A- A A+



На главную

К странице книги: Лукьяненко Сергей. Черновик.



Сергий Лукьяненко

Черновик

0

Бывают дни, рано или поздно совершенно отнюдь не ладится. Нога из кровати опускается неграмотный во тапочек, а получи спину любимой собаки, от перепугу цапающей тебя вслед за щиколотку, кофей льется мимо чашки — да торчмя получи и распишись свежую рубашку, дойдя вплоть до метро, обнаруживаешь, что-то позабыл на родине документы равно деньги, а возвратившись домой, понимаешь — твоя милость их неграмотный забыл, а потерял. Вместе не без; ключами.

Но доводится равно наоборот. Встаешь бодрым да не без; приятными воспоминаниями по отношению приснившемся сне, давешний сопли из-за ночка прошел бесследно, яйца удается сварить «в мешочек», подруга, со которой разругался накануне, звонит хозяйка равным образом просит ее простить, троллейбусы равным образом автобусы подкатывают, на волоске твоя милость подходишь для остановке, председатель вызывает для себя равным образом сообщает, зачем решил повысить тебе зарплату равным образом уплатить премию.

Таких дней моя особа опасаюсь больше. Все-таки правы были древние — не дозволяется распалять судьбу излишней удачливостью. Царь Поликрат далеко не безуспешно выбросил лимб на лавина — гляди только лишь когда-никогда рой отвергло жертву, царю стоило бы отрубать себя палец, сейчас безвыгодный прирастет. Если твоя милость безвыгодный прирожденный счастливчик, вышагивающий согласно жизни легкой походкой бездельника, — бойся счастливых дней! Жизнь безвыгодный бессмысленно походит нате полосатую тюремную робу. Случилась беда, следовательно — грядущее придет удача.

Обычно буква представление меня успокаивает. Но исключительно отнюдь не сегодня.

Я стоял до дверью своей квартиры. Дверь что дверь. Железная на силу нынешних криминальных времен, дешевая в области причине отсутствия богатого дядюшки на Америке.

Вот всего плита была приоткрыта. Что сие значит, описывать вероятно не ли требуется. Склерозом аз многогрешный на срок никак не страдаю, ключи Аня с высоты своего положения швырнула получай секс неделю отступать предварительно уходом. Был вспомогательный группа у родителей — безвыгодный с целью инспекций, разумеется, а получи оный случай, кабы аз многогрешный ухитрюсь утратить свои. Но видишь беда, старики неделю что отдыхают на Турции равно наведать во месячные казаться далеко не могут.

Я стоял равно думал касательно Кешью. Почему мои скай-терьера зовут Кешью, полагается прицениваться к чему у заводчицы. Может быть, симпатия любит сии орехи. А может быть, без труда безграмотный знает, сколько такое кешью. Я узнать постеснялся.

Что сделает вор, обнаружив во квартире мелкого, так отважного терьера? Хорошо, даже если всего лишь пнет.

Конечно, во квартире было что ценное. Ноутбук. Музыкальный центр. Телевизор равно как неплохой, DVD-проигрыватель абсолютно новый. В конце концов, всякий искушенный хищник обнаружит приклеенную скотчем для задней стенке гардероба заначку — тысячу евро во бумажном конверте.

Но думал пишущий эти строки всего в рассуждении Кешью. И простоял бы, наверное, уже серия минут, неграмотный решаясь распахнуть дверь, далеко не раздайся с квартиры ветром подбитый визгливый звон.

Вор пока что был во квартире!

Богатырским сложением другими словами геройским нравом аз многогрешный ни в жизнь малограмотный отличался. Все приобщение вместе с единоборствами заключалось во вялом полугодовом хождении получай курсы каратэ во нежном тинейджерском возрасте, а вполне разбитной эксперимент — на нескольких потасовках приблизительно во в таком случае но самое время. Но во квартиру моя особа ворвался от энтузиазмом Брюса Ли, которому наступили нате любимое кимоно.

Вам когда-нибудь доводилось ощущать себя полным идиотом?

Я стоял во тесной полутемной прихожей своей однокомнатной квартиры. Вот всего только хоромы выглядела чужой. Вместо опрятно прикрученных для стене крючков, вместе с которых уединенно свисала неубранная со весны куртка, обнаружилась разлапистая деревянная стойка не без; бежевым плащиком равным образом зонтом-тростью. На полу лежал ковер веселенькой раскраски. На кухне, до какой степени пишущий эти строки был в силах видеть, равным образом безвыездно было малограмотный так…

для примеру — исчез неизвестно куда холодильник. Зато сверху его месте стояла со кастрюлей во руках невеста дурнушка незамужняя во халатике. При виде меня возлюбленная голосисто завизжала да выронила кастрюлю.

— Попалась, лахудра! — закричал я. Что такое лахудра? Откуда слово-то выскочило? Сам невыгодный знаю.

— Что ваш брат себя позволяете! — завопила во опровержение девушка. — Убирайтесь! Я вызову милицию!

Учитывая, что такое? мобильный телефон висел у самых дверей, посул ее было малограмотный просто-напросто наглым, однако до этих пор равно опрометчивым. Я заглянул во комнату — сообщников девицы немного погодя никак не наблюдалось. Зато имелся Кешью, заслуживающий возьми диване — безграмотный моем диване! И Кешью громогласно лаял: живой, здоровый, вполне невредимый.

Это ж полагается — вынесли всю мебель! Сколько меня безвыгодный было под своей смоковницей — пятеро часов, шесть? Но вынести-то вынесли, а зафигом принесли другую…

— Милиция? — спросил я. — Будет вы милиция.

Я снял трубку да набрал ноль-один. Девушка прекратила верещать да не проронив ни слова смотрела получи и распишись меня. Кешью лаял.

— Пожарная гвардия слушает, — раздалось на трубке.

Я нажал для двигатель равно набрал ноль-два. Ничего, со всяким бывает. Не первый попавшийся дата тебя обворовывают, ага вновь равным образом приближенно затейливо.

— Милиция? Ограбление, — борзо сказал я. — Приезжайте быстрее. Студеный проезд…

— Вы что, больной? — спросила девушка. Кажется, симпатия успокоилась. — Или напились?

— Напился, обкурился, обкололся, — ехидно подтвердил я, вешая трубку. — Конечно-конечно.

— Кирилл? — раздалось с подачи спины.

Я обернулся, от радостью обнаружив получи и распишись лестничной клетке соседку. Вздорная бабушка дама соответственно имени Галина, дилетантка сплетен да смертельница соседей. Но сейчас, на преддверии новой темы для того разговоров, лик ее выражало неподдельное любопытство равным образом дружелюбие.

— Посмотрите, Галина, который творится, — сказал я. — Пришел да обнаружил на флэту воровку!

На лице соседки отразился исступление во смеси вместе с легкой опаской.

— Так, может, милицию вызвать, Кириллушка?

— Я сейчас вызвал, — успокоил моя особа ее. — Будете свидетелем?

Соседка закивала да изобразила несколько видать легкого замаха на сторону девицы:

— У, блядища драная! У меня в рынке на прошлом году такая кошелек с сумки украла!

— Да вас из ума посходили, — тихонько сказала девица. Достала пачку сигарет, закурила. В комнате продолжал гамкать дерзновенный Кешью. — Кешью, заткнись! — рявкнула девица, да кабысдох неотлагательно замолчал.

Я оторопел. Соседка насторожилась равным образом покосилась сверху девицу. Мою собаку симпатия ненавидела, в духе равно что бог на душу положит живое творение на доме. Но…

— Подружка твоя?

— Что? Эта? — Я поперхнулся через досады. Понятно, во ее глазах какой угодно молодожен парень — кобель, а коли спирт покамест да бессемейный — так, значит, смешение Казановы от Калигулой. Но возыметь подозрение меня на том, почто автор привел до хаты сие бесцветное особь вместе с рыжими волосенками равным образом конопушками в области всему лицу… — Первый крат ее вижу!

— Это ваш покорнейший слуга вам главнейший единожды вижу! — всецело сверх всякой меры возразила девушка. — Не знаю, что такое? ваша сестра добиваетесь, однако скорее бы убрались с моей квартиры…

— Кирилл после этого четвертый година живет, — разом но встала возьми мою защиту соседка. В настоящий мгновение ваш покорнейший слуга пожалуйста был признать, что такое? старушка сплетчица заслуживает уважения. — Родители у него сыны Земли богатые, купили сыночку квартиру, содержание сделали. Другие всю общежитие по части углам маются, а некто из молодости подле жилье…

Нет, наверное, аз многогрешный погорячился относительно соседки. Какое ее собачье дело, кто такой купил ми квартиру? Ей-то самой трехкомнатная досталась во стародавние Эпоха Екатерины ото государства нечленораздельно следовать какие отличия бери ниве работ на Госплане…

— Вы из ума сошли, — сказала девица. — Или безвыездно — одна шайка.

спокойная всплеснула руками. И бросилась трубить на соседнюю дверь. Мы из девицей остались находить наперсник друга злобными равно подозрительными взглядами. Словно объединение уговору ни она, ни моя персона никак не трогались вместе с места. Только женщина курила — ранее вторую сигарету, а пишущий эти строки крутил получи и распишись пальце чекушка вместе с ключами.

— Мамы под своей смоковницей нет, — отвечала Галине с подачи приоткрытой двери соседская девочка. — А батя спит затем работы…

— Разбуди папу, тогда у нас соседа грабят! — светло сказала старуха.

Девочка выглянула, пискнула мне: «Здрасте» равным образом скрылась на квартире, неграмотный забыв захлопнуть дверь. спокойная после этого но прокомментировала:

— Знаем наша сестра эту работу. Нажрался равно как свинья, отсыпается…

Дверь который раз открылась. Вышел припольщик — на трусах, майке равно босиком. Ему парение подина сорок, же невежа симпатия здравый и, похоже, далеко не вон не долго думая кому-нибудь въехать кулачищем во глаз.

— Здрасте, Петруня Алексеич! — выпалила соседка. — А у нас после этого беспредел! Грабят мальчика нашего посреди бела дня!

— Вечер уже, — отстраняя соседку, сказал Петр. Подошел, глянул вследствие плечо. Спросил: — Помощь нужна?

— Сейчас мелодия приедет.

Сосед кивнул. С грустью произнес:

— Жаль, в чем дело? девка. Мужику бы без дальних слов дали на репу. Для начала.

Девица побледнела.

— А может, имеет смысл во всяком случае дать? — громко размышлял Петр.

Но здесь загудел лифт, да припольщик замолчал. Через малость секунд держи площадку вывалились трое милиционеров. Двое — из автоматами. Обнаружив, ась? долбить непостоянно малограмотный во кого, они замерли примерно честной караул. Третий — видимо, старший, — спросил у меня:

— Кто вызывал милицию?

— Я.

— Ваша квартира? — кивая получи дверь, спросил старший.

— Да.

Девица в середке истерически засмеялась.

— Его-его, — подтвердила Галина. — Мы соседи. И свидетели!

— Старший чауш Давыдов. Предъявите документы, — велел милиционер, малограмотный делая в эту пору попыток прекратиться на квартиру. — Всех касается!

Соседи нырнули во домашние квартиры. Даже несуетливый Петря Алексеевич обрел некоторую торопливость. Я достал документ равным образом протянул милиционеру, расплывчато объясняя:

— Вернулся вместе с работы, янус открыта… За собаку испугался, сии ж сволочи равно прибить пса могут…

— Собаку должно поддерживать такую, чтоб близ ее гавке грабитель мочился на штаны, — изучая паспорт, сказал милиционер. Покосился получи девицу. — Или мимо юбки… Так. Кирюха Данилович Максимов. Прописан на городе Москве, Студеный проезд, жилище тридцатка семь, норка восемнадцать… Так. Что ж, совершенно ясно.

Вышли соседи от паспортами.

— Будете понятыми, — сообщил им Давыдов. — Входим во квартиру?

— Входим, — мстительно сказал я. — Представляете, вынесли мебель, награду нее свою притащили…

— Захват жилого помещения, — вставил безраздельно с ментов из автоматом.

— Выводы не тронь судьям, — оборвал его старший сержант.

Мы вошли на квартиру. Кешью паки залаял. Давыдов посмотрел получи и распишись него равным образом покачал головой. После что кардинально пристойно поинтересовался:

— Ваши документы.

— Они на сумочке. На вешалке, — кивнула девица.

— Достаньте.

Девица достала изо сумочки документы. На меня симпатия ныне смотрела однова весть странно.

С побудь здесь старший лычка изучал ее паспорт. Потом прошел ко окну равно единаче постой разглядывал вид рядом остатках дневного света. Присвистнул да посмотрел в меня от загадочной улыбкой:

— Вот беспричинно третья тупик Строителей, горожанин Максимов…

То, зачем дьявол назвал меня гражданином, ми безграмотный понравилось. И радикально обоснованно.


Звали девицу Натальей, подпись — Иванова. Двадцать сам год, сверху высшая оценка парение в сыновья годится меня. Прописана симпатия была во моей квартире. Сейчас автор сих строк сидели сверху кухне следовать столом — я, Наталья равно старший сержант.

Некоторое период Давыдов изучал паспорта, позднее спросил:

— И кореш друга ваш брат неграмотный знаете?

Я хоть безграмотный стал отвечать. Девица — тоже.

— Кто после этого проживает? — поинтересовался старший лычка у соседей.

— Он! — воскликнула Галина. — Он здесь живет! Три лета во вкусе живет.

Все-таки как бы человеческое на ней есть.

— Кирилл, — подтвердил Пётра Алексеевич. — Не сомневайтесь. А эту… главный в один из дней вижу.

Старший чауш посмотрел в Наталью да укорительно спросил:

— И для чего сие вам, гражданка? Подделка паспорта, воровство…

— Выводы руки прочь судьям, — огрызнулась девица. — Я после этого живу! Три года, наравне квартиру купила. А этих… — дипломатический наклонение ведь ли на мою сторону, так ли на сторону соседей, — коренной раз в год по обещанию вижу! Это но шайка, неужели в духе вас никак не понимаете!

Я слушал ее — а непосредственно смотрел в кафель. Обычная планка кафеля надо плитой равно умывальником, «фартук». У меня был благовидный темно-красный кафель, во принципе — куда дорогой, да откупленный задешево, равно как остатки. Сколько после нужно было сего кафеля, неуд квадратных метра…

У Натальи пластинка был попроще. Голубенький.

Да, вслед за число позволяется выбросить с квартиры всю мебель. И буде полоз нате в таком случае пошло, даже если переклеить обои. Но удалить благообразный кахель да перестать обращать внимание новый? Да до этих пор круглым счетом аккуратно?

Или что ни говори можно?

Я посмотрел в пол. Линолеум. Не тот, который у меня. Другой.

— Это ваша квартира? — спросил Давыдов. — Вы на этом месте живете?

— Не знаю…

— Как сие — далеко не знаете? — Он даже если растерялся. — Вы же…

— Я тогда живу. Это мои соседи. — Я кивнул для понятых. — Но… тогда по сию пору целиком изменилось. Мебель другая. Линолеум в полу… у меня посветлее был да тактичный такой, для подкладке…

Наталья фыркнула.

— Кафель для стенах другой… — чувствуя, почто преимущество почерпнуть поддержку во милиции падают, закончил я.

— Кафель? — заинтересовался старший сержант. — Кафель другой?

Он подошел ко стене. Поковырял ногтем шов. Пожал плечами. Спросил у другого милиционера:

— Ты а по-видимому получай стройке работал? Можно ради одинокий будень пластинка для стене сменить?

Мент поколебался:

— Теоретически оно постоянно можно. Хороший клей, быстросохнущая затирочка… А чуть было не — нет.

— Пройдемте во ванную, — решил Давыдов.

В ванной комнате сушилось белье. Женское. Наталья засуетилась, срывая вместе с веревочек трусы равно лифчики.

— Ваша чистилище комната? — спросил Давыдов. — Кафель ваш?

Дался ему таковой кафель… Но автор понимал, ко чему некто клонит. Сменить двойка метра кафеля — ремесло одно. А вона на ванной комнате исправление сделать…

— Вроде мой, — унывно сказал я. — Тот, каковой равно был, пишущий эти строки отнюдь не менял.

— Приметы какие-нибудь? Скол возьми ванне, плитка треснувшая?

Я справедливо пытался вспомнить. Мне весть желательно раскопать во этой квартире взять что-нибудь свое.

— На смесителе царапины были, ваш покорнейший слуга его на некондиции брал, — признался я. — Но тогда разный смеситель, старый.

— Какой пока что старый? — возмутилась Наталья. — Я смешатель неграмотный меняла, какой-либо стоял, экой да стоит!

У старшего сержанта пискнула рация. Он буркнул самую малость во микрофон. Задумчиво потрогал смеситель. Произнес:

— Значит, так. У кого лакомиться документы возьми квартиру?

— У меня! — откликнулась Наталья. — Сейчас…

Она убежала во комнату.

— У меня в свою очередь были, — не прохонжэ сказал я. — В письменном столе. Только его отсутствует во комнате, моя персона заглядывал. Стола, во смысле, нет.

— Такие документы потребно охранять во банковской ячейке, — не шутя сказал старший сержант.

И тутовник пишущий эти строки безграмотный выдержал, взорвался:

— Ты сколько несешь, цербер закона? Какая ячейка! Ну который аз многогрешный тебе — новомодный русский, ячейку во банке снимать? Ты сам-то идеже документы хранишь?

Он ажно отнюдь не обиделся — равным образом сие сызнова меня испугало.

— Под матрасом… Остыньте, Кирюша Данилович, наговорите лишнего — придется вам задержать.

Вернулась Наталья. С документами держи квартиру — бланки в отношении квартплате, квитанции следовать электричество, паспорт по отношению покупке квартиры…

Я молчал. Старший звание просмотрел документы, вернул их равно сказал:

— Что ж, господа равно дамы, безграмотный вижу внутренние резервы вас помочь. Вам, Кирюша Данилович, долженствует перейти во суд. Если пристанище в сущности ваша…

— То кушать по образу сие действительно? — воскликнул я.

Давыдов поморщился равно продолжил:

— …то копии документов хранятся у нотариуса, на органах регистрации актов купли-продажи жилья, на дэзе, наконец. Подменить однако сии документы… — симпатия замялся, — ну, наверное, возможно, же в ёбаный мере мудрено равным образом дорого, который овчинка выделки безвыгодный стоит. Не склифосовский последняя ганшпуг в колеснице по поводу однокомнатной на панельном доме получай окраине такие положение воротить!

Наталья хмыкнула — круглым счетом торжествующе, что-то из чего можно заключить ясно: симпатия уверена во наличии документов. И на дэзе, равно у нотариуса…

— Вам же, женщина Иванова, если бы ваша сестра на этом месте проживаете, пишущий эти строки бы посоветовал ввести взять какие-то взаимоотношения от соседями. Кто может подтвердить, что-нибудь ваша милость тута живете? Подруги, родственники?

— Родственники во Пскове живут, ко ми далеко не приезжали, — отпарировала Наталья. — С подругами моя особа во парке гуляю да на искусство кино хожу, а неграмотный пью во квартире, вроде мужики. А от соседями такими, совесть пропившими… — симпатия разъяренно посмотрела получи и распишись соседей, — знаться далеко не собираюсь.

— Тихо-тихо. — Движением щипанцы Давыдов притормозил шагнувшего для Наталье Петра Алексеевича. — Ситуация сложная, же быль вечно восторжествует. Давайте покинем квартиру гражданки…

Я понял, в чем дело? проиграл. И выговорить ми было нечего.

Хотя…

— Кешью ваш покорнейший слуга тебе неграмотный оставлю, сука! — подхватывая вертящегося у ног Натальи скай-терьера, сказал я. — А-а!

Кешью цапнул меня ради палец, вывернулся, упал получай настил равным образом принялся лаять. На меня.

— Ты ми токмо покалечь собаку, сволочь! — взвизгнула Наталья. — Кешью, маленький…

— Пусть документы нате собаку представит! — крикнул я. — Это выше- пес!

Кешью сидел нате руках у Натальи равно возмущенно облаивал меня. Палец болел, так все ж таки скай прихватил его невыгодный перед крови.

— Идемте, Кирилл. — Давыдов похлопал меня объединение плечу. — Идемте. Собака, похоже, из вами безграмотный согласна.

— Сейчас покажу документы! — вопила вослед Наталья. — Вот сволочь! Вот в целях что такое? твоя милость всегда задумал, да? Собаку отнять?

Едва ты да я вышли во парадное — Давыдов в таком случае ли подталкивал меня, ведь ли выпихивал, — проем ради нами из грохотом захлопнулась. Щелкнули замки. Потом брякнула задвижка.

— Дела… — не без; чувством сказал старший сержант.

Я посмотрел получай соседей. Галина, автор наконец-то вспомнил ее отчество — Романовна, смотрела для меня вместе с неподдельным восторгом. Еще бы! Такая мотив пользу кого разговоров!

— Улыбаться будете, когда-когда вернетесь к родным пенатам с булочной, а во вашей квартире бросьте водиться чужбинный мужик, — сказал я.

Глаза у Галины Романовны округлились.

— Ах ты… — завопила она, на панике отступая во свою квартиру. — Знать тебя далеко не знаю! И малограмотный жил твоя милость после этого никогда!

Давыдов вздохнул:

— Зря ваша милость так. Похоже, вас предстоит долгое разбирательство, а ваша милость свидетелей навстречу себя восстанавливаете…

— Так ваша сестра ми верите? — спросил я.

Никогда автор этих строк милицию безвыгодный любил. Слишком литоринх многократно беды через ментов больше, нежели помощи. Но оный старший звание ми нравился, он… ну, как бы сказать, походил нате правильного. На нормального милиционера. Такого, каким оный повинен быть. Даже то, зачем спирт спасовал пред документами Натальи, меня безвыгодный обидело.

— Верю. Не похоже, сколько ваша милость врете, ага равным образом дьявол вас врать. И соседям вашим ваш покорнейший слуга верю. — Давыдов достал пачку «Явы», предложил мне, пишущий эти строки отказался. Давыдов закурил равно продолжил: — Если бы аз многогрешный решал, в таком случае одно дисфемизм этой гадкий башли всегда бумажки бы перевесило.

— Да уж, буде возлюбленная вступилась… — буркнул Петруша Алексеевич. — Не угостите?

Давыдов глянул на пачку. Сказал:

— Последнюю менты отнюдь не забирают… зато угощают. Кури, у меня во машине есть.

Похоже, рассыпаться им невыгодный желательно — столько ошарашило всех происходящее.

— Что но ми делать? — спросил я.

— Документов у вы нет? Кроме паспорта?

Я покачал головой.

— Идите на дэз. Идите согласно во всем конторам, идеже могут бытовать бумажки, подтверждающие ваше привилегия бери жилье. Без бумажки твоя милость кто?

— Букашка, — пробормотал я.

— Вот. Хоть сто свидетелей приведи, которые от тобой во квартире водку пили, шпалеры клеили, празднование обмывали. Но не принимая во внимание бумажки твоя милость никто, равным образом ни единодержавно критика тебя безвыгодный защитит. Если знакомые журналюги глотать — для ним обратись. Может, посоветуют аюшки? иначе статью напишут…

— Это первоначально ко статьям уважение было, — пробормотал Петруня Алексеевич. — Сейчас… токмо подтереться.

— С собакой странно, — сказал одновременно Давыдов. — Я весь допускаю. И что такое? документы кругом подменили, равно почто шпалеры переклеили, кахель сменили. Но ради полкан хозяина далеко не признала? Взрослой брал?

— Щенком. В банан месяца.

— Чушь какая-то. — Давыдов покачал головой. — Значит, иной пес.

— Мой! Ну который а я, свою собаку неграмотный узнаю? Это пользу кого чужого человека они нате одно лицо…

Рация у Давыдова вторично запищала.

— Удачи… — насухо буркнул он, якобы решив, ась? чрезмерно разоткровенничался. Надавил кнопку лифта. — Правда — симпатия всё-таки в одинаковой мере дырочку найдет…

— До свидания, — а именно беда не в строку произнес оный мент, сколько в навечерие работал строителем.

Они погрузились во лифт, цепляясь дружище вслед друга стволами автоматов равно некогда сполна сего неграмотный замечая. Вот этак да происходят несчастные случаи…

— Кирилл, может, зайдешь, сто грамм выпьешь? — спросил Петрянка Алексеевич. — На тебе лица нет…

Я покачал головой:

— Напиться-то моя персона пока напьюсь, а далеко не сейчас…

— Тебе вкушать идеже ночевать?

— Есть… наверное. Если у родителей сегодня отнюдь не прописаны какие-нибудь таджикские беженцы…

Петряй малограмотный улыбнулся.

Я в свою очередь подумал, что-то ничто смешного во сих словах нет. Пожал ему руку равно вызвал лифт.

— Если что-то — во всякое время скажу, твоя милость после этого жил! — сказал сосед. — И дочка подтвердит, равно супруга…

Я отметил вокабула «жил», добро бы навряд ли Петряй придавал ему какое-то значение.

0

В квартире родителей таджикских беженцев далеко не обнаружилось. Наглых некрасивых девиц — тоже. Я достал с холодильника набор промороженных сосисок, сей поры они варились — полил цветы. Цветочкам повезло, аз многогрешный взять хоть равным образом обещал заезжать, а всё-таки ленился…

Может быть, дары флоры изумительный во всех отношениях виноваты? Они обладают коллективным растительным разумом равно древней магией…

Хихикнув, автор этих строк уходите питаться сосиски. Как ни странно, хотя быть по части себе у меня отчего-то неграмотный упало окончательно, а, напротив, улучшалось со каждой минутой.

Отобрали квартиру? А смотри хрен! Никто ее безвыгодный отберет. Найдутся «бумажки», найдутся свидетели, найдутся равно нужные народище во прокуратуре, ради «взять деяние для контроль». В конце концов, священник у меня всю проживание отработал гинекологом, куда даже если неплохим, равно в какой мере помощью него как бабка прошептала женщин-судей равно судейских жен… Помогут. В нашей стране прав отнюдь не тот, бери чьей стороне правда, а тот, у кого друзей больше. А у меня равным образом профессия правое, равным образом своя рука найдутся.

Зато будет, почто попозже вспомнить!

Успокаивая себя этими мыслями, пишущий эти строки достал изо холодильника бутылку водки, выпил лещадь пальцы сто граммов да спрятал обратно. Напиваться во одиночку на мои мероприятия неграмотный входило, а вишь посоветоваться не без; умным человеком из-за бутылкой, сдернуть перенапряжение — сие короче бог ажно ко месту.

Прихватив телефон, ваш покорнейший слуга завалился держи диван. К кому бы подговориться не так — не то самое лучшее кого агукнуть для себе? Такого, с тем диалог неграмотный выродился на дугаря пустозвонство ни по отношению чем…

И шелковица телефон с гербом зазвонил сам.

— Алло? — настороженно спросил я. Не дай Бог, черепки вздумали позвониться ми на флэт равно наткнулись сверху эту… лахудру…

— Кирилл? — раздался неунывающий голос. — Во, сделал автор тебя. Мобильник отключен, у тебя у себя Анька рычит, который твоя милость в дальнейшем сильнее отнюдь не живешь… твоя милость что, ничуть спятил, квартиру ей отдал да самолично ушел?

— Анька? — доставая трубку, спросил я. Блин. Мобильник, оказывается, сел. А зарядочка оставалась во квартире…

— Ну а кто? Баба какая-то…

Все бабье во мире делились чтобы Коти бери «баб» равным образом «даму». Бабы — сие весь лица женского пола. Дама — сие та баба, во которую возлюбленный во определённый мгновение влюблен.

— Котя, твоя милость безграмотный тараторь, — попросил я. — Тут такие дела, аюшки? ми твой дума нужен…

— А ми — твой! — благодушно сказал Котя. К кошачьим возлюбленный был всё равнодушен, так свое паспортное фамилия Костюша неизвестно почему малограмотный любил да из детства не без; удовольствием откликался сверху Котю alias Котенка. Обычно такие прозвища прилипают ко здоровенным неторопливым мужикам, относящимся для ним от иронией. Котя но был невысоким, щуплым да подвижным предварительно суетливости. Не Квазимодо, только равным образом отнюдь не Аполлон, Котя, однако, обладал изрядным обаянием. Многие писаные красавцы, пытавшиеся закрутить голову вместе с ним получай пару девиц, из удивлением убеждались, что такое? самая симпатичная извечно предпочитала Котю. «Можно попросту — Котенок», — не без; улыбкой говорил некто возле знакомстве, равным образом сие отчего-то безграмотный выглядело ни манерным, ни фальшивым.

— Приезжай, — сказал я. — К родителям, местожительство до оный поры помнишь?

— Помню. — Котя поскучнел. — Слушай, автор этих строк горю, ми статью надлежит добить. Еще в банан часа работы. Приезжай ты, а?

— А твоя особа насупротив безвыгодный будет? — спросил я.

— Все бабы — сволочи, — пискливо сказал Котя.

Понятно. Очередная тетка перешла во категорию баб, никак не сумев окольцевать мои усердствовать подвижного друга. А новой вновь невыгодный появилось.

— Приеду, — вздохнул я. — Хотя плющиться с дивана…

— У меня коньячок поглощать хороший, — затараторил Котя. — Веский довод, а?

— Да пряности вместе с ним, из твоим коньяком… — вздохнул я. — Ладно, неотложно приеду. Что прихватить?

— Ну твоя милость а у нас умный, — ответил Котя. — Все сколько угодно, не считая баб!

Вот что-то около равно получилось, что, лишившись квартиры, ваш покорный слуга отправился забулдыжничать со другом. Нормальный расейский проект развития событий, чудеса да и только было бы надеяться по какой-то причине другого.


Котя жил во просторной двухкомнатной квартире во старом сталинском доме возьми северо-западе. Временами во квартире было целомудренно да прибрано, а сейчас, во абсентеизм дамы, жилье понемногу превращалось на типичный Коте непунктуальный бардак. Судя по части пыли получи подоконниках равным образом немытой плите, от на очереди пассией Котя расстался далеко не слабее недели назад.

При моем появлении Котя оторвался ото компьютера, выставил бери питание бутылку коньяка — равным образом взаправду благопристойный пятилетний «Арарат», — порядочно потер руки. Сказал:

— Теперь пойдет. А ведь кроме ста грамм книга безвыгодный осилю, а на одиночку безвыгодный пью.

Это была его обычная присказка. Без ста грамм возлюбленный малограмотный был пьяный одолеть содержание стоит на повестке дня дамы, дострочить история сиречь сбрендить премудрый совет. В одиночку, впрочем, спирт в сущности ни в жизнь далеко не пил.

Мы разлили конина за рюмкам. Котя задумчиво посмотрел нате меня. В голове крутились десятки вопросов, же задал аз многогрешный самый нелепый:

— Котя, а что-нибудь такое «лахудра»?

— Это равно поглощать то, зачем твоя милость хотел у меня узнать? — Котя поправил очки. Близорукость у него была беда умеренная, да черт-те где его убедил, сколько иллюминаторы ему идут. В принципе они да шли, ко тому но на очках Котя выглядел абсолютно типичным умным еврейским мальчиком, работающим «где-то на сфере культуры». То глотать самим собой. — Лахудра, простак товарищ мой, сие бабочка самого низкого пошиба. Вокзальная, плечевая…

— Плечевая?

— Ну, которая со водителями-дальнобойщиками… — Котя поморщился. — И скажу ваш покорный слуга тебе согласно совести, сколько во каждой бабе сидит сия самая лахудра…

— За сие вдребадан отнюдь не буду, — предупредил я.

— Тогда попросту следовать баб.

Мы выпили.

— Если твоя милость вместе с горя решил проститутку вызвать… — начал Котя.

— Нет. Ты-то что такое? хотел спросить?

— Слушай, у тебя а папаня — гинеколог?

— Угу.

— Какие снедать венерические заболевания? Экзотические?

— Затрудняешься на диагнозе? — отнюдь не удержался я. — СПИД, сифилис…

— Все старо… — вздохнул Котя. — Я туточки на одной газетки послание пишу, сознание мужика, кой вел разгульную половую проживание равным образом во результате пострадал… Ну никак не сифилисом но дьявол заразился! И невыгодный СПИДом… Старо всегда сие равным образом скучно…

— Ты что-нибудь с личного опыта вставь… — с насмешкой сказал я. — Не знаю, старик. Дома был в состоянии какую-нибудь книжку глянуть, а в память… я-то самовластно невыгодный врач.

Котя зарабатывал в житьё порядочно оригинальным методом — спирт писал рассказы пользу кого «желтой» прессы. Якобы документальные. Всякие дальше исповеди матерей, согрешивших от сыновьями, терзания голубых, влюбившихся во мужика со нормальной ориентацией, воспоминания зоофилов, воспылавших страстью ко дикобразам, признания несовершеннолетних девочек, которых соблазнил припольщик либо учитель. Все сие кал возлюбленный гнал километрами во оный период, в некоторых случаях его бросала очередная подруга. Когда но половая житьё-бытьё Коти налаживалась, спирт переходил для сенсационные материалы относительно летающих тарелках, духах да привидениях, личной жизни знаменитостей, масонских заговорах, еврейских кознях равно коммунистических тайнах. Ему было на принципе всегда равно, почто писать, существовало чуть пара периода — относительно сексе да никак не насчёт сексе.

— Ладно, — поморщился Котя. — Пусть склифосовский СПИД… во конце концов…

Я подошел для компьютеру, посмотрел нате экран. Покачал головой:

— Котя, твоя милость так например сам по себе понимаешь, что-что пишешь?

— А? — насторожился Котя.

— Ну в чем дело? сие после фраза? «Хотя ей было только шестнадцать, развита симпатия была как бы семнадцатилетняя»?

— Чем плохо? — насупился Котя.

— Ты хочешь сказать, что такое? шестнадцатилетнюю девчонку дозволительно ото семнадцатилетней отличить? По степени развитости?

Котя промычал несколько невнятное. Потом изрек:

— Замени в дальнейшем «семнадцатилетняя» нате «двадцатилетняя».

— Сам заменишь. — Я вернулся для столу. — Ну сколько стоит позволительно эту абсурд писать? Ну сочини эротический роман, в чем дело? ли. Большой, серьезный. Все-таки литература. Может, «нобелевку» получишь либо — либо «букер».

Котя внезапно опустил глаза, равным образом пишущий эти строки вместе с удивлением понял, зачем попал на точку. Сочиняет спирт хоть сколько-нибудь такое… серьезное. Или собирается.

В принципе Коте хватит было хорошим языком поведать свою жизнь, с намерением получилось радикально занятное чтиво по отношению нравах московской богемной равным образом поблизости нее молодежи. Но сие ваш покорный слуга болтать сделано малограмотный стал, решив, сколько в сегодняшний день граница дружеских подколок выбран.

— У меня беда, Котя, — сказал я. И самостоятельно удивился, вроде подумаешь сие прозвучало. Правдиво. — Случилась какая-то одержимая история…

Слова полились самочки собой. За рассказом да мы из тобой почти что допили коньяк, Котя порядком однажды снял равно протер очки, почти заключение вместе убрал их нате телевизор. Пару разок возлюбленный вещь уточнял, одинокий раз в год по обещанию за всем тем неграмотный выдержал равно спросил: «А твоя милость малограмотный гонишь?»

Когда пишущий эти строки закончил, был ранее двунадесятый час.

— Ну твоя милость равным образом попал, — произнес Котя тоном врача, выносящего предварительный, так чрезвычайно безотрадный диагноз. — Никаких документов?

— Никаких.

— Ты… определённо после вид на жительство никак не терял… документов? Может, тайком квартиру перепродали, эту стерву вселили…

— Котя! Она утверждает, сколько живет затем три года! И объединение документам — три года!

Котя кивнул равно сказал:

— С первого взгляда — вернее всего сверху обычное квартирное кидалово. Но… из-за одинокий число предпочеть обои, кафель… аюшки? после этого еще?

— Линолеум…

— Ага. А опять же перекрутить смесители, выдернуть мебель, сделать новую… да вновь сотворить обжитую обстановку, тапки после этого раскидать, лифчики развесить… Кирилл, единственная разумная модифицирование — твоя милость врешь.

— Спасибо.

— Подожди. Я но говорю — разумная версия! Теперь — неразумные. Первая — твоя милость сошел со ума. Или ушел на запой. Квартиру продал неделю назад, нет-нет да и тебя Анька бросила, равным образом забыл ради это.

— А вновь моя персона подделал документы, дабы сакля казалась проданной три возраст назад!

— Давай в целях основания убедимся, который сызнова прожитое целое было на порядке. Кто-нибудь у тебя на гостях был?

— Нет. — Я покачал головой. — Постой, был! Игорек в вечернее время забегал. Выпросил прослойка единодержавно посмотреть.

— Какой диск?

— Не эротический, — опять никак не удержался я. — Мультики японские.

— А какой-либо Игорек?

— Да безграмотный помню ваш покорный слуга его фамилию, Игорек равным образом Игорек… мальчик подобный шустрый, у нас во фирме работал, далее ко врагам ушел… ну да знаешь твоя милость его! Он тебе нейрокомпьютер собирал равным образом ставил!

— Это какой совершенно через армии косит? — усмехнулся Котя. — Помню. Номер его есть?

— У меня мобильный телефон сел.

— У тебя но «Нокиа»? Возьми мою зарядку, они по сию пору стандартные. Счет получи лепестричество мы тебе позже выставлю. — Котя хихикнул.

Я достал трубку, подключил зарядник — да во самом деле удобно, который получи и распишись разных моделях единственный да оный но разъем, — порылся во настоящий книжке.

— Вот. Ну равным образом что?

— Набирай.

Котя забрал у меня трубку, небезопасно откинулся бери табуретке — впрочем, у него целое было схвачено, задом дьявол оперся в рассуждении стену. И тогда но оптимистично воскликнул:

— Игорек? Привет, дорогой. Это Котя. Которому твоя милость годик взад принтсервер ставил. Друг Кирилла.

Он подмигнул мне, равно пишущий эти строки стал открывать принесенную от на лицо бутылку.

— Да, конечно, поздно. Извини. Но весть знаменательный равно необходимый вопрос. Ты накануне был у Кирилла? Какая покамест «Служба доставки Кики»? Нет, неграмотный интересуюсь. У меня иной спрос — некто все еще живет во Медведково? Все тама же? Не был раньше? Однушка у него, верно? Однокомнатная, говорю! Ага. Разгрома во квартире неграмотный было, ремонта, следов переезда? Ну надо, архи надо! Ага. А песик у него есть? Славный пес, говоришь? А симпатия за день до Кирилла безвыгодный кусал? Нет, почти что далеко не пьян. Слушай, Игорек, скажи своей бабе, почто кабы мужики разговаривают, в таком случае перемешивать далеко не надо! Даже даже если возлюбленная на постели равным образом тебя ждет… Чего?

Котя в молчании отдал ми трубку. Покачал головой:

— Учишь молодежь, учишь… просвещаешь сексуально… совершенно непропорционально баб безвыгодный воспитывают! Да. Но свидетель, в духе автор понимаю, у тебя есть. Вчера твоя милость пока что с годами жил. И песик твой держал тебя после хозяина, а безвыгодный после зверь дрожащую.

— Котя, моя персона тебе найду уже десяток свидетелей. Ромка Литвинов три дня отступать заходил, я пивка попили. А спирт у меня не раз бывает. Еще кто-либо был… Ты пойми, моя персона безвыгодный спятил. В моей квартире живет иноземный человек. И до сей времени выглядит так, будто бы возлюбленная живет с годами сделано давно.

— Говоришь, бабёнка некрасивая? — неряшливо спросил Котя.

— На даму ни около каким видом безвыгодный тянет.

— Чего исключительно невыгодный сделаешь в угоду друга, — вздохнул Котя. — Где возлюбленная работает?

— Менту сказала, что-нибудь продавщицей сверху Черкизовском рынке… обувью торгует…

— Ужас какой, — вздохнул Котя. — Страх равно ужас. Давно автор никак не обольщал продавщиц. Но свежие штиблеты ми неграмотный помешают.

— Ну твоя милость даешь, — всего лишь да сказал я. — Только нежели сие поможет?

— Хотя бы выясню, кто именно такая.

В пар Коти завлечь блеклую мотылица Наталью Иванову аз многогрешный далеко не сомневался. И безличный жалости ко аферистке отнюдь не испытывал. Но ми сего было мало.

— Хорошо. Спасибо. Но в чем дело? ми покамест делать, посоветуй? Может, на прессу обратиться?

Котя фыркнул. О прессе некто был бог низкого мнения.

— Завтра вместе с утра твоя милость получи и распишись работу малограмотный идешь. Ну, звонишь шефу, отпрашиваешься… Двигаешь сообразно маршруту жэк — нотариус…

— Давно уж безграмотный жэки, а дэзы…

— Какая разница? В общем — обходишь все, идеже могут бытовать документы об твоем существовании на бывшей квартире.

— Скажешь до сей времени крата «бывшей» — получишь во лоб, — безысходно сказал я.

— Извини. В будущей. — Котя хватко увернулся ото ненатурально медленного замаха. — В настоящей, настоящей… В общем, твоя милость однако обходишь, невыгодный забыв да ради телефонный узел.

— О, точно, — оживился я.

— А потом, рано или поздно твоя милость нигде далеко не обнаруживаешь своих документов…

— Почему нигде? — Я в одну минуту протрезвел.

— Кирилл, клеймящий по части размаху аферы, ради тебя взялись всерьез. Я невыгодный понимаю, кто такой да зачем, только определять на квартире быстроходный реставрация равно свершать фальшивые документы, далеко не изъяв настоящих, — глупо. А твои неведомые враги — отнюдь не глупцы! Итак, документов твоя милость отнюдь не находишь. После сего идешь для юристу. Хорошему. Очень хорошему, ежели монета есть, а невыгодный во рядовую юридическую консультацию. Если денег нет, пишущий эти строки могу занять… ну, полштуки по правилам займу.

— Спасибо, — исключительно да сказал я. — Ничего, копейка есть. У меня получи карточке приблизительно штука, верно равно у родителей… во общем, знаю, идеже их заначки.

— Хорошо. Юрист даст тебе мудрые советы. Я тем временем попробую ознакомиться вместе с этой ба… — Котя ес надо с лица попытка равно несгибаемо сказал: — …дамой. Вряд ли они ожидают такого хода.

— Они?

— А что, возлюбленная похожа держи бога Шиву? Одной парой рук пластинка клала, разный — шпалеры клеила, третьей релин стелила? Точно хочу приобщиться вместе с затейницей… Да! Об удивительном ремонте! Еще твоя милость идешь во строительную фирму. Хорошую фирму, серьезную. Попытайся облюбовать психом быть деньгах. И пытай их по поводу того, дозволяется ли во однокомнатной квартире следовать восемь часов совершить ремонт. Вот как то, что-нибудь у тебя во квартире изменилось, да перечисляй. Скажи, зачем хочешь выработать нечаянность жене… какой-никакой жене, кольца твоя милость никак не носишь… подруге. Или до этих пор в чем дело? скажи. Нет, вместе с подругой правдоподобнее всего делов будет. Очень важно, почто они скажут…

Котя оживлялся получи глазах. И виной тому самоочевидно был малограмотный коньяк, а ситуация, во которую моя персона влип. Вот приблизительно ввек на жизни — твои проблемы доставляют игрушка ажно самым лучшим друзьям!

— Я во прошлом году эдик менял, — рассказывал он. — Так… раскокал сообразно дурости… Хорошего мастера нашел, непьющего, пожилого. В сантехнике все же как?

На что ни есть история мы неконкретно кивнул.

— Опыт нужно иметь! Опыт — главное, — заявил Котя. — Так во архаический мастер своего дела художник общностный дата провозился. С восьми утра равным образом перед десяти часов вечера. Я извелся, возлюбленный самопроизвольно страдал… у хороших мастеров явление питаться — доколе раковина никак не закончишь ставить, на одеяние воспрещено ходить. Зато контия далее оживить его до полной программе — их святое преимущество равным образом обязанность… Четырнадцать часов! На сам унитаз! А у тебя огулом починка ради восемь…

Из кухонного шкафа Котя достал сигареты равно пепельницу. Я кивнул, и так курил приближенно но редко, вроде да он. Спичек Котя безграмотный нашел, пишущий сии строки прикурили ото газовой плиты вместе с автоподжигом.

— Как твоя милость унитаз-то рассадил? — спросил я.

— Говорю а — соответственно дурости. Знаешь, питаться такие китайские хлопушки, маленькие, как спички. Чиркнул, бросил — возлюбленная взрывается. Под Новый бадняк ребята ими сверху улице балуются…

— Ну?

— Я в летнее время из друзьями ходил купаться. Завалялась картер сих хлопушек, ваш покорный слуга равным образом стал ими сыпать во воду. Они далеко не гасли, а на воде взрывались… смешно так. Друзья адски веселились. А восвояси приехал, решил показать… одной дамочке… сколько сии хлопушки во воде продолжают гореть. Не наливать но ванну? Я бросил одну во унитаз… хорошо, аюшки? дверца прикрыл. Грохот — равно урыльник для кусочки! Только корнет торчит, а края — острым венчиком…

— Гидродинамический удар, — сказал я. — Взрыв на жидкой среде во замкнутом пространстве. Думать должно было.

Котя никак не спорил. Вздохнул, затянулся сигаретой. Сказал:

— Вот сызнова что… Очень меня волнует твой пес. Крайне волнует.

— И блюститель порядка в таком случае а самое говорил…

— Прав был мент. Стены не запрещается перекрасить. Люди могут соврать. Собака невыгодный предаст никогда…

Некоторое промежуток времени спирт безгласно курил. Потом из удовольствием повторил:

— Люди могут обмануть. Собака ввек безвыгодный предаст… Надо втереть во рассказик насчет зоофила…

— Сволочь твоя милость гнусная, — сказал я. — Точно писателем станешь. Из человеческой беды сюжетец делаешь!

— Не изо человеческой беды, а с собственной удачной фразы, — возразил Котя. — Пока все. Буду думать, а сильнее ни плошки натолкнуть безвыгодный могу. Расскажи лучше, который у тебя вместе с Анькой?

— Да ничего. Ей охота стабильности, уверенности. В общем — кольца для пальце.

— А твоя милость против? Пора да остепениться. Четверть века прожил, а до самого этих пор болтаешься менеджером во торговой фирме, запчастями ко компам торгуешь… Это ась? — работа? Да сие всё-таки эквивалентно аюшки? сказать: «Моя эксплуатация на ОТК, презервативы надуваю!» Тебе нужна хорошая работа, верная жена, сосун тот или иной завалящий…

Я вытаращил глаза.

— Да шучу, шучу, — пробормотал Котя. — Не ми тебя учить. А как ни говорите жаль, аюшки? твоя милость из Анькой расстался, возлюбленная ми нравилась.

Кажется, спирт невыгодный шутил. Я подумал да плеснул конь сообразно рюмкам.

— Мне в свой черед жаль, Котя. Но этак полоз сложилось.

— Анька-то свидетелем выступит, буде что?

— Выступит, — победительно сказал я. — Мы, на общем, невыгодный разругались, по-интеллигентному разошлись.

— Когда интеллигенты расходятся, тут-то самая обмен любезностями равно начинается… ни сам по мнению себе водопроводчик такого неграмотный учудит.

— Дались тебе сии сантехники… — пробормотал я. — Наливай лучше…

Мы просидели покамест часа два. До третьей бутылки, популярность Богу, мастерство никак не дошло. Но равным образом для концу дальнейший наша сестра развеселились изрядно. Происшествие со квартирой вовсе превратилось во приключение. Котя рассказал историю своего дальнего родственника, порядком хитрых обменов, разводов да схождений превратившего двум однокомнатные получи противоположных концах Москвы во четырехкомнатную «почти во центре». История отчего-то показалась нам ахти смешной, наш брат хохотали на голос, равным образом ажно когда-когда Котя сообщил, что-то во результате перенапряжения сил его связь схватил инфаркт, его бросила баба равно сейчас он, на правах дурак, сидит единовластно на большенный квартире, немощный равно никому отнюдь не нужный, сие нас малограмотный огорчило.

По этому поводу Котя заметил, что-нибудь самое краеугольный камень на жизни человека — реализовать свое предназначение, об этом аж писал громадный любомудр Коэльо. Видимо, ассигнование родственника на часть да заключалось, дабы свершить нынешний огромный обмен. А согласно сравнению из исполненным предназначением равным образом потерянное здоровье, да утраченная новобрачная — мелочи жизни.

Потом Котя постелил ми получи и распишись диване равным образом вернулся для своему недописанному произведению. Я уронил голову бери подушку, сообщил, что-то сна вышел ни во одном глазу, да моментом уснул перед ровное перестук клавиш.

0

Встал аз многогрешный рано, нате изумление свежим равным образом бодрым. Припомнился белоголовый прикол об том, ась? во двадцать парение всю Никта пьешь равным образом гуляешь — наутро встаешь бодрый, на тридцатник парение всю найт пьешь да гуляешь — утречком встаешь равным образом чувствуешь, зачем всю найт пил да гулял, а во сороковник всю Никс спишь — а утречком встаешь, как бы всю Морана пил равно гулял. Поскольку аз многогрешный сей поры был в лоне двадцатью да тридцатью, ведь у меня нощь получай найт безграмотный приходилась.

Эта выдалась удачной.

Котя до данный поры дрых. Я принял душ, вычистил частокол намазанным пастой пальцем, порылся во холодильнике равно ес себя пару бутербродов вместе с докторской колбасой. Ждать, непостоянно бурлак умственного труда равно вольного письменность проснется, малограмотный было никакого желания. Хотелось действовать. Хотелось биться равным образом искать, откопать да безвыгодный сдаваться. Я заглянул на спальню.

Котя спал возьми широкой двуспальной кровати, тоскливо прижавшись ко стенке. Я потряс его после плечо.

— Вставайте, граф!

Замычав, Котя открыл глаза. Удивленно уставился сверху меня.

— Пошел я. Правду искать. По дэзам, нотариусам равным образом прочим адвокатам. Дверь закрой.

— А… Киря… — Котя потер переносицу. — Что-то пишущий сии строки быль несколько кирнули…

Ненавижу глупые каламбуры! Даже из похмелья.

— На Черкизовский заедешь?

— На даму посмотреть? Помню, помню… — Котя крякнул равным образом сел получай кровати. — Ладно, дай двигай… Я равным образом подниматься буду.

— Работу-то закончил? — спросил я.

— А вроде же… «Девочка да ее пес». — Котя встал равным образом вослед после мной двинулся во прихожую. — Отличная регесты вышла, душещипательная… В малолетстве девочку соблазнил родственник дядя, впоследствии изнасиловали целое одноклассники за очереди, следом симпатия работала во борделе получай Мальте, дальше вернулась во Россию да занялась разведением мальтийских овчарок… тут-то равно нашла свою любовь…

— Балда! — малограмотный выдержал я. — Мальтийских овчарок на природе неграмотный существует! Есть мальтийские болонки!

— Это твоя милость у нас собаковод, тебе да повелось знать, — невыгодный смутился Котя. — А рядовому читателю объединение барабану — в чем дело? мальтийская болонка, сколько йоркширский терьер… Зато какова финальная фраза: «Люди могут соврать. Собака невыгодный предаст никогда!»

— Ну-ну. «Букер» тебе обеспечен, — сказал я, выходя из-за дверь. Вспомнил Кешью, да самочувствие где-то мгновенно упало.


Следующие хорошо часа моя персона провел на разъездах. Поймал машину вместе с водителем-кавказцем, как бы днесь повелось на Москве. Рыдван у него был покрепче обычного, ну да равно самовластно вожак ми понравился, приблизительно зачем ваш покорнейший слуга зараз договорился от ним «на время» равным образом принялся шататься согласно городу. Дэз, нотариус, филиал регистрации жилого фонда… всегда те места, несравненно согласно доброй воле неграмотный пойдешь. Но ми теперь частью везло. Почти на всяком шагу аз многогрешный проходил минуя очереди, приблизительно до сей времени бюрократы «входили во мое положение».

Котя оказался прав.

Все документы возьми квартиру были выписаны получи фамилия Натальи Степановны Ивановой.

Я отнюдь не устраивал скандалов. Выписаны — равно выписаны. Вряд ли стоило восстанавливать наперерез кому/чему себя мелких клерков. Вначале надлежит устроить полную картину происходящего.

Последней точкой был Останкинский телефонный узел. Телефон как и принадлежал гражданке Ивановой.

И предисловий меня посетила неприятная догадка. Я попросил водителя приостановиться у офиса МТС получи и распишись проспекте Мира, подошел ко окошечку кассы да назвал кровный номер.

— Фамилия, — стремительно сказала барышня.

— Максимов.

— Неверно, — безучастно ответила девушка. — Повторите пока что единожды номер.

— Фамилия — Иванова, — предположил я. — Забыл совсем, во всяком случае женка оформляла…

— Сколько будете оценивать денег?

— Сто рублей, — сквозь черные очки сказал я.

Итак, меня лишили аж мобильника. Казалось бы — невелика потеря. В любом ларьке купи куль «Би+» или — или «Джинс», а ведь равно без труда оформи новоиспеченный контракт. Что затем у меня для счету лежало? Рублей пятьсот, безграмотный больше…

Ужасало другое. Они всегда продумали! Они отнюдь не упустили даже если ёбаный мелочи, на правах договор получай нестационарный телефон!

Неужели они далеко не упустили целиком ничего?

— Давай на поликлинику, — велел ваш покорнейший слуга водителю. — Это здесь, рядышком…

Поликлиника была самая обычная, «совковая». Старая, царствию аюшки? безграмотный будет конца ремонтируемая, со огромными очередями с кашляющей молодежи равно охающих старушек. Молодежь приходила следовать больничным, старушки — после общением. Лечиться после этого стоило, всего только буде вам никак не волнует результат. Я да самовластно стоял получай учете чуть за редких больничных «по гриппу».

Моей тощей карточки безграмотный нашлось. Была фотка гражданки Ивановой — пухлая, растрепанная. Видимо, симпатия любила лечиться…

Выйдя изо поликлиники, пишущий эти строки постоял, глядючи бери стоически ожидающего водителя. Куда выступить бомжу? Впрочем, у меня вновь малограмотный таково целое плохо. Можно для маме от папой, не грех ко друзьям, дозволено бери работу…

— Четвертый дни кончается, — предупредил водитель.

— Дальше ваш покорный слуга пешком, — сказал я. — Тут рядом.

Заплатил восемьсот рублей — весь по-божески, исходя с московских расценок.

— Давай стрела-змея подброшу, — сказал водитель. — Просто так.

Наверное, разве бы автор этих строк рассказал ему свою историю, возлюбленный бы меня понял. Водитель был мингрел, бежавший кайфовый пора войны изо Абхазии. У него также грубо был дом, который-нибудь сейчас ему никак не принадлежал. И спирт аж невыгодный был в силах его испить — «в Абхазии меня зараз убьют».

А мы был способным поглядеть сверху собственный присутствовавший дом.

— Спасибо, — отказался я. — Пройдусь немного. Я туточки около живу.

Водитель уехал, автор этих строк двинулся ко дому. По пути купил пачку сигарет — нервишки как-никак пошаливали. Черт от ним, со здоровьем, в некоторых случаях весь общежитие рушится!

Некоторое момент пишущий эти строки бродил у дома, покуривал да разглядывал занавески. Чужие занавески… ваш покорный слуга не вдаваясь в подробности их малограмотный вешал, предпочитал жалюзи.

Потом вошел на подъезд, поднялся, постоял у двери. Тихо. Кешью, наверное, дрыхнет возьми диване…

Я достал связку ключей. Открыл главнейший замок.

А видишь второстепенный безвыгодный смог. Пригляделся — равным образом увидел, что-то во замке есть расчет новенькая личинка.

— Что творим? — раздалось со спины.

Я обернулся — сообразно лестнице поднимался сосед.

— Петр Алексеевич, сие а я, Кирилл! — воскликнул я.

— А… — Он кивнул. Остановился у своей двери. — Сменила симпатия стопор утром. Сама сменила, рукастая дама…

При слове «дама» ми махом вспомнился Котя.

— Что а сие делается? — спросил я. — Отобрали квартиру… представляете, по сию пору документы выписаны получи нее! Везде!

Петруся кивнул. Достал ключи, стал замыкать свою дверь. Потом сказал:

— Честно говоря, сосед, автор твоих документов сроду невыгодный видал…

Это было в духе тумак подина дых. Я далеко не нашелся, сколько ответить. А тогда покамест хлопнула вторая дверь, равным образом высунулась стервозная белая ведьма Галина.

— Кто такой, зачем шелковица ходит? — спросила возлюбленная у Петра Алексеевича, начисто меня игнорируя.

— Кирилл а это, сосед… бывший… — буркнул Петр.

— Какой уже Кирилл? Какой снова сосед? Здесь Наташа Иванова живет! — злобно сказала бабка.

— Старая твоя милость дрянь… — далеко не выдержал я. — Совести нет, что-то около что касается Боге подумай, бойко ранее заседание предстоит.

— Сейчас милицию вызову! — юркнув ко себе, выкрикнула бабка. И принялась свирепствовать из-за дверью.

— В милицию тебе на удочку безошибочно неграмотный вместе с руки, — сказал Петр, входя во свою законную квартиру. — Выпить хочешь?

Я не проронив слова стал проходить соответственно лестнице. Ждать кабина ваш покорный слуга никак не мог, жирно будет медянка бурлил адреналин на крови.

Куда теперь? Строительная контора… равно кинолог. Начнем от кинолога.

Достав телефон, автор отыскал штукенция заводчицы, которой далеко не звонил уж возраст два. Взяла возлюбленная малограмотный сразу: клеймящий по части голосу, ваш покорнейший слуга ее оторвал через дел. Впрочем, заводчикам породистых собак звонят непрерывно.

— Полина Евгеньевна? — неестественно молодцевато спросил я. — Это Кирюха Максимов, помните? Я у вам покупал Кешью.

— Кешью… Кешью… — пробормотала Полюня Евгеньевна. Как да по сию пору заводчики, симпатия помнила быстрее собак, нежели их владельцев. — Помню, славненький кобелек… Вы его развязать решили? Или приболел?

— Да нет, постоянно на порядке, — соврал я. — Я у вы посоветоваться хочу, разве можно. У мои хорошего друга не без; собакой положение случилась.

— Только коротко, — приёмом но расставила акценты Поля Евгеньевна. Консультировать друзей бывших клиентов, знамо же, никак не входило во ее обязанности.

— У него равным образом скай, блестящий молодожен песик, — сказал я. — И смотри возлюбленный вдруг перестал хозяина признавать. Совершенно случайную девушку в настоящее время воспринимает во вкусе хозяйку, а получи друга рычит, лает, с грехом пополам ли безграмотный ужалить готов. Почему такое могло случиться?

— Совсем безвыгодный воспринимает? — заинтересовалась заводчица.

— Совсем! Как бери чужого смотрит! А девчонку эту слушается прекрасно!

— Вы пса безвыгодный наказывали? — спросила Полюся Евгеньевна, давая понять, который моя жалкая ухищрение насчет «друга» безграмотный сработала.

— Да нет, в качестве кого можно, — пробормотал я.

— Он но у вы невыгодный кастрирован? Может быть, у девушки сейчас… критические дни… — замялась Пуся Евгеньевна. — А барбос молодой, активный, смотри равно ластится для ней. Но то, что-то возлюбленный перестал заразиться чем вы наравне хозяина…

— Моего друга!

— Хорошо, хорошо. Вашего друга. Так вона вам передайте вашему другу, аюшки? скай — разряд ахти эмоциональная, интеллигентная равно во отчёт получай грубое манифест может обидеться. Даже бери хозяина. Надо взяться нежней из собакой. Может быть, пусть даже попросить прощения под ней. Они фактически всё-таки понимают, ничуть в духе люди! Не поверите, был у меня случай…

— То снедать такое возможно? — прервал моя особа Полину Евгеньевну.

— Я, прямолинейно говоря, никак не сталкивалась, — нечутко сказала заводчица. — Но безвыездно когда-нибудь бывает на стержневой раз. Доброта равно забота, запомните! Добротой равным образом заботой дозволено с собаки заслужить всего, а положительно неграмотный силою да командным голосом! Собаки — они в качестве кого люди, всего лишь до этого времени лучше. Они во лента через людей далеко не предают!

— Спасибо большое… — промямлил я. — Так равно скажу другу…

— Вот беспричинно равно скажите! И супруге чао великий передавайте… Наташа, кажется, ее зовут?

Я похолодел. Мне показалось, зачем во трубке моя особа слышу звук бумаг.

— Вы ошиблись, ваш покорнейший слуга далеко не женат.

— Ну равно как а безграмотный женаты? Вот у меня целое записано: Кешью задний план Арчибальд, кобель, хозяйка — Наталья Иванова…

— Да, вам правы, — сказал я. — Простите вслед за беспокойство. До свидания.

Они неграмотный упустили ничего! Они подменили документы ажно на квартире заводчицы!

И вследствие чего? Ради однокомнатной квартиры во старом панельном доме?

Бред, чушь, нонсенс!

Я присел получи и распишись скамейку. Достал покамест одну сигарету. Повертел во руках трубку. Чужой телефон, чужая квартира, чужая собака. А разве сие по сию пору — всего-навсего начало? Чего меня уже допускается лишить?

Родных. Друзей. Работы.

Я набрал боец розничного отдела своей фирмы. Занято. Что ж, обычное дело. Звонят всякие пионеры, ищут крутую видеокарту подешевле… Номер босса.

— Слушаю…

— Валентин Романович, отзывчивый день!

— Добрый.

— Это малый господин Максимов вам беспокоит. Менеджер розницы.

— Из какой-либо фирмы?

Телефон насилу малограмотный выстрел изо моих рук.

— Из вашей! Из «Бит равно Байт»!

Пауза. Шепоток — так сказать остеофон прикрыли рукой. Шеф во технике ненарушимый ламер, ни почти каким видом отнюдь не научится вкушать кнопкой отключения микрофона. Мне показалось, почто ваш покорнейший слуга услышал: «Кирилл Максимов у нас работает? На рознице?» Потом предводитель тем а вежливым тоном спросил:

— Да?

— Я нынче далеко не могу подойти нате работу, сильный Романович. Тут сложились такие обстоятельства…

Снова промежуток да шепоток чрез ладонь.

— Э… Кира Максимов?

— Кирилл, — обреченно сказал я.

— Где вы, говорите, работаете?

— В розничном отделе. Менеджер в области продажам. Спросите Андрея Исааковича!

— Андрей Исаакович, — ненатурально голосисто спросил шеф. — Работает у вам Кирюня Максимов?

— Нет, — донесся отрицание старшего менеджера розницы. — Валюня Романович, ваш покорнейший слуга вас однако минута говорю — у нас малограмотный конца нет одного человека! Ну хоть в петлю полезай на троих со нашими объемами, прямо-таки нисколько невозможно!

— Э… Кирилла Максимович… — сказал шеф.

— Кирилл Максимов!

— Кирилл Максимов. Я далеко не нимало понял квинтэссенция вашей шутки, же ежели ваша сестра хотите коптеть во нашей фирме равно имеете опыт…

— Имею. Три возраст работы.

— Где?

— В «Бите равным образом Байте!» — крикнул автор этих строк равно прервал связь.

Меня колотило мелкой дрожью. Это ранее отнюдь не бумажки. Меня безвыгодный узнал Вака Романович? Пускай. Не беспричинно уже нередко моя особа вместе с ним вижусь. Но гляди Андрюшка Ливанов, из которым вообще было да выпито технического спирта, равно пролито трудового пота…

Бумаги дозволено подменить. Если контия решили отделить квартиру.

Людей не запрещается подкупить… не так — не то запугать. Если полоз задались целью загнать меня.

Но откуда родом у шефа равно Андрюшки подобные актерские способности? храбрый у нас взять да Ливанов, согласен далеко не тот. И сработать импровизированную горестную предложение что до нехватке менеджера симпатия деньги безвыгодный мог!

Руки тряслись, равно виной тому была невыгодный вчерашняя пьянка. Я огляделся. Мой двор. Мой, понимаете? Мой! Эти скамейки да карусели бери детской площадке, свежевыкрашенные ко дню города, — они мои! Этот дворник, сгребающий мокрые осенние листья, — мой! Этот магазинчик бери углу, идеже автор покупаю хлеб, колбасу равно пельмени, — в свой черед мой! Все кругом привычное да уютное, даже если болото во узком проходе в обществе нашим равно соседним домом — моя, обжитая, сто однова на ней промокали ноги, а раз моя персона поскользнулся равным образом шлепнулся во нее — всецело по-клоунски размахивая руками, пытаясь сохранить равновесие с падения, так как-никак приземлившись для мягкое место. Анька тем временем хохотала якобы ненормальная, я, глядючи бери нее, как и принялся гаганить — сидя во луже, да проходившая мимо бабулька высказала все, аюшки? думает в отношении пропившей совесть равным образом стыд молодежи…

Я набрал боец Ани.

— Кирилл, невыгодный звони мне, хорошо? — раздалось на трубке. — Я никак не хочу значительнее из тобой общаться. Правда далеко не хочу.

Отбой.

Наверное, наши связи равно взаправду иссякли. Я малограмотный огорчился. Я обрадовался! Анька узнала выше- номер, возлюбленная помнила меня!

Что а происходит?

Я уселся поудобнее, от улыбкой кивнул дворнику — оный меня безвыгодный узнал равно получи наклонение отнюдь не ответил. И принялся обзванивать друзей, знакомых да деловых партнеров — всех заподряд объединение отъявленный книжке телефона, начиная от менеджера Ашимова, у которого часом закупал железяки чтобы фирмы, равным образом кончая папиным знакомым, стоматологом Яблонским, полгода отдавать ставившим ми очередную пломбу.

Через полчаса, едва посадив телефон, мы закончил обзвон.

Картина вырисовывалась странная… впрочем, нет, странная — сие даже если бы на ней начисто отсутствовали закономерности. А тогда они имелись.

Случайные знакомые слыхать Яблонского alias менеджеров крупных оптовых фирм меня забыли начисто. Приятели, от которыми связывали более-менее личные воспоминания, вспоминали безвыгодный сразу, да в дальнейшем какого-нибудь «Лешка, твоя милость что, опух? Мы держи прошлой неделе вообще джон-ячменное зерно пивали на „Граблях“!» вспоминали равно начинали сконфуженно извиняться, ссылаясь получи и распишись выбившую всю эйдетизм работу либо последствия вчерашнего пьянства. Пятеро вспомнили меня одновременно — Котя, пускай бы тут, вероятно, сказывалось недавнее общение, три девчонки, связи от которыми были побольше нежели теплыми, и, окончательно неожиданно, безраздельно малец с конкурирующей фирмы. С пареньком сим пишущий эти строки общался невыгодный чересчур полоз часто… было на нем отчего-то такое… голубоватое, зачем ли…

Я крякнул. Вот те на! История около во вкусе на Котиных рассказах. Парень-то, похоже, равно взаправду гей! А я, видимо, ему симпатичен. Вот поелику да помнит…

Почему-то положение насчёт том, который аз многогрешный являюсь объектом сексуальных фантазий голубого, меня потрясла больше, нежели охвативший моих знакомых склероз. Я встал, дошел предварительно магазинчика да купил пива. Продавщицы меня отнюдь не узнали. Вернувшись получи скамейку, моя особа попытался сосредоточиться. Фиг от ним, не без; парнем, положившим получи и распишись меня глаз. К вечеру равным образом некто меня забудет начисто, пра-а-ативный.

Потом, наверное, забудут те девчонки, от которыми у меня были романы.

Что дальше?

Без работы. Без квартиры. Без друзей.

Паспорт? Ну да сколько не без; того? Фальшивый. На рынке купил.

А родители?

Не вызовут ли они милицию, обнаружив меня во своей квартире?

Я набрал папенькин номер. Вслушался на прищелкивание равно трещание мирового эфира.

— Да? — бравурно откликнулся папа.

— Привет, сие Кирилл, — сказал я.

— Кто-кто? — безвыгодный понял отец.

— Кирилл! Ты что, родного сына никак не узнаешь?

— Да слышно тебя плохо, Кириллка, — ласково отозвался отец. — Не мобильная связь, а полевая почта… Как дела? Трудишься?

— Тружусь, — ответил я, отхлебывая пиво.

— Мать спрашивает — отнюдь не болеешь?

— Здоров в духе бык…

— Все на порядке? Ничего далеко не случилось?

Так да подмывало парировать — «выгнали вместе с работы, отобрали квартиру, а братва меня забыли».

— Все зашибись! Как отдыхаете?

— Хорошо отдыхаем. Турки облизывают со всех сторон, а эдак да норовят выпить во бумажник, — мажорно ответил отец. — Зря отнюдь не поехал.

— Зря, — согласился я.

— Ты просто-напросто беспричинно звонишь, что-нибудь ли? Соскучился?

— Ага.

— Ну, помощью три… сквозь цифра дня приедем. Мать тебе сейчас сувениров накупила.

Я кивнул. Пара футболок из надписями почитай «Турция — местность веселых девочек», ритуально привозимая от морей ракушка, фляжка который анисовой турецкой настойки.

— Пока, Кирилл, — продолжил отец. — У меня вслед за тем денег бери счету немного, а роуминг прожорливый.

— Положить тебе? — спросил я.

— Да ладно, невыгодный надо. Пока!

— Пока, папа, — сказал я.

Почему-то сверху душе было нехорошо. Вроде да узнали меня, да подарки везут…

Не было уверенности, вона оно что. Если хватило суток, дай тебе меня забыли весь приятели, в таком случае родителям бери сие понадобится значительнее времени. Куда больше. Может быть, целая неделя. Но спозаранок иначе запоздно — моя особа был с убежден — забудут равно они. Будут не без; удивлением растыкаться возьми мои фотографии… впрочем, кто такой поручится, зачем фотографии невыгодный исчезнут? Или заместо них окажутся нимало часть снимки?

Что делать?

— Мне нужен специалист, — пробормотал я. И самопроизвольно себя кивнул. Да, ми нужен специалист. Человек, понимающий уж на что что-нибудь на происходящем. Мент? Вряд ли. Адвокат? Да ни во жизни. Экстрасенс? Может быть. Творится как бы полностью невообразимое. Экстрасенс… alias священник?

Я виновато потрогал крестик, реющий получай груди. Формально автор — индивидуальность православный. И крещенный малограмотный на детстве, а нет слов весь сознательном возрасте. То лакомиться равно как бы осознанно. В святилище захожу… порой… Раз на година ажно ко исповеди прихожу. Может, равно на самом деле — настала период из-за через катить приманка воды для Богу?

Ой катастрофа какая… С Богом совершенно сложно, бери личную аудиенцию разбирать неграмотный стоит. Придется двигаться для его земным представителям. И что такое? подумает все так же кто мудрый священник, а все же они за большей части весть даже если здравомыслящие, если автор расскажу ему свою историю?

Правильно. Больной человек. В крайнем случае — одержимый. Меня, конечно, будут утешать. Посоветуют молиться. Возможно, хоть неразлучно со мной помолятся.

Но всерьез, естественно же, последняя ганшпуг в колеснице неграмотный поверит. Разве в чем дело? абсолютно медянка не-здравомыслящий батюшка. Но такого склада помощи ми малограмотный надо.

На что ни есть быль автор этих строк помолился. Стало чуток легче, по образу всегда, от случая к случаю пытаешься накачаться свою проблему в чужие рамена — равным образом чаятельно на правах перекладываешь.

Однако собрание ми приходится жизненный — равно на этой жизни.

Я паки набрал штучка Коти.

— Да? — отозвался смелый литературного фронта.

— Привет. Это Кирилл.

— Э… Какой Кирилл?

Процесс прогрессировал… да последовательность воочью была геометрическая.

— Котя, аз многогрешный тебе звонил получас назад. Помнишь?

— Ну… — с оглядкой начал Котя.

— Кирилл. Менеджер с фирмы «Бит да Байт». Мы а планирование пяток знакомы! Вчера вечере мы ко тебе приходил, автор сих строк двум бутылки коньяка выхлестали!

Долгая пауза.

— Кирилл, твоя милость можешь без дальних разговоров приехать? — спросил Котя.

— Да, — не без; облегчением ответил я.

— Приезжай. Только быстро. Что-то странное творится.

— Правда? Я в свой черед заметил, — сардонически сказал я, вставая со скамейки.

0

С транспортом ми пока везло. Я добрался перед Коти минут чрез сорок. Позвонил на дверь.

Котя открыл далеко не сразу. И уставился получи меня из нескрываемым любопытством.

— Котя, сие я, Кирилл, — сказал я. — Помнишь? Мы вчера…

— Квасили… — пробормотал Котя. — Пока помню. Входи.

И что ни говори таращился симпатия сверху меня нехорошо. Не как бы держи чужого, да равно как возьми очень, жуть странного знакомого.

— Так твоя милость помнишь? — уточнил я. — Происходит какая-то чертовщина. Стал злословить знакомым…

— Пошли для компу, — сказал Котя. — Прочитай, что такое? в дальнейшем написано.

Я безотказно прошел ко компьютеру. На экране был открыт какой-то текст. Я вопрошающе посмотрел бери Котю.

— Читай не без; самого начала, — велел он, плюхаясь получи и распишись диван.

Пролистав машинопись для началу, мы безответно начал читать.

«Индивидуальная тренировка.

Семен Макарович, сорокалетний воспитатель физкультуры, хозяйственно смотрел получи неграмотный согласно годам развитых восьмиклассниц, занимающихся на школьном спортзале. К нему подошла Юля равно сказала:

— Никак у меня никак не следовательно развалиться на шпагат.

— Значит, хорэ у тебя «тройка» на четверти, — ответил Семен Макарович. — Гибкости у тебя никак не хватает.

Юля, признанная школьная отличница, побледнела.

— Только невыгодный «тройка», Семен Макарович! Неужели шиш воспрещается сделать?

— Почему же? Можно. Зайди ко ми за занятий. Проведем не без; тобой индивидуальную тренировку по мнению развитию гибкости…»

Я посмотрел для Котю. Тот поморщился:

— Это мы халтурку одну делал, при случае твоя милость позвонил… далее читай.

Занимательная деяния сорокалетнего учителя равным образом негибкой отличницы равным образом на самом деле оборвалась. Так ми равно далеко не посчастливилось узнать, какими методами бэу нимфоман собирался упражнять да безо того малограмотный за годам развитую школьницу. Зато последующий телекс касался еще напрямую меня.

«Только сколько ми позвонил былой друг-приятель Кирилка Максимов. Странное профессия — автор этих строк его неграмотный узнал. А так-таки предварительно ты да я не без; ним просидели сполна встреча из-за бутылочкой коньяка…»

— За двумя, — уточнил я.

«Только рано или поздно спирт начал сие напоминать, мы его вспомнил. И вспомнил однажды странно. Вроде бы вечорошний воскресенье цельный помню. И что работал, помню. И равно как выпивал из кем-то к вечеру — тоже. А видишь из кем — абсолютно с головы вылетело, непостоянно Кира безграмотный позвонил. И моська его не без; трудом вспомнил. И вместе — все, в чем дело? со ним связано, во голове путается. Тут помню, а тогда невыгодный помню».

— Слишком несть «помню», — сказал я. — За стилем безграмотный следишь, литератор.

— Мне невыгодный поперед стиля было, — огрызнулся Котя. — Читай…

Далее Котя баста со всеми подробностями описал нашу вчерашнюю беседу равным образом мои злоключения. Прерывался экспликация в фразе: «И у меня сильное подозрение, сколько когда бы Кирюня позвонил получи тридцать минут через некоторое время да аз многогрешный малограмотный успел занести текущий текст, ведь аз многогрешный бы его сделано невыгодный узнал».

Я вздохнул равно повернулся с не без; креслом ко Коте.

— Пока насчёт тебе думаю, — сиротливо сказал Котя, — по-видимому бы однако нормально. Помню равно тебя, равно все, аюшки? из тобой связано. А видишь целесообразно отвлечься… Я отошел, кофей себя сделал. Вернулся, собирался возобновлять относительно учителя физкультуры. Смотрю — получай экране какой-то пиратский текст! Стал читать. Снова вспомнил. Но… в качестве кого во тумане все.

— Котя, в чем дело? происходит? — спросил я.

— Ты самостоятельно до этого времени помнишь? — со надеждой спросил он.

— Все. Это меня забывают. Родители по-видимому бы помнят, Анька… сызнова серия девчонок…

— Те, не без; кем у тебя особливо здоровый страстный контакт, — заключил Котя.

— В смысле?

— Те, который тебя неутомимо вспоминает. Это никак не дает им тебя забыть… ну, быстро, нет слов всяком случае. Мы так-таки до сей времени неутомимо всё забываем. Это нормально. Если сведения лишняя, неравно далеко не используется, ведь вторая вселенная ее стирает… ну-кася или — или откладывает бог весть куда во длительный ящик. У меня нате компьютере такая но построение стоит, циклично спрашивает: «Вы этой программой малограмотный пользовались поуже полгода, симпатия вы нужна не в таком случае — не то ее дозволено стереть?» Так зачем совершенно нормально… только лишь сверх меры аллегро происходит. Будто у тебя склероз.

— При нежели тутовник я? Я безвыездно помню. Склероз у моих друзей.

— Такого далеко не бывает… — грустно сказал Котя. — Слушай, Кирилл, твоя милость благообразный человек, жуть ми симпатичен, однако исключительно автор этих строк неграмотный собираюсь что касается тебе безостановочно вспоминать. Ты сие учти! А разве хватиться чего далеко не буду — так забуду начисто. И никакие воспоминания никак не помогут.

— Я через тебя подвигов отнюдь не требую, — пробормотал я. — Хочешь — сотру твои писульки да уйду?

Котя некоторое промежуток времени размышлял. Скорее всего делов с тем потрепать ми нервы.

— Нет, погоди. Мне интересно. Ты ноне нежели занимался?

— Обошел толпу бюрократов… — начал специфицировать я. Котя любовно слушал, кивал. Потом спросил:

— В капелла малограмотный пробовал сходить?

Я вытаращил глаза. Котя воинствующим атеистом никак не был, а да во Бога отнюдь не верил.

— Ты чего?

— А чего? Я никак не атеист, пишущий эти строки агностик. А кто хочешь агностик абстрактно допускает бытие высших сил. Раз литоринх пошла такая мистика…

— Нет, отнюдь не ходил. Так… непосредственно помолился… — со легкой стыдливостью признался я.

— Надо сходить, — решил Котя.

— Точно?

— Точно. Потому который более пишущий эти строки никаких выходов на тебя никак не вижу.

Мы помолчали.

— Котя, ми нужна помощь, — сказал пишущий эти строки наконец. — Может, равным образом правда — мистика? У тебя отсутствует знакомых экстрасенсов?

— Откуда?

— Ну… твоя милость но сам, при случае «не о», пишешь по отношению всякой чертовщине… Общаешься…

— Чего? Да моя особа не без; такими но охламонами равно общаюсь! Ты думаешь, мы хожу в соответствии с шарлатанам-экстрасенсам, а далее что касается них пишу? Ты вновь предположи, зачем моя персона от овчарками трахаюсь, а после сие описываю… Все изо головы, Кирилл! Все сие гонево в потребу публики! Нет никаких настоящих экстрасенсов… неужли или — или мы их неграмотный знаю…

— Тогда ми да поистине только лишь на капелла осталось пойти, — сказал я.

— Подожди. Знаю я, для кому пойдем.

Я вопрошающе посмотрел получи и распишись Котю.

— К Дмитрию Мельникову. А? Хорошо ваш покорный слуга придумал?

— А твоя милость что, вместе с ним знаком? — удивился я.

— О! И тебя уплотнение коснулся, — захихикал Котя. — Знаком. Не в таком случае с тем очень, однако Мельников — мужичишко внятный, компанейский. Только нужно довольно со коньяком прийти.


относящийся для Деметре Мельников был человеком редкой профессии. Вот еще полет двадцать симпатия работал писателем-фантастом и, видимо, бери этом область деятельности преуспевал. Во всяком случае, жил дошлый инопланетных чудовищ равным образом отечественных вампиров на новом высотном доме держи Кутузовском, со чистым подъездом равно бравым дедком-вахтером, клеймящий до выправке равным образом въедливому взгляду, служившим сначала охранником на лагерях.

Квартиру Мельников имел огромную да полным домом обставленную, ну да да самовольно выглядел в полном смысле слова благостным. Я постоянно подозревал, аюшки? человек, герои которого зубами гнут арматуру, а пинком обрезки прошибают бетонные стены, приходится владеть невыгодный слишком-то геройское телосложение. Мельников равным образом действительно оказался человеком средних лет, среднего роста равным образом средней плечистости — зато не без; изрядным брюшком.

Котю, однако, симпатия принял полностью благосклонно. Я равно как был удостоен рукопожатия не без; властителем дум наивных подростков равным образом романтичных девиц.

— Проходите во кабинет, ребята, — доступно предложил Мельников. — Хотите — тапки надевайте.

Где-то во недрах квартиры звякала посуда, канючил самую малость наивный голос, тявкала собака. Но после массивными дверями кабинета разом отсюда следует тихо. Что-то мурлыкал пижонистый плейер — поголовно прозрачный, приближенно ась? было видно, в качестве кого крутится среди круг да перемигиваются мамой клянусь ненужные, всего лишь чтобы эстетики понапиханные светодиоды.

— А внутре у ней неонка, — пробормотал я.

Мельников весело уставился получай меня:

— О! Как подкупающе столкнуться образованного человека! А ведь по что-что дошло — классику пустое место неграмотный помнит. Процитировал Стругацких сверх кавычек, сделал, что-то около сказать, писательский поклон — а читатели стали восхвалять фразу по образу мою…

Настроение у меня было да не принимая во внимание того невыгодный очень.

— По крайней мере у читателей безукоризненный вкус.

Мельников замолчал. Кажется, решал, никак не есть смысл ли разобидеться да выпялить меня сообща от Котей.

Не выставил. Пробурчал:

— К вкусу бы снова общую начитанность… Ну в духе дозволительно упереться во одного автора равно заглядывать токмо его? Пусть ажно меня!

Котя хихикнул. Достал изо пакета, получи и распишись некоторый Мельников уж успел покоситься, бутылку коньяка.

— Понятно, — сказал Мельников. Открыл шкаф, на котором оказался минибар — равно отнюдь не пустой. Извлек бокалы. Поставил получи и распишись неподвижный журнальный мензула поблизости дивана. Подумал да спросил: — Как автор понимаю, ваша сестра неграмотный исключительно вдребадан пришли?

— Очень нужна ваша помощь, — сказал Котя. — У Кирилла такая странная ситуация…

— Я безвыгодный издатель, — души ответил Мельников. — Могу подсказать, камо перейти вместе с романом…

— Нет, что-нибудь вы, Кирюня далеко не пишет, — замахал руками Котя.

На лице Мельникова отразилось явное облегчение. Он спросил:

— А нежели аз многогрешный позднее могу помочь? Единственное, на нежели автор этих строк профессионально разбираюсь, — сие литература. Конкретизирую — фантастика.

— История у Кирилла приключилась фантастическая… — начал Котя. — Да что-нибудь я… Кира своевольно расскажет.

Писатель-фантаст безо всякого энтузиазма посмотрел возьми меня. Я вздохнул, сел для диван, взял во щипанцы чара не без; коньяком равно начал рассказывать:

— Вчера автор этих строк пришел до дому от работы. Живу один… ну, около один, у меня друг человека есть…

Минут пятерка компилятор не таясь скучал. Потом держи его лице появилось легкое любопытство.

Странно — на того, дабы рассказать самые наполненные событиями день изо своей жизни, ми потребовалось только квадрант часа.

— Хорошая история. — Мельников плеснул себя вновь коньяка. — Э… этак сие намерение вашего…

— Это стряслось со мной получи самом деле, — беспросветно сказал я. Так равным образом думал, что-то писатель хорош неграмотный лучшим советчиком. Фантасты во подумать только верят пока что меньше, нежели проститутки во любовь.

— Дмитрий Сергеевич, эдак да есть, — подтвердил Котя.

— Покажите ми ваш паспорт, — попросил Мельников.

Я пожал плечами — неужто нежели ему помогут мои документы, — однако как ни говорите достал равно протянул паспорт.

— Скажите, малый господин Данилович… — изучая паспорт, сказал Мельников. — А равно как ваша сестра довели свидетельство поперед такого состояния? В вашей ситуации…

Выхватив паспорт, аз многогрешный уставился держи страницу не без; фотографией. Паспорт равно как паспорт… Вот только… лишь только адски блеклый шрифт. И рожа — примерно выцветшая. И страницы — хрупкие, пожелтевшие.

— Еще быль возлюбленный был нормальный, — сказал я. — Глянь…

Протянул свидетельство Коте — оный не без; ужасом уставился получай блеклые строчки.

— Любопытно, — сказал Мельников из нескрываемым удовольствием. — Дайте-ка сюда…

Он уже крат бережливо изучил паспорт. Пролистал. Хмыкнул.

— Чего еще? — спросил я.

— А вам знаете, Кирилл, почто ваш брат нигде никак не прописаны? — спросил Мельников.

Страница из пропиской равным образом истинно оказалась пустой. Как ваш покорнейший слуга ни смотрел получи и распишись нее — подина ярким светом лампы, у окна, подо домиком равно для просвет, — никаких следов штампа безвыгодный было.

— Тяжело на Москве без участия прописки, — вздохнул Котя. — Может, тебе временную регистрацию получить? Да шучу, шучу, успокойся!

Мне было отнюдь не поперед шуток. Я спрятал вид на жительство на карман. Посмотрел получай Мельникова.

— Итак, полагается изливаться изо того, что такое? ваш книга — правда? — спросил Мельников.

Я кивнул.

— И ваш брат хотите мои совета… э… на правах человека, выдумывающего всякие неправдоподобные истории?

Я заново кивнул.

Мельников откинулся получи и распишись спинку дивана, опер локоточек нате кожаную подушку. Задумчиво покрутил во руке фиал не без; коньяком.

— Если бы аз многогрешный был Стругацкий А равно Бэ, — начал он, — так ваш покорнейший слуга бы придумал так… Я бы придумал, аюшки? вас — единица вполне тщетный во жизни, никчемушный… ваша милость стрела-змея только лишь извините, сие весь в целях примера…

— Ничего, продолжайте, — попросил я.

— И смотри самоё жизнь, хозяйка осязаемость принялась вам принуждать изо мироздания. Постепенно стираются всё-таки ваши остатки — первоначально бюрократические бумажки, далее книга случайных знакомых, попозже книга друзей равным образом родных… И кончилось бы это… — Он держи пора задумался. Потом кивнул: — Кончилось бы сие тем, сколько вас истаяли бы, превратились на неощутимого равно забытого всеми призрака. Примерно так.

— Спасибо, — сказал я, чувствуя странную холодок в рту. — А позволено кое-кто варианты?

— Конечно! — благодушно откликнулся Мельников. — Будь мы Глобачёв, автор этих строк бы предположил, который возьми Землю вторгаются инопланетяне. Таким хитрым образом они очищают себя пункт — вытесняют человека изо жизни, стирают эйдетизм в рассуждении нем, подменяют бумаги… равным образом ваше поле занимает делец враждебной цивилизации. Кончилось бы постоянно тем, который ваша милость вступили бы не без; ними на борьбу, проникли бы получи их планеты — равно надавали по всем статьям сообразно полной программе.

Эта разновидность показалась ми побольше оптимистичной. Но во домашние паренка шугать инопланетных захватчиков мы отнюдь не верил.

— Будь ваш покорный слуга Заров, — продолжал Мельников, — так вас бы были маленьким мальчиком либо наивным юношей. И вам бы испытывала в несгибаемость инопланетная культура — малограмотный такая злая, как бы у Глобачёва, однако как и недобрая. Вы бы повзрослели равно закалились на борьбе, надавали бы во всех отношениях по мнению полной программе, соответственно случаю обрели непобедимость — а отказались бы ото него согласно невнятным причинам.

— Тут моя особа ранее пролетел, — сказал я. — По возрасту. Дальше?

— Будь автор Велесов, — задумчиво произнес Мельников, — так подобным образом вам готовили бы ко переходу на отличный вселенная — отонудуже ваша милость да прибыли на младенчестве. А во мире волюм беда сколько разных богов, монстров да волшебников. Вы, пожалуй, были бы своевольно с рода богов или — или героев. И…

— Всем бы надавал, — догадался я. — И занял подобающее ми место.

— Ага. Но следом бы обнаружили, который существуют сызнова сильнее крутые боги. И принялись бы бороться из ними…

— Еще версии? — спросил Котя. Похоже, симпатия любил фантастику — поелику почто не откладывая будет лыбился, смотря сверху Мельникова.

— Будь аз многогрешный Охотников — ведь ваш покорнейший слуга бы ни аза передавать малограмотный стал. — Мельников мстительно улыбнулся. — Вам бы наваляли целое кому никак не лень. Вы бы просто-напросто аспидски растянуто страдали, а попозже поняли, в чем дело? долгоденствие придется браться со чистого листа. И опять добились бы только во жизни равно завоевали склонность забывшей вам женщины…

— Что-то ми сие малограмотный нравится, — признался я.

Котя захохотал.

— Будь ваш покорный слуга Чудов, — Мельников прищурился, — ведь были бы ваш брат мачо. Интеллигент от тонким знанием психологии окружающих, хотя со манерами армейского сержанта. И злая незамужняя облила бы вы дерьмом изо ночного горшка, а менты бы продолжительно били дубинками. До кровавых соплей. Но ваша твердость духа безвыездно превозмогла бы.

Котя прыснул.

— Будь автор супругами Иноченко, — Мельников для самолет задумался, — в таком случае подобные гадости творились бы со многими людьми, регулярно, совершенно бы их ждали равным образом для ним готовились. Но вы, пожалуй, изначально были бы девочкой иначе юной девушкой. Кончилось бы всегда грустно, хотя оптимистично.

Котя ржал на глубокий голос. Я нечаянно улыбнулся.

— Будь моя особа новожен равно самолюбивый сочинитель Вася Пупкин, в таком случае моя персона бы поиграл вместе с религией, — продолжил Мельников. — К примеру — есть бы вы современным Иовом, которого Господь испытывает равным образом осыпает бедами. Я бы уже ждал у вы проблем со здоровьем, милицией равным образом преступным миром.

— Совсем никак не нравится, — сказал я.

— Будь ваш покорный слуга Дромов, так мор стирания людей изо реальности началась бы нечаянно равным образом в во всем мире. Вы бы работали во спецслужбе равно расследовали сие профессия — ноне со вами самим неграмотный началось подобное. Объяснения ваш покорный слуга бы как ни говорите предложил, а никак не чрезвычайно убедительные — безвыгодный на них дело.

— Скажите, а буде бы ваш брат были Мельниковым? — далеко не удержался я.

Мельников вздохнул.

— Будь автор этих строк Мельников… а моя особа равно кушать Мельников… так пишущий эти строки неприлично написал бы любовная связь от любым подобным сюжетом. Вы поймите, автор этих строк фактически да в тот же миг фантазирую, предлагаю неодинаковые варианты… а в целях смеха провожу параллели…

— Но все-таки? Что, в области вашему мнению, сильнее реально?

— Да ничего! — Мельников единым духом выпил коньяк. — Да никак не верю аз многогрешный во сих дурацких пришельцев, во сих богов равным образом героев, во таинственные законы мироздания, страдания да прочую ерунду! И Велесов, равным образом Дромов, равно Иноченко — ноль без палочки малограмотный верит. Все писатели-фантасты — ужас здравомыслящие люди. Они не мудрствуя лукаво развлекают людей. Ну… вновь крошечку экстраполируют реальные житейские проблемы для фантастическую ситуацию — с целью разбирать было интереснее. Так что-то всегда варианты возможны — равным образом целое нереальны.

— Но со мной но в некоторой степени происходит, — сказал я. — Понимаю, вам далеко не хотите ми поверить. Не можете. Думаете, почто сие розыгрыш… нонсенс больного… Но допустите уж на что получи миг! Что ми делать?

Мельников задумался.

— Ну, на начала… В милицию вы двигаться поздно. Вас арестуют возьми какой есть случай, равно все… Держитесь тех, кто именно вы помнит. Близких друзей. — Он посмотрел для Котю. — Родителей. Подруг. Не давайте им забывать. Тяните сезон — до сей времени может измениться… Что еще? Постарайтесь отрыть какие-то документы. Свидетельство в отношении рождении, а? Какие-нибудь справки на ничуть медянка случайных конторах… В лента неграмотный снимались? На телевидении никак не выступали? Домашние видеозаписи, фотографии… Сходите ко врачу, заведите держи себя медицинскую карту. Платные поликлиники серпастый взыскивать никак не станут… В храм сходите! Помолитесь!

— Пожалуй, ми всего лишь последнее да осталось, — сказал я. — Молиться.

— Кирилл, — начал Мельников. — Я подшофе вас поверить. И скажу а за совесть — ми страшновато близ мысли по отношению том, ась? вас малограмотный шутите. Ведь кабы такое сотворилось вместе с вами, ведь может прийтись равно со мной. Но моя особа неграмотный знаю ответа. Я далеко не оракул. Я общем только что писатель-фантаст. Могу посочувствовать, пить из вами, вручить пару дурацких советов. И все!

— Вы извините, в чем дело? ты да я что-то около вторглись, — сказал Котя. Похоже, безотчетно почувствовал, в чем дело? приём окончена.

Мельников встал, разлил остатки коньяка. Сказал:

— На посошок?

Я выпил сверх всякого удовольствия. Странное обязанности — словно равно далеко не ждал никаких чудес, а безвыездно непропорционально расстроился.

— Вы меня получите и распишитесь во курсе, — сказал Мельников. — И я, когда что-нибудь придумается, позвоню… э… Коте.

— У меня мобильник есть, — зачем-то сказал я. — Запишите…

— Да, да, конечно. — Мельников засуетился, взял со стола какой-то лохмоток бумаги да нацарапал для нем муж номер. Надо полагать, при помощи тридцать минут нынешний обрывок поуже отправится во мусорное ведро.

Попрощались ты да я некогда скованно. Возможно, возле других обстоятельствах Мельников оказался бы интересным собеседником равным образом просидели бы да мы из тобой вместе с ним малограмотный час, а всё вечер. Виноваты, конечно, были да мы со тобой из Котей: пришли для человеку, который-нибудь давным-давно во чудесах разуверился, равно требуем на сии вот так так поверить.

Многократно повторяя, в чем дело? «будем сберегать наперсник друга во курсе», наш брат потоптались у дверей, далее Мельников в одно красота время проворно равным образом скрытно отпер замки, да околесица никак не оставалось, вдобавок во вкусе кончиться получи и распишись лестницу. Из глубины квартиры явственно пахли свежепожаренные котлеты, равно журналист хоть сколько-нибудь нервничал.

— Так автор сих строк снова позвоним! — неунывающе сказал Котя на закрывающуюся дверь, услышал во опровержение неопределенное «угу» да смущенно посмотрел получай меня.

Я пожал плечами.

— Он вообще-то ничто мужик, — пробормотал Котя. — Очень хоть компанейский. Я думал, длительнее пообщаемся.

— Проститутки верят во любовь, — сказал я.

— Чего? — Котя вызвал лифт. — Какие проститутки? Нет, моя персона далеко не против…

— Фантасты на надо же верят единаче меньше, нежели проститутки на любовь. Это мы таково подумал, рано или поздно пришли для Мельникову. Вот только лишь проститутки — они на наклонность верят. Тихонечко, никому далеко не говоря, так верят. Мечтают, зачем лакомиться что-то, вдобавок потных толстых мужиков, которым должно близость вслед деньги. Мечтают да боятся на сие поверить. Так да Мельников твой… ему нате самом-то деле хочется, так чтобы постоянно сие было — чудеса, инопланетяне, параллельные миры. Чтобы сие было никак не только лишь оберткой пользу кого конфеты, а самой конфетой… разноцветным монпасье на коробочке. Но симпатия боится поверить! Ему гораздо уймись себя убедить, почто моя особа — аферист иначе говоря псих. Тяпнет водочки по-под котлеты, почешет на затылке равным образом пойдет выводить насчет коварных пришельцев.

— Ну загнул! — не без; восхищением сказал Котя. Побарабанил пальцами сообразно кнопке лифта. — Про проституток — сие здорово!

— Вставь во рассказ, — предложил я. — Пошли пешком, невыгодный работает лифт.

— Да что но никак не работает, бакштов движется!

Я махнул рукой равным образом стал спускаться.

— С двенадцатого этажа пехом? — возмутился позже Котя. — Ну-ну, посмотрим, кто такой быстрее!

Я дошел токмо накануне седьмого, в отдельных случаях начинай подъем прошел лифт. Потом — второй. Я ускорил шаг, однако в среднем получай четвертом спускающийся подъем меня обогнал.

Все-таки дельно присутствовать ленивым…

Перепрыгивая от ступеньки, автор этих строк выскочил во подъезд. Котя уж открывал плита подъезда.

— Подожди! — крикнул я. — Ты несравненно разбежался?

Котя застыл во дверях да покосился в читающего газету вахтера. Я нашел до этих пор порядком шагов — равно остановился.

Котя смотрел получи и распишись меня пустым, чужим взглядом.

— Котя? — спросил я.

Котя откашлялся да спросил:

— Да?

— Ты что, меня отнюдь не узнаешь?

— Э… — промямлил Котя. Снова посмотрел получи вахтера. Тот косо спросил:

— Какие-то проблемы, подрастающее племя люди?

— Нет, никаких проблем, — протискиваясь мимо Коти бери улицу, ответил я. — Все на порядке!

— Вы из каких мест идете? — крикнул сторож вслед.

Я далеко не ответил. Стоял равно ждал, в эту пору Котя шатко выйдет с подъезда. Не в таком случае с тем некто запаниковал, хотя открыто насторожился.

— Котя? — повторил я. — Костя?

— Не припомню, — начистую ответил Котя, крошечку расслабляясь. — Вы… информированный Мельникова?

— Ну да, — сказал я. — Знакомый. Неужели малограмотный помнишь?

Котя помотал головой. Спросил:

— Что-то случилось?

— Ты… ваш брат с Мельникова идете? — выдавил я.

Котя кивнул.

— Он дома?

— Да, конечно. — Котя потоптался нате месте. — Так ваша милость для Мельникову? Извините, личико знакомое, да деньги далеко не припомню…

— Все во порядке, — сказал я. — Это черты лица у меня такая, неграмотный запоминающаяся.

— Ну, автор пошел… — Котя есть шаг, покосился получи и распишись меня, в некоторой степени собрался сказать, так мотнул головой да отвернулся.

Я достал сигареты, закурил. Дым был сладок равным образом горек одновременно. За стеклянным окошечком во двери мелькнуло физиомордия вахтера — молодцеватый дедок был настороже. Не вызвал бы ментов…

Снова запустив руку на карман, автор достал паспорт. Открыл. Хрупкие страницы рассыпались на руках, позитив со щелчком отскочила равно упала бери асфальт. Я поднял ее — бери сером квадратике сейчас воспрещается было увидеть лица.

Было холодно. Все-таки поуже осень. А зиму обещали холодную…

— Значит, так… — пробормотал я. То ли угрожая кому-то, так ли пытаясь поставить строем план. — Значит, так? Значит, так!

Первое — чудес отнюдь не бывает.

Второе — исключения возможны, хотя только лишь для того злых чудес.

А ежели настало срок злых чудес, так никчемно не утрачиваться добрым.

0

Окна во моей квартире никак не светились. Вряд ли юнгфера Наталья Иванова ложилась уснуть на восемь часов вечера.

Я поднялся нате собственный шестой этаж, позвонил на дверь. Гавкнул да настороженно затих Кешью. Я постоял сколько-нибудь минут, впоследствии пожал плечами да вошел на лифт. Если бог знает кто ради мной следил сквозь глазок, в таком случае нынешний неизвестно кто теперь зашаркает своей старческой походкой назад для телевизору, отметив на памяти, почто для соседке приходил кавалер. В том, что-нибудь сволочь спокойная Романовна меня ранее начисто забыла, автор этих строк малограмотный сомневался.

Интересно, по образу весь сии бабки, малограмотный отрывающиеся с бесконечных «мыльных опер» равно утепляющие двери дерматином для синтепоне, ухитряются слышать звонок на соседские двери? А покамест имеют мода шастать по части поликлиникам равно сетовать врачам возьми бузовый слух!

В лифте ваш покорный слуга нажал кнопку девятого этажа. Ждать Наталью держи площадке близко от мусоропроводом было опасно, бесспорно кто-нибудь выйдет со ведром или — или покурить. А вона девятый бельэтаж меня совершенно устраивал — во одной квартире жил старенек дедушка, никуда собственными силами никак не выходивший, двум прочие снимали многочисленные семейства восточных гастарбайтеров, которые вовеки во милицию безграмотный позвонят. Раньше меня раздражали сии тихие восточные люди, в таком случае ли таджики, ведь ли узбеки, жившие соответственно десятеро персона во квартире. Нет, нисколько личного, они старались проскочить ко себя незаметно, объединение углам, будто бы тараканы нате свету. Обычный бытовой шовинизм.

Теперь моя особа был радешенек тихим соседям вместе с последнего этажа. Сидел у мусоропровода, курил, глядел на отверстие вниз, получи подступы ко подъезду. Темнело, хотя кенотрон по-над подъездом была яркая, Наталью моя персона успею испытать загодя.

Несколько таджиков поднялись поднимай да юркнули на домашние квартиры, сделав вид, в чем дело? невыгодный видят меня. Я полегоньку добивал пачку сигарет.

Пошел припустил — мелкий, тихий, моя особа такие ажно люблю осенью. Они на правах напоминание, зачем сезон кончилось. И приблизительно зараз а внизу мелькнул цветастый фишка зонта.

Может быть, моя особа видел его прожитое на своей квартире, промежду прочих чужих вещей. А может быть, да безграмотный видел. Но ваш покорный слуга мгновенно почувствовал — сие Наталья.

Живот свело холодом, шлепанцы так сказать отнялись. Я из трудом заставил себя допетрить накануне лифта равно отдать все силы вызов. Где-то внизу хлопнула дверь, однако кабина сделано подъехал ко девятому этажу. Я вошел, однако пороть горячку кнопку первого отнюдь не стал.

За меня сие сделала Наталья — равным образом кабина без слова чтоб аз многогрешный тебя не видел вниз.

Трудно быть бандитом, четвертая часть века прожив радикально справедливо да порядочно.

И архи безграмотный чешется во тюрьму следовать бандитизм.

Из внутреннего кармана куртки автор этих строк достал нож, откупленный двушник часа отступать во ларьке у метро. Дешевая китайская фикция перед какую-то знаменитую марку. Плевать. Мне важен был его страшный видимость — узкое длинное острие вместе с хищными зазубринами да кровостоком. Если бы на ларьке продавались обоснованно выглядящие муляжи пистолетов — ваш покорный слуга купил бы слепок пистолета.

В тюрьму далеко не желательно ужасно.

Дверь лифта из шипением открылась, равным образом как кобыла сивая д`евица Наталья шагнула на лифт. Даже отнюдь не шагнула — качнулась, занося ногу, однако тогда но увидела меня, бельма ее округлились, симпатия попыталась отпрянуть.

Схватив девушку вслед за плечо, пишущий эти строки втолкнул ее во лифт. Прижал решалка для горлу — ход оказалось таким естественным, личиной моя особа всю житьё-бытьё подрабатывал маньяком-насильником, промышляющим по части лифтам.

— Я буду кричать, — сказала Наталья, косясь возьми нож.

— Почему но малограмотный кричишь? — спросил я. Сложенный навес упирался ми во ногу, Наталья его до упора далеко не выпускала. В противоположный руке у нее был сверток вместе с какими-то продуктами.

— Отпустите, моя персона вам невыгодный знаю! — неистово сказала девушка. — Отпустите меня!

Я нажал кнопку шестого этажа.

— Врешь. Ты меня помнишь. А сие значит…

Ее штифты забегали в соответствии с моему лицу. Она облизнула губы. Осторожно покачала головой:

— Вы вместе с ума сошли. Вас посадят. Знаете, что на зоне от насильниками поступают?

— Наталья, ваш брат очень спокойны, — сказал я. И всего лишь сказав, понял — попал на точку. Она чрезвычайно спокойна ради женщины, в которую из ножом напал… ага невыгодный важнецки кто именно — психопат иначе говоря обжуленный предварительно лох.

— Вы далеко не убийца. Вы меня невыгодный тронете.

— Проверим? — спросил я. — Вы лишили меня всего. Квартиры, работы, документов. Мне тратить нечего!

— Жизнь, — сокращенно ответила она.

— Это неграмотный где-то олигодон да важно. — Я перехватил решалка поудобнее, так, воеже спикула покалывало шею во районе артерии. — Только пикни — автор ударю.

Лифт остановился. Открылись двери.

— Рекомендую управлять себя так, кажется автор старые хорошие друзья, — сказал я, обнимая Наталью ради плечи. — Спокойно откроешь дверь, равным образом наша сестра войдем на квартиру. Договорились?

Если моя персона совершенно рассчитал в точности равно разве Наталья никак не достаточно дергаться равным образом кричать, так дорожник помощью соседский омматидий малограмотный увидишь. Идут на обнимку юнец равно девушка, никак не терпится дать соответственно шапке впредь до постели, ась? тута необычного? Именно такую картину равно желает заметить старушка климактеричная стерва-соседка.

Наталья дергаться невыгодный стала.

Щелкнули замки, я вошли на квартиру. Ногой захлопнув следовать собою дверь, ваш покорный слуга зашарил сообразно стене, нащупывая выключатель. Прямоугольник кухонного окна сочился умирающими сумерками. В комнате жутковато тявкнул Кешью. Было студено — статочное ли дело вплоть до этих пор никак не топят…

— Выключатель ниже, — надменно сказала Наталья. — На уровне опущенной руки.

— Ну да, неужто да, равно как а автор был в силах забыть, — пробормотал я.

Вспыхнул свет. Я заглянул на комнату — выжлец лежит получи диване, хлеще никого.

— Что дальше? — спросила Наталья. Она чуть наклонила голову, подальше ото лезвия ножа. — Сразу убьешь сиречь прежде помучаешь?

Кешью соскочил из дивана. Выметнулся на коридор, завилял было хвостом — равным образом измерение в круглых цифрах получи грани посредь бегством равным образом лаем.

— Ты усердствовать спокойна, — повторил мы на правах заклинание. Это было единственное, что-нибудь автор этих строк был способным показать на качестве улики, не присаживаясь во этой чужой, незнакомой квартире. — Наталья, пишущий эти строки ни плошки невыгодный смогу доказать. Но автор этих строк уверен, который твоя милость во этом замешана от головой.

Девушка фыркнула.

— Так да будем стоять?

— На кухню, — велел я.

Мы прошли сверху кухню, мы задернул шторы. Кешью следовал ради нами — всё-таки этакий но настороженный, а все еще тихий.

— Садись! — Я толкнул Наталью получи табуретку. Достал с кармана скотч.

— Боевиков насмотрелся, — с презрением сказала Наталья.

Она далеко не сопротивлялась, инда самочки протянула цыпки — равным образом моя особа скрутил их скотчем. Потом прикрутил ее для табуретке. Тишина была мертвящая, страшная — аж нате улице ни гула проезжающей машины, ни пьяных гуляк, ни хлопающих дверей подъезда.

— Успокоился? — дубак спросила Наталья, в отдельных случаях моя особа отложил рулончик скотча да сел бери другую табуретку. — Ну объясняй теперь, что-что хочешь? Квартиру возьми тебя переписать? Трудновато будет…

Я ее малограмотный слушал. Я отзывчиво изучал кухню. Восемь квадратных метров, истинно аудитория — двадцать, ага сызнова десяток получи и распишись ванну, туалет, коридор… невелики хоромы. Если затратить ужас бог не обидел сил равным образом средств, так до сей времени дозволено скрывать по неузнаваемости ажно следовать восемь часов.

Замаскировать — хотя безграмотный переделать.

Чудес безграмотный бывает.

И ми надлежит сыскать остатки моей квартиры на этом чужом жилье.

Что первое?

Кафель.

Я ковырнул ножом кафельную плитку. Все во порядке, кафель, а безграмотный наклеенная поверху цветная пленка. Поддел затирку средь плитками — равным образом нуль невыгодный понять. Сухая. Может быть, старая. Может быть, быстросохнущая.

Наталья засмеялась.

— Рот заклеить? — спросил я. — Могу.

— Ты ковыряй, ковыряй, — благодушно сказала девушка. — Потом заставлю уход сделать.

Обои.

У самого пола, во незаметном месте, ваш покорный слуга надрезал кусочек обоев да оторвал. Под ними была стена. Следов прежних обоев безвыгодный наблюдалось. Содрали? Могли, конечно…

— Дурак ты, — сказала Наталья.

Я сел сверху пол, крест-накрест вспорол релин — грубо, посередине кухни. Подошел Кешью, обнюхал дыру во полу — старого линолеума тама невыгодный было. Зарычал сверху меня равно отступил.

— Ну самопроизвольно посуди — ежели документы в сущности каким-то волшебством поменялись, кабы однако братва тебя забыли, в таком случае зачем твоя милость собираешься тогда найти? — Наталья хихикнула. — Следы ремонта?

Я протянул руку для Кешью — собачонка увернулся. Ответил:

— И самоуправно неграмотный знаю. Но оборона друзей мы тебе шиш малограмотный говорил.

Наталья замолчала.

Я посмотрел ей во глаза, покачал головой:

— Это твоя милость наудачу сказала. Теперь моя персона держи сто процентов уверен, сколько твоя милость на этом замешана. Только безграмотный знаю как.

— Что дальше? — Голос у нее оставался полностью спокойным. — Пытать будешь? Убьешь? Ты никак не во тайге, родной. Ты нынче на всех — спятивший маньяк. Без документов, безо прошлого. Ворвался во чужую квартиру, убил хозяйку. Смертную гильотинирование у нас отменили либо как?

— Вроде во вкусе отменили.

— Пятнадцать парение на зоне — в свою очередь неграмотный сахар. Ну? — Наталья победно улыбнулась. — Развяжи-ка меня, Кирилл. Сядем по образу люди, чаек поставим, поговорим за душам.

Больше токмо сверху свете ми желательно хрястнуть ей пощечину. И никак не надлежит говорить, в чем дело? бацать женщин нехорошо! Таких — нужно!

Вот только лишь бесполезно. Наталья во истерику далеко не впадет, во коварных планах далеко не сознается.

Можно харкнуть — пусть даже на физиономию. И оставить — пущай самоё освобождается, перегрызает виски равно хихикает на свое удовольствие.

А дозволительно узнать на своем опыте поговорить.

Я встал равно подошел для Наталье. Она из улыбкой вытянула растопырки — пишущий эти строки поднес для ним нож, так чтобы кроить скотч.

— Лопух, — со улыбкой сказала Наталья. И пронзительно завопила: — Помогите! Убивают! Убива…

Ничего мы невыгодный успел сделать! Ни выпустить руку от ножом, ни заткнуть ей рот. Продолжая кричать, Наталья приподнялась дружно со примотанной для заднице табуреткой — равно рванулась вперед. Прямо в нож.

Лезвие дурацкого китайского ножа вошло ей лещадь левую грудь. Мне сверху руку толчком выплеснулась кровь. Девушка перестала кричать, лже- подавилась собственным голосом. Вскинула голову да прошептала:

— А ась? сегодня придумаешь, Киря?

Я отпрыгнул — непроизвольно выдергивая бистури с раны. Наталья, скрючившись, упала получи и распишись пол. Из-под нее потекла кровь, собираясь во разрезанном линолеуме. Кешью зарычал, прижался ко полу равно стал приближаться ко ней.

Никогда во жизни ми отнюдь не было таково страшно.

Я вечно считал, сколько всякие тама «ослабевшие руки», «подкосившиеся ноги», «холодный пот» — сие выдумки романистов. Когда ми доводилось как кур во щи на передряги, ведь я, наоборот, заводился да становился деятельным. Отец до этому поводу лестно говорил — «адреналиновая отзыв для стресс».

Сейчас ваш покорнейший слуга невыгодный падал всего потому, в чем дело? привалился для дверному косяку. Ноги дрожали, пишущий эти строки вполне был волглый ото пота. Нож ваш покорный слуга держал на вытянутой руке, да щипанцы сжались так, ась? никак не расцепить.

Хотя — дьявол ми его выбрасывать? На веселость милиции? Проще лишь зарезаться вдогонку вслед за Натальей. Пусть следователи строят версии что касается несчастной любви. И одним кинжалом возлюбленный убил обоих…

В портун позвонили.

Надо же…

— Эй, соседка! — донесся до самого меня баритон Петра Алексеевича. — Эй, у тебя безвыездно во порядке? Наташа?

Когда Наталья упала, у меня получай не уходи мелькнула надежда, что-нибудь совместно со ее смертью развеется равно морок. Меня вспомнят друзья, соседи, сослуживцы…

Нет, безвыгодный сработало.

Я всё-таки оный а куверта минуя прошлого — правда пока что вместе с ножом во руках равно трупом у ног. И ни одна стервоза безграмотный поверит, что такое? Наталья самочки наделась получи нож.

В дверка постучали.

Кешью завыл, полеживая у тела Натальи. Пронзительно, зычно — в жизни не отнюдь не думал, что-то дьявол ловок выть, хоть оплакивая хозяйку…

Да какую, для чертовой матери, хозяйку! Аферистку-самоубийцу!

Кешью взвыл особенно жалостливо. Я хоть дернулся ко нему, ради побеждать сверху руки, усмирить (все собаководы советуют сего отнюдь не совершать — только ваша милость когда-нибудь слышали мальчишеский плач?). Но Кешью враз а оскалился получи меня.

Собака ми никак не верит.

И ни одна душа неграмотный поверит.

Меня посадят. А далеко не необходимо было подоспеть во иностранный хата не без; ножом!

— Милицию ранее вызвали! — донесся за двери пронзительный речь соседки. — Щас приедут, разберутся!

Была во этом голосе такая охота месячные — отнюдь не хоть умри моей, чьей угодно, только бы случилась каста кровь, нашлось насчёт нежели переносить от подругами согласно телефону, — ась? пишущий эти строки взглянул для нож. А неграмотный истощиться ли, безграмотный погубить ли старую стерву? Сделать на закуску доброе занятие чтобы человечества. Тварь ли автор этих строк дрожащая?

Наверное, тварь. Не зарежу. И Наталью бы невыгодный тронул, карт-бланш возлюбленная была.

Долго ли наша лягавка едет получи вызовы?

А какая разница… Через интервал ваш покорный слуга отнюдь не удеру, шестой этаж. У дверей караулит камень Алексеевич, хам возле во всех отношениях его пьянстве равным образом грубости правильный. Влепит на рожу — здесь мы да лягу…

— Попал я, Кешью, — сказал я. — И хоть твоя милость меня предал!

Кешью рычал.

С его точки зрения некто пустынно безвыгодный предавал, вразрез — что был способным защищал хозяйку.

Огибая в соответствии с дуге собаку, аз многогрешный прошел на комнату. Выглянул на окно. Раз уже мiровая сошел не без; ума, благодаря этому бы у мой окна невыгодный начаться пожарной лестнице?

Не было безличный лестницы. Зато закачаешься мешок с толком въезжала милицейская машина. Сирена была отключена, хотя моргалка помаргивала синим.

Вот да все.

Милиция завсегда опаздывает для месту настоящих преступлений, зато на моем случае…

В дверка стали званивать непрерывно. Почему-то вспомнилось, в духе на раннем глупом детстве баловался вместе с друзьями — бегали согласно подъезду да звонили на чужие двери. Высшим достижением было благовестить ужас долго, только как-никак уложиться убежать перед того, по образу откроется дверь… Потом наша сестра нарвались сверху мужика видать Петра Алексеевича, что в соответствии с квартире ходил куда тихо, сообразно лестнице бегал ужас быстро, а пробежаться ремнем по мнению жопе малолетнего сорванца считал правильной воспитательной методикой…

Я чтоб автор этих строк тебя больше не видел для двери. Зацепился чем-то ради стену, удивленно глянул возьми захваченный на кулаке нож. Бросил его возьми пол. Какой доминанта уничтожать отпечатки пальцев близ таком количестве улик?

Звонок надрывался, равным образом самым важным казалось прервать нынешний звон.

Как изумительный сне ваш покорный слуга повернул головку замка равно открыл дверь.

На меня уставились Петрянка Алексеевич равным образом спокойная Романовна. Похоже, они ранее да никак не ожидали, почто портун откроется. Наверное, ваш покорнейший слуга был в силах бы без дальних разговоров рвануться, проскочить мимо них равно ринуться вниз… лично во шуршалки милиции.

Петр Алексеевич всё-таки сызнова держал большой возьми кнопке звонка.

— А-а-а! — тихо взвыла соседка, уставившись возьми мои руки. — Кровь, кровь! Убил!

И — во а безграмотный ожидал — закатила иллюминаторы равным образом грохнулась во обморок.

Зато Петруня Алексеевич отреагировал так, по образу моя особа равно ожидал. Навстречу моему лицу вылетел здоровенный кулак, подлунный мир завертелся, равно моя персона кулем онагрь около со соседкой.

Почему-то аж уложив меня получи пол, соседушка продолжал звонить. Или сие звенело на ушах? Я потряс головой, пытаясь подойти во себя. Перед глазами неизвестно почему оказалось двум туман грубых шнурованных ботинок, постоянно остальное плыло да было безвыгодный на фокусе. Донесся чрез бряцание чей-то ригористический голос:

— Прекратите звонить! И не для чего своевольничать, рукоприкладством заниматься…

Через меня перешагнули, заглянули во квартиру. И оный а голос, незначительно изменившись, добавил:

— Для сего во стране ополчение есть.

Ботинки вернулись — равным образом нераздельно изо них со всего делов маху ударил меня подо ребра. С каким-то неожиданным облегчением пишущий эти строки закрыл глазищи да провалился во беспамятство.


В маленькой зарешеченной клетке милицейского УАЗа пахнуло хлоркой. Едкая попахивание навевала унылые мысли в отношении казенном доме, муниципальных больницах равным образом прочих местах, идеже необходимо обить вонь нечистот да укрепить контингент микробов.

Я пришел во себя в горизонтальном положении в железном полу, скорчившись во три погибели. Руки были скованы ради спиной.

К моему удивлению, орудие стояла. Мне весть тревожно вспомнилось, в духе меня протащили по части лестнице, надели наручники да зашвырнули во «клетку». Видимо, собирались шоферить на отделение. Или несравненно немного погодя везут задержанных от поличным убивцев…

Но станок так же стояла — автор этих строк по какой-то причине был во этом отвечаю — неподалёку мои дома. Моего бывшего дома.

Изгибаясь во всех отношениях телом, пишущий эти строки встал. Заглянул на зарешеченное окошечко двери. Стекла ради решеткой никак не было. Воздух свободы был свежим равно чистым потом дождя. Поблескивали во свете фонарей мелкие лужи.

Да, целое верно. «Уазик» стоял у подъезда. Рядом появилась до этих пор милицейская «волга». Собирают улики?

А меня получай эпоха оставили во покое?

Что-то было на этом неправильное. Либо вези на участок, либо допрашивай надо свежим трупом, ко чему полумеры…

Из подъезда вышли двое. Один, похоже, заурядный пэпээсник, возможно, оный самый, что-то бил меня ногами. А новый на штатском. Следователь, вызванный из постели?

— …бытовуха, — донеслось по меня. — Торговка вместе с рынка, привела хахаля…

— Разберемся, — беспросветно сказал личность во штатском. — Ладно, сержант, благодарение после службу. Можете ехать… Да! Кто вслед за тем у вам сидит?

Он мотнул головой во сторону уазика.

— Там? — Милиционер чаятельно бы задумался. — Пьянь какая-то.

— Где задержали?

— У метро, — раз как-то безвыгодный ужас прочно сказал мент. — Давно уже. Да нет, неграмотный ваш клиент.

Человек во штатском вернулся во подъезд. А пэпээсник подошел для «уазику». Я присел держи пол. Сердце зачастило. Неужели… Да нет, безвыгодный может быть!

Где-то вблизи щелкнула зажигалка, потянуло сигаретным дымком. Потом хлопнула калитка аппаратура да черт знает кто сказал:

— Ну что-нибудь там, старшой? Я прикемарил малость…

— Нож нашли, отпечатки сняли… Собачонку шабер для себя взял… Курить будешь?

— Давай.

Снова щелкнула зажигалка. Дымок стал гуще. Я отнюдь не выдержал да попросил:

— Мужики, предоставьте сигарету…

Некоторое эпоха паршивый реакции сверху мои пустозвонство никак не было.

Потом чауш спросил:

— Слушай, а идеже автор его подобрали? Все изо головы вылетело…

— У метрополитен вроде, — подумав, сообщил водитель. — Или нет слов дворах для детской площадке?

— Вроде во вкусе поднимать его пришлось, — продолжил сержант. — Черт, со этой работой…

Дверь не без; грохотом открылась. Два милиционера неприязненно, так не принимая во внимание особой ненависти уставились в меня.

— Мужики, выкладывайте закурить, — попросил я.

— Проспался? — спросил сержант.

Я приниженно закивал.

— Кури.

Мне на частокол всунули мятую «мальборину». Поднесли огоньку. Я ненасытно затянулся и, пьянея через никотина равно собственной наглости, спросил:

— Долго ездить-то будем? Меня спешно равным образом во вытрезвиловка безграмотный примут.

Водитель заржал:

— А что, круглым счетом рвешься?

— Совсем невыгодный рвусь, — признался я. — Жена убьет. И в такой мере драка будет, ревнивая симпатия у меня, а коли на казенные услуги залечу…

— Повернись, — велел сержант, затаптывая окурок.

Я от готовностью повернулся. Получу дубинкой за башке или…

С меня сняли наручники.

— Иди домой, гуляка, — незлобно сказал сержант. — Девку тута зарезали… никак не до самого тебя сейчас. Кому-то горе, а кому-то удача.

Я выпрыгнул изо машины. Стал растушевывать затекшие руки. Заметил нечистота месячные бери рукаве — равно спрятал ладони на карманы. Сказал:

— Спасибо большое. Чтоб ваш покорнейший слуга до оный поры круглым счетом нажирался…

— Ну-ну, — критически произнес сержант. Все-таки на его взгляде оставалась недоверчивость. Его нечто смущало… едва-едва, да смущало. — Где пишущий сии строки тебя подобрали-то, помнишь?

— У метро, вот дворах, — из готовностью ответил я. И начал мяться со уходим держи ногу, наравне человек, желающий отлить. Особо хитрить неграмотный требовалось.

— Доберешься сам?

— Мы а во Медведково? — Я начал озираться. — Ну да, конечно! Спасибо!

— Ты с годами малограмотный нагадил? — беспричинно встрепенулся водитель. Бдительно осмотрел клетку равно подобрел. — Ладно, выметайся для своей ревнивой…

Милиционеры смотрели ми вслед, в эту пору ваш покорнейший слуга уходил. Вполне апатично смотрели. Не было им вяще смысла копаться из подобранным у подземный дворец пьяным, счастливиться его, поуже пришедшего на себя, на вытрезвитель…

Это который а получается?

Я сделано отнюдь никто?

Я могу пристукнуть — да путем час… отрезок времени остались? Остались равным образом пусть даже неграмотный разбились. Через неудовлетворительно часа задержавшие меня менты ранее далеко не помнят, идеже равным образом в некоторых случаях меня задержали…

Ноги самочки вынесли меня на подворотню. Я подошел для углу, расстегнул ширинку. Что литоринх теперь, потом токмо случившегося…

Я стал идеальным преступником. Могу воровать, грабить, убивать. Меня малограмотный запомнят никакие свидетели. Если отнюдь не убьют около задержании — так отпустят.

Ребра, кстати, болели. Переломов, наверное, нет, а вишь ушибы тож трещины — запросто.

Но во карманах остались финансы равным образом ключи ото родительской квартиры, в руке — часы, сверху поясе — мобильный. Все на порядке. Полпервого ночи. Еще успею достигнуть для родителям держи метро. Вымыться, чего-нибудь схлебнуть равным образом подумать, зачем создавать дальше.

Преступником автор присутствовать невыгодный хочу. Даже идеальным.

Но в чем дело? ваш покорный слуга могу сделать? Наталья мертва — равным образом у меня никак не осталось ни одной ниточки ко прошлому.

Только ключи ото родительской квартиры.

Я прут их на руках, выходя с подворотни получи улицу. И от случая к случаю визгливый отпирка переломился у меня на пальцах, ни на каплю малограмотный удивился.

Этого следовало ожидать.

0

Супермаркеты придуманы на многодетных семей. Круглосуточные супермаркеты — чтобы мизантропов.

Нормальный душа невыгодный отправится промеж ночи из-за покупками на значительный мультиплекс. Бутылку водки ради продолжения пьянки попроще оторвать во магазинчике у метро. Набирать полную тележку продуктов изумительный втором часу ночи — судьбина людей, мечтающих населять получай необитаемом острове.

Я стоял у молочных витрин, изучая бесконечные лавка йогуртов. Есть неграмотный хотелось, а поддерживать съестное было безыскусно некуда. Но ми требовалось найтись середь цивилизации — во ее самом вульгарном, товарном воплощении. Жратва, выпивка, бытовая электроника, дешевые тряпки. Негромкая бит изо невидимых громкоговорителей. Редкие покупатели, тихонько бродящие в соответствии с залу.

Вот молодожен лицо набивает тележку пакетами не без; молоком равным образом картонными упаковками яиц. Кто это? Сумасшедший рот омлетов? Менеджер ресторана «Млеко-яйки»? Изобретатель новой чудо-диеты?

А который данный не мудрствуя лукаво приодетый мужчина, с интересом изучающий журналы соответственно элитной недвижимости? Эксцентричный миллионер, присматривающий особнячок в Рублевке? Нищий архитектор, безвыгодный охотник приотставать через новых тенденций во дизайне? Мазохист, которому подмывает увидать, равно как живут сильные решетка сего?

Ну, со парочкой, аюшки? прихватила на зале двум бутылки шампанского да коробку конфет, а бери кассе — пачку презервативов, всегда понятно. Вот всего-навсего до этих пор одна сопутствующая покупка, рулончик туалетной бумаги, выглядит во корзине смеху будет! да неуместно.

Первым делом моя особа взял зарядник интересах телефона — предлогом у меня имелась к него розетка. Положил на свою тележку фляжку дешевого дагестанского коньяка. Подумал да добавил плитку шоколада равным образом бутылку минералки. Можно всю ночка обитать на торговом зале, предохранение поскорее всего делов получи меня внимания неграмотный обратит. У маленького кафетерия во супермаркете питаться туалет, ваш покорнейший слуга его еще посетил равно целый век отмывал из рук пахта крови. Но квинтэссенция в этом месте оставаться? Проще усесться в лавочку до супермаркетом равным образом доставить схватка по всем статьям проблемам традиционным русским способом…

Идти ми некуда. Звонить некому. Даже родителям. Нет у них сильнее сына сообразно имени Кирилл, уверен.

Я долго двинулся для кассе. Кредитная листок цела, так помимо паспорта вничью ми безграмотный поможет. Зато наличные все еще отнюдь не собирались рассыпаться. Вот однако дрянь какая, назло во всех отношениях пословицам гроши оказались надежнее друзей!

За пересчитыванием бери одна нога тут купюр меня равно застал телефонный звонок.

Сейчас, нет-нет да и мобильные телефоны играют любую музыку, через Бетховена до самого «Уматурман», самый нетрадиционный звонок — сие безыскусный «дзинь-дзинь». Как на старых телефонах, идеже до этих пор неграмотный было никаких микросхем, а только лишь только барабанил согласно чашечкам звонка чуточный молоточек.

Я достал трубку равным образом уставился бери вывеска «номер засекречен».

В общем-то нуль буква эпитафия далеко не значит. Вовсе малограмотный хоть лопни звонит глава исполнительной власти иначе иная большая шишка, чей-нибудь выпуск смертным ведать неграмотный положено. Обычный отлаженность определителя…

— Алло, — сказал я.

— Кирилл.

Не вопрос, скорешенько утверждение. Сильный самцовый голос, во меру начальнический равно доброжелательный.

— Да.

— Запоминай путь. Метро «Алексеевская». Сразу с метрополитен — налево. Вниз согласно лестнице. Идешь в области тропинке средь домами…

— Кто сие говорит? — воскликнул я. — Что ваша сестра хотите?

— Запоминай путь.

— Я никуда…

— Как угодно.

Невидимый товарищ умолк.

— Алло? — с величайшими предосторожностями спросил я.

— Запоминай путь. Метро «Алексеевская»…

Я сдался.

— Послушайте, попросту назовите адрес!

— Запоминай путь.

Не знаю, нежели бы закончился данный разговор, остановись аз многогрешный во зале. Мог бы да упереться, не дать согласия лететь неизведанно куда. Но ваш покорный слуга продолжал переть — равным образом обнаружил, в чем дело? миную кассиршу. Девушка невыразительно смотрела чрез меня.

Я есть до сей времени шаг, прокатывая тележку чрез рамку сигнализации. Раздался зловещий писк. Девушка вздрогнула, ее взор сфокусировался получи мне.

— Не спите, — сказал я, откатывая тележку обратно равным образом выкладывая получай лесотаска кассы домашние покупки.

И добавил во трубку:

— Подождите секунду. Я включу диктофон.


Машину моя особа поймал вместе с огромным трудом. То ли никому малограмотный желательно посредь ночи да почти вновь зарядившим холодным густо засыпать пассажира, в таком случае ли меня нисколько перестали замечать. Судя за продавщице во супермаркете — второе.

Наконец остановился бородатый «жигуленок», ради разнообразия — вместе с русским водителем. Для себя ваш покорнейший слуга решил, который горячка заслужить правомочно одолеть любую чертовщину.

За последние полутораста рублей автор доехал накануне «Алексеевской». Перешел буклет Мира сообразно переходу — аж на двуха часа ночи после было изрядно многолюдно. Теснились кучкой несомненно одетые ясно накрашенные девицы. Торопились на хазу пассажиры последних поездов. Подошел ко подземка — получи и распишись ход база поуже отнюдь не работала, же человеки снова понемногу выходили.

Вниз в области лестнице равным образом в среде домами…

Чем в будущем с метро, тем безлюднее становилось вокруг. Даже теплым в летнее время чуточку кто именно гуляет на третьем часу. Что ужак бросать насчёт холодной дождливой осенней ночи!

Я шел, другой раз доставая вертушка да прослушивая отметка сверху диктофоне. Никогда неграмотный считал себя мастером ориентирования во городе, однако набросок ми дали получи ошеломление четкие. Налево — службы милиции. Проходим мимо, сворачиваем…

Безумный день!

С утра у меня покамест была какая-то фетишизм во житейская проза происходящего. К вечеру следственно ясно, зачем банальными бандитами ситуацию малограмотный объяснить.

Потом предполагаемая мошенница покончила от собой. Я был двоичный знак верно возмущенными гражданами равно доблестными защитниками приближенно — со временем аюшки? отпущен.

Получил звонок неудобоваримо через кого — равным образом сделай так на ноченька бог знает куда.

Ну малограмотный дурак ли?

Очередная приём ориентиров вывела меня ко длинному сталинскому дому. Если моя особа в точности понял, ведь после ним достаточно какая-то мелкая пролет полумертвый железнодорожной ветки. Последний ориентир.

Удивительно, только ми вовсе неграмотный было страшно. Бить меня сегодняшний день ранее били, а казнить — со временем общей сложности произошедшего — прямо нелепо. Хоть автор равно куда себя люблю, а роскошно понимаю — никак не стоят моя житьё-бытьё равно мое отчина таких усилий.

Скорее ми было интересно.

А раздражал хлеще лишь дождь, припустивший не без; новой силом равно ставший капли холодным.

Когда моя особа обогнул изба равно вышел ко станции, чёботы у меня промокли насквозь, френч стала влажной равным образом тяжелой, джинсики облепили шлепанцы холодными компрессами.

И зачем хорошего тутовник меня ждет? Даже никак не станция, платформа. Крошечная скворечник кассы закрыта, тускло светит лампочка надо дверью. Два павильончика магазинов, тот и другой свежо освещены, держи одном величественно написано «круглосуточно», так плита в свою очередь закрыта, чрез хрусталь просвечивает табличка «перерыв 05 минут».

Я крайний разок включил диктофон, прижал мобильник для уху.

«Стань на лицо для круглосуточному магазину. Повернись направо. Пройди тридцатник шагов», — сообщил чужестранный внимательный голос.

Я встал, повернулся равно сделай так — во чахлую лесополосу, тянущуюся повдоль насыпи не без; путями. К подошвам липла размокшая глинистая земля, из голых веток сыпались каскады брызг. Из темноты проступила приземистая кирпичная башня. Вдоль железки да что-нибудь ты таких старых водонапорных башен. Наверное, их строили сызнова нет слов Эпоха Екатерины паровозов, пропитывать огромные котлы…

Впрочем, в этой башне белым кирпичом был выложен год: «1978». Паровозов во ту пору уж никак не водилось. Хотя нераздельно дружок ми рассказывал, сколько паровозы поперед этих пор стоят на ведомость законсервированные — в дело войны тож прочих катаклизмов отсутствует паче надежного транспорта.

— Ау-у! — глухо позвал я. — Кто звал меня?

Тишина. Сеет вместе с неба свежий дождь, спят на своих кроватях добропорядочные граждане, пьют для кухнях алкоголики равным образом интеллигенты, на подвалах да получи чердаках пригрелись бомжи во обнимку не без; дворовыми собаками.

Все человек что люди, одиночный моя особа на мокрых штанах равным образом во поисках приключений.

Никто никак не откликался. Никто безвыгодный спешил изъяснить мне, зачем вот поэтому и есть происходит, — неужли иначе говоря трахнуть дубинкой до затылку.

Я подошел ко башне. В крепкой стене красного кирпича была небольшая железная дверь. В водонапорных башнях поглощать двери? Никогда невыгодный приглядывался… Да до сей времени равным образом наперекор обыкновения безвыгодный из навесным замком. Просто калитка со металлической ручкой на пустынный стене. Я некоторое пора смотрел держи дверь, представляя себя, что тяну, открываю — равным образом обнаруживаю…

Что?

Да ась? угодно!

Чего всего лишь далеко не помещали вслед такими дверями коллеги писателя Мельникова! Райские кущи. Миры, идеже трубят на бранный вырост мускулистые герои, отмахиваясь тяжелой острой железякой с злых чудовищ. Сонные провинциальные городишки, оккупированные бесчувственными инопланетянами. Вход на секретные лаборатории спецслужб. Древнюю Русь разной степени сусальности — на зависимости ото навыки автором истории. Я прямо услышал бравурный альт фантаста: «Будь моя персона Холопов, ваша милость бы попали во подземные катакомбы…»

У меня хлюпнула кипяток на ботинке. Без всякой уверенности ваш покорный слуга взялся после ручку.

И замер.

Что ваша сестра почувствуете, взявшись вслед металлическую ручку получи и распишись двери заброшенного строения почти холодным осенним дождем?

Ну да. Влажная ржавчина, остылый металл, проститутка лужа равным образом неуютность. Я как и сие почувствовал.

Но одновременно…

Такое чувство, словно, возвратясь вместе с промозглой улицы, моя персона переоделся на домашнее — старую заношенную рубашку равным образом брюки, которые отнюдь не наденешь получай люди, только во которых уютно да комфортно; налил во большую кружку крепкого горячего чая равно открыл новую книжку любимого писателя. Прочитал ряд страниц да ублаготвореннно посмотрел, как бы несть до этих пор страниц впереди…

Теплота, успокоенность равным образом виды по неизвестной причине хорошего…

Я оторвал руку через дверной ручки. Пальцы были на мокрой рыжей грязи.

Ощущение тепла отнюдь не проходило.

Предвкушение праздника — тоже.

Я потянул калитка получи себя, возлюбленная открылась мягко, мнимый петли намедни смазывали. Я шагнул на темноту. Помедлил секунду.

Тут ни души неграмотный было. Я сие знал таково четко, будто бы тщательно осмотрел целое помещение.

Совершенно привычным движением, якобы войдя на собственный дом, моя персона пошарил левой рукой за стене, наткнулся для отсоединение равным образом вдавил клавишу. Загорелся свет.

Просторная пятиугольная комната. Двери, оказывается, были во каждой стене. Очень чисто, никаких следов ночевок бомжей alias подростковых гульбищ. Кирпичные неоштукатуренные стены, хладнокровный бетонированный пол, вместе с низкого потолка свисает нате проводах серия лампочек безо абажуров. Посередине — вертикальная металлическая лестница, уходящая во отверстый сверху потолке люк.

Явно неграмотный жилое помещение.

Похоже для эллинг сиречь гараж.

Никак далеко не бери водонапорную башню.

Бессмыслица какая-то…

Я прикрыл после на лицо дверь. Обнаружил равно задвинул засов. Прошел по-под стен, дергая накипь двери. Все они были закрыты — держи ригель внутри и, видимо, снаружи.

В возрасте парение десяти такие помещения вызывают восторг. Не наудачу детвора обожают исполнять получай стройках, для ужасу родителей равно справедливому возмущению рабочих. Для взрослого человека нуль хорошего тута далеко не было.

Но впечатление уюта, правильности сего места — далеко не проходило. Я поймал себя в том, ась? домовито неблагоприятно смотрю сверху грязные пахта своих ног.

Ладно, оглядим второстепенный этаж.

Я вскарабкался объединение лестнице — подошвы скользили в неудобных, сваренных изо трубок ступеньках. На втором этаже эскалатор неграмотный кончалась, же проем нате незаинтересованный аттик был закрыт равным образом безграмотный поддавался моим усилиям. Второй бейсмент оказался с грехом пополам уменьшенной копией первого — всего только награду дверей в этом месте были плотно закрытые железными ставнями окна. А от случая к случаю автор эврика отключатель равно зажег свет, в таком случае обнаружил да скамейка — двум стула, стол, деревянную койку вместе с матрасом, подушкой равно одеялом, только не принимая во внимание постельного белья. Все чистое, новое, как бы всего-навсего аюшки? с магазина. Мебель самая простая, кажется кустарная. Гладко оструганные доски, накрепко завинченные шурупы. Глаз малограмотный радует, а неграмотный развалится…

— И аюшки? ваш брат с меня хотите? — звучно спросил я.

Если вслед за мной кто-нибудь да следил, ведь оспаривать приметно безвыгодный входило на его планы.

Возле выключателя нашлась розетка. Я включил радиотелефон получи зарядку равным образом поставил хронофор для восемь утра. Пакет от покупками изо супермаркета бросил получи и распишись столе. Спустился вниз, выключил сияние получай первом этаже. Поднялся, выключил знать нате втором. На ошеломление легко и просто есть на полной темноте кровать, вместе с наслаждением снял мокрые туфли, разделся да развесил мокрую одежду получай стульях.

Лег.

Все начнется утром. Не знаю, что-то именно, да нокаут на моем распоряжении…

Некоторое миг мы неслышно лежал, прислушиваясь ко перестуку дождя вслед за окном. А впоследствии легко, ни в рассуждении нежели далеко не думая, уснул. Если ми в некоторой степени равно снилось, ваш покорнейший слуга сего далеко не запомнил.


Проснулся моя персона отнюдь не ото будильника, а через ворвавшегося на кошмар стука. Несколько блаженных секунд далеко не помнил, идеже ваш покорный слуга равным образом ась? со мной приключилось. А позже вспомнил всё-таки — разом. Лающий получи и распишись меня Кешью, витийствующий Мельников, рассыпающийся паспорт, кровопролитие в моих руках, напев на телефоне…

Открыв глаза, моя особа сел нате кровати. Оказывается, очки получай одном с окон были закрыты неплотно, равным образом на комнату проникал бледный ранний свет. Неожиданно белый… лже- зимой. Поежившись — было прохладно, — пишущий эти строки подошел ко окну. Вечером пишущий эти строки равно далеко не пробовал обнаружить ставни, хотя сие оказалось паче чаяния просто. Вначале автор открыл створки окна, затем откинул защелку вместе с блестящих, личиной никелированных ставен. Распахнул их.

В комнату ворвался новый морозный воздух. И планета — несть света. Окно выходило безвыгодный нате железку, а во какой-то тупичок, застроенный старыми кирпичными домами промышленного вида, едва кроме окон. Все было припорошено чистым, символически розоватым во лучах восходящего солнца, единаче безграмотный истоптанным снегом. Тень через башни падала возьми снежище равно поднималась получи глухую стену соседнего здания. Больше лишь строения походили получи и распишись какие-нибудь заводские корпуса девятнадцатого века постройки, покамест безграмотный переоборудованные ушлыми дельцами на дискотеки да ночные клубы.

Несколько минут моя персона из удовольствием дышал, символически щурясь через яркого света. Откуда взялась буква заводская окраина? В Замоскворечье таких много, где-нибудь во районе Измайловского — равным образом хватает. Никогда неграмотный думал, что такое? такие районы убирать в ряду «Рижской» равным образом «Алексеевской», имеет смысл как только хоть сколько-нибудь кончаться ото проспекта Мира…

Закрыв остановка — отсюда следует ничуть холодно, — ваш покорный слуга принялся впопыхах одеваться. Джинсы высохли, комбинашка тоже, а чисто туфли остались влажными. Да, ни освещение ни заря пришла зима. А аз многогрешный нимало никак не сообразно погоде одет…

Снизу донесся стук, равным образом моя персона вздрогнул, вспомнив причину пробуждения. Кто стучится во проем ко мне? Уж не делать что-л. никак не почтальон…

В полминуты закончив одеваться, моя персона сунул во ширма мобильник да сбежал наверх сообразно спиральный лестнице.

Почти сбежал. Остановился сверху последней ступеньке равно вцепился на деревянные перила. Меня пробило мелкой дрожью, равно мороз шелковица был ни быть чем.

Какая, ко чертовой матери, винтовая лестница?

Вечером сие была обычная металлическая лесенка видать пожарной. Дурацкая, неудобная.

Сейчас — винтовая эскалатор на один вместе с половиной оборота. Деревянная — да перила, да ступеньки, равным образом узловой столб. Очень по мнению уму сделанная — ступеньки шероховатые, безвыгодный скользкие, поручни — вроде присест в нужной высоте, власть самочки держи них ложится.

Я вспомнил, на правах искал подгребки ремонта на своей бывшей квартире. Наивный! Тут ухитрились видоизменить целую лестницу, непостоянно автор спал…

Кстати, малограмотный только лишь лестницу! Вчера павел держи первом этаже был бетонный. Сегодня — деревянный. Широкие, густо пригнанные кореш ко другу доски, невыгодный лакированные, как бы паркет, а будто бы пропитанные темным маслом. Очень бескорыстно выглядит, ни ложки далеко не скажешь.

А лампы возьми потолке оказались забранными во решетчатые металлические абажуры. Это несколько напоминало уличные фонари, только во принципе в свою очередь смотрелось неплохо.

Можно было сказать, зачем мои жилищные ситуация позже некоторого падения а другая там улучшались. Позавчера заутро моя персона был владельцем маленькой однокомнатной квартиры, недавний вечеринка встретил бомжем, лег клониться ко сну во заброшенной башне у железной дороги. Теперь у меня были двухэтажные жилище не без; интерьером, отнюдь не лишенным определенной роскоши.

Стук повторился, равным образом ныне уж было понятно, что-то стучат на одну изо дверей. Причем, кабы ваш покорнейший слуга ничуть никак не потерял ориентацию во пространстве, отнюдь не во ту, помощью которую ваш покорный слуга вошел.

Я подошел для двери, помедлил секунду. Решительно отодвинул задвижка равно распахнул дверь.

Да, входил мы отнюдь не здесь. Эта бок башни выходила во снежный заводской тупичок. А сверху снегу переминался не без; бежим сверху ногу подросток средних парение во серой суконной униформе от великий медной бляхой держи груди, во сапогах, во меховой фуражке равным образом — из великий писатель земли русской сумкой для ремне. Нетерпение для его лице подле моем появлении сменилось воодушевлением.

— Мать моя… — сказал я.

— Что? — беспомощно спросил мужчина. Оглянулся да из недоумением пожал плечами. — Ваша матушка?

— Нет… ничего. Э…э?

— Доброе утро. Чудный денек, безграмотный быль ли? Почта. — Мужчина похлопал сообразно сумке. Посмотрел получай меня от некоторым подозрением.

— Да, конечно. Доброе утро. Я догадался.

— Почта, — повторил мужчина. — Два пакета равно письмо.

Пакеты были прямоугольными, увесистыми. Письмо — во простом белом конверте, минуя марок равно адреса, хоть твоя милость который хочешь безграмотный подписанное.

— Спасибо, — принимая пакеты да письмо, сказал я. Почтальон учтиво приподнял фуражку — неграмотный представляю как, а поступок вышел естественным. — Я… э… вас что-нибудь должен?

— Нет-нет, постоянно оплачено, — корректно ответил почтальон. — Всего доброго.

Он развернулся да пошел, огибая башню. Я выждал пару секунд — и, повинуясь безумной догадке, бросился за ради ним.

Не было никаких сталинских домов, насыпи из железкой, асфальтированной дороги.

Были: заводские корпуса, узкая заснеженная аллея посредь ними равно ожидающая почтальона карета. То поглощать безвыгодный карета, конечно. Но чей ми знать, по образу называется двухколесный зияющий экипаж, во кой впряжена лошадь? Шарабан? Тарантайка? Тильбюри?

Почтальон не спеша шел для своему экипажу. А аз многогрешный обежал по части свежему снегу кругом башни — целиком невыгодный похожей держи водонапорную, скорехонько выглядевшую на правах одна изо заводских построек.

Как автор этих строк ранее равно ожидал, во башню вела только лишь одна дверь, а сверху втором этаже было лишь только одно окно. Башня была пятиугольной, метров пятнадцать высотой, маленько сужающейся кверху.

Вернувшись ко двери, ваш покорнейший слуга нырнул в середку башни. Захлопнул дверь. Пакеты равно цидулка бросил нате пол, а самолично кинулся для другим дверям, снутри их старым порядком было пять.

Закрыто.

Закрыто.

Третья портун без слова распахнулась.

Шел дождь. Над Москвой висело серое промозглое утро. Неожиданно отчетливо ударил во паяльник дух выхлопных газов, мазута, сызнова какой-то дряни. Стучала на почтительном расстоянии колесами уходящая электричка. Я вышел, тутовник но вляпался во лужу, вместе с ботинок упали равно мигом растаяли клочья снега. Обернулся.

Кирпичная башня. Самая обычная старуха водонапорная башня. Одна-единственная дверь, одно окно, закрытое ржавыми железными ставнями.

От магазинов донесся щедро заправленный матюками разговор: «А она… подзаборная… нажрался… во вкусе свинья, говорит… постоянно вы, бабы…» Неправедно обиженному кое-что пискливо отвечали пропитым, но, наверное, женским голосом.

Здравствуй, милый город…

Я отступил назад, захлопнул после лицом дверь. Закрыл засов.

Эх, критик Мельников… Зря твоя милость ми никак не поверил.

Подняв со пола пакеты да письмо, мы поднялся нате второстепенный этаж. Открыл окно, выходящее держи Москву. Отошел немножко равным образом небольшую толику минут любовался удивительной картиной: дождливое серое утро на одном окне, броский зимний заря — во другом.

А после сел вслед кормежка равно скрупулезно вскрыл конвертик не без; письмом.

Из конверта взрыв недалёкий желтоватенький листок, вызвавший у меня ассоциацию в таком случае ли из повесткой, так ли от телеграммой: качеством бумаги, слепым машинописным шрифтом, пропущенными союзами.

«Кириллу Максимову. Поздравляем прибытием. Обживайтесь. По желанию приступайте работе. Комиссия прибудет послезавтра. Всех благ».

Это «всех благ» меня доконало. Я скомкал листок, бросил для пол. Снова заглянул во окна. Дождь во одном, осадки во другом. Два таблица да три закрытых окна. Я попытался стащить защелку вместе с одного с закрытых окон — симпатия безграмотный поддавалась.

Вернувшись ко столу, моя персона разорвал единолично с пакетов. Достал свинцовый томик на коричневом кожаном переплете. Не на пластиковом «под кожу», а во настоящем, аппетитно пахнущем новой вещью. Почему-то вспомнилось, который во Азии благовоние кожи будто одним изо самых отвратительных… интересно, пока моя особа китайцем или — или корейцем, изо в чем дело? оказался бы переплет?

Я сторожко открыл книгу. Никаких выходных данных, разумеется. Хорошая плотная пшеничная водка бумага, четкая печать. На первой странице — оглавление:

столица

Товары, разрешенные для вывозу — стр. 0

Товары, запрещенные для вывозу — стр. 014

Товары, разрешенные для ввозу — стр. 016

Товары, запрещенные ко ввозу — стр. 007

Я открыл страницу сто четырнадцать. Список был сильнее нежели невелик.

«Рабы (лица, обращенные на капитал ближнего своего, состоящие во полной центр его).

Оружие массового поражения (оружие, предназначенное про нанесения массовых потерь)».

Я открыл книгу ближе ко началу. И выяснил, зачем лицзинь из-за сам до себе килограммчик разрешенного ко вывозу перца (черный, красный, смерть тож зеленый) составляет три тысячи восемнадцать рублей полдюжины копеек. Зато перчатки облагались пошлиной во размере общей сложности семи рублей следовать пару. Пергамент — девяносто полдюжины рублей три дешевле пареной репы из-за квадратный метр. А павлины (перо) — двум рубля семнадцать копеек следовать чирик сантиметров.

— Верещагин, пошел не без; баркаса… — пробормотал я. Посидел, разглядывая мелочной прихотливый шрифт. Нашел четыреста седьмую страницу.

Кроме рабов равным образом оружия массового поражения, на Москву было запрещено вывозить любые растения равно семена, сохраняющие всхожесть, наркотические вещества да любых животных, вслед исключением эндемичных. Несколько секунд пишущий эти строки размышлял, являются ли эндемичными для того Москвы верблюды. Или дельфины. Или белые медведи.

В зоопарке фактически они имеются.

Я представил, как бы соответственно заснеженному тупичку горько топают ко башне груженные тюками анаши белые медведи вместе с погонщиками-рабами, вооруженными портативными ядерными бомбами. А ваш покорнейший слуга с сознанием собственного достоинства встаю у двери и, размахивая книгой, безграмотный пускаю гнёт во Москву…

Я аж подошел для окну, вслед которым дремали заснеженные заводские корпуса, да соколиным взглядом оглядел безлюдную улицу.

Что это? Дыра во пространстве? Нет уж, клеймящий сообразно архитектуре зданий равно гужевому транспорту почтальона — поскорее нет слов времени.

Или равным образом на пространстве, да в времени.

Или на симультанный мир, вечную евфросина фантастов. Шел человек, открыл дверца во стене…

Тьфу!

Я разорвал второстепенный пакет. Точно такая а книга, как и на кожаном переплете, лишь черного цвета. Оглавление — безвыездно те а фошка раздела.

Но над головой — безграмотный «Москва», а тайный «Кимгим».

Что-то во этом слове было с сибирских названий, кое-что ото азиатских. В одном ваш покорный слуга был уверен: отроду вначале ваш покорный слуга никак не слышал ради такого типа город.

И в самом деле отверстие в лоне мирами?

А возле нежели после этого я? Почему меня сначала забыли друзья, а дальше перестали отмечать пусть даже менты? Откуда взялась Наташа Иванова равно вместе с каковой радости возлюбленная покончила вместе с собой? Кто позвонил да вывел меня получи и распишись эту башню, смотрящую двумя сторонами во двушничек разных таблица (и, никаких сомнений, способную обнаружиться до данный поры на три)? Кто прислал послание равно сборники таможенных правил?

Нет, неправильные вопросы. Не важные. Вначале меня должны возбуждать интерес неграмотный причины происходящего, а мои действия.

На ми сырая одежда, для тому а — нимало отнюдь не сообразно погоде. Из еды — негр равно жбан минералки. Денег ни копейки, равно сей поры хоть зажилить таможенные налоги пропал возможности.

Впрочем, перевелся худа помимо добра. Раз ужак меня неграмотный замечают кассирши, а власть отпускает со временем задержания «на месте преступления»…

Я ухмыльнулся равно отложил таможенные взгляды Кимгима.

0

С самого детства, посмотрев центральный шлягер равно прочитав коренной детектив, ваш покорнейший слуга решил, почто пускать кого в одной рубашке людей — нехорошо, а смотри обчищать банки другими словами корпорации — аспидски хоть нравственно. Уж безграмотный знаю, отколе у меня взялась такая странная мораль, однако нечто во ней есть. Я следом на книгах не один раз встречал экий но подход. Да равным образом во жизни, буде разобраться, вора, укравшего кошелек, граждане могут прикончить держи месте, а ловкого мошенника, обворовавшего страну получи и распишись миллиард, терпят равным образом пусть даже готовы им восхищаться.

Как бы со временем ни было, же пишущий эти строки решил обмыть близлежащий большой магазин. Такой нашелся минутах на десяти на своих двоих через железки.

Для основания ваш покорнейший слуга решил запастись продуктами. Прошелся в соответствии с залу, набрал полную тележку: консервы, копченая колбаса, сухарики, вода да соки, до этот поры двум бутылки коньяка, бери текущий однова дорогого армянского. На соображение безвыездно сие собственность несло тысячи возьми две-три. Не столько много, так чтобы разряд ждали серьезные неприятности.

Лучезарно улыбнувшись кассирше, мы прокатил тележку мимо кассы. Детекторов тутовник отнюдь не было, далеко не таково немалый магазин, приблизительно почто визга сигнализации далеко не последовало…

— Гражданин! — раздосадованно равно вдруг остолбенело окликнула меня даваха из кассы.

Я выждал один момент равно повернулся:

— Да?

Продавщица, выразительно накрашенная молоденькая девица, возмущенно смотрела для меня:

— А платить?

У меня предостерегающе екнуло на груди. Но ваш покорный слуга единаче хорохорился:

— О нежели вы?

— Володя! — позвала продавщица.

Охранник здесь но подошел ко нам.

— Платить далеко не желает!

Никакой забывчивости во ее глазах отнюдь не было. Наоборот, автор подшофе был сопротивляться об заклад, почто дев`ица запомнила меня солидно да под вечер безвыгодный преминет разгласить семье что до наглом воришке.

— Как малограмотный желаю? — бегло сдал обратно я. — Хотел перво-наперво упаковать покупки.

Более нелепого объяснения равно надумать было нельзя.

— А пробить? — помахивая датчиком штрих-кода, будто бы футуристическим бластером, спросила девушка. — А просадить моя персона рестант должна?

— Ой, извините, вещь автор этих строк вовсе задумался… — Выдавив кривую улыбку, ваш покорный слуга стал расходовать продовольствие бери ленту транспортера.

Охранник задумчиво посмотрел сверху меня. Остановил кассиршу, сейчас подносившую первую банку ко датчику:

— Погоди, Танька… У вы деньги-то есть, молодожен человек?

Денег у меня малограмотный было. Я нерадиво достал кредитку:

— Карточку принимаете?

— Принимаем. — Кассирша всмотрелась на карточку. И торжествующе улыбнулась: — Только эту малограмотный приму.

— Почему?

— А симпатия отнюдь не ваша.

Смотреть получи карточку автор этих строк инда безграмотный стал. Сказал:

— Ой. Иванова Наталья? Это жены, у нас через одного банка…

— Чужую отнюдь не приму, — облегченно произнесла кассирша.

Зато стояк ядовито улыбнулся:

— Вон банкомат стоит. Утром денежка закладывали. Сними, как после тебе надо.

Под его пристальным взглядом моя персона направился ко банкомату.

Что сделает охранник, когда ваш покорный слуга брошусь наутек? Вряд ли примется преследовать. Да равным образом во милицию скоренько итого безграмотный сообщит. Урона магазину моя персона безграмотный нанес, а который меню у меня чужая, беспричинно сие малограмотный его проблемы…

Встав ко охраннику спиной, автор этих строк всунул карточку во щелочка банкомата (и правда обладательница Ivanova Natalia). Карточка изменилась — аюшки? да стоило ожидать.

А вишь изменился ли пин-код?

И безграмотный успел ли банчишко воспрепятствовать карточку покойной?

Я как черепаха набрал получи пульте: 0739. Подтвердил код.

На экране загорелся просьба суммы.

Я из облегчением выбрал пяточек тысяч. Потом передумал равным образом набрал девять семьсот — почти не все, ась? возьми карточке оставалось.

Банкомат наплевательски зашелестел купюрами, выдавая ми новенькие пятисотки равным образом крошечку мятые сотни.

Я вернулся для кассе, демонстративно держа деньжонки во руке. Охранник не без; явным разочарованием отошел во сторону. Кассирша в молчании упаковала покупки, моя особа расплатился — равно при помощи одну секунду сейчас вышел с магазина. Обернулся — кассирша равным образом недельщик смотрели ми потом равно об чем-то разговаривали.

Беда.

Куда делась моя вчерашняя неприметность? Ведь моя особа был видящий на стране слепых. Я был человеком-невидимкой, избавленным ото проблем из ходьбой в костюме евы равным образом босиком.

А сейчас…

Во ми глядишь проснулась робкая надежда. Я сел бери лавочке наперекор магазина, примостив возле пакеты от покупками. Достал телефон.

Друзьям иначе родителям?

Родителям.

Гудок. Другой. Третий.

— Да! — послышался на трубке вдетый папашин голос. — Слушаю вас!

Я сглотнул вставший во горле кусок да сказал:

— Это я, Кирилл.

— О, привет-привет! — отозвался отец. И — малограмотный успел моя персона возликовать — добавил: — Кирюша Андреевич?

— Нет, Кирилка Данилович.

— Э… извините?

— Я твой сын! — крикнул пишущий эти строки во трубку.

Несколько секунд длилась пауза. Потом священник где-то беда растерянно сказал:

— Глупая шутка…

— Я твой сын, — повторил я.

— Сколько вы лет? — спросил отец, понижая голос.

Я растерялся, да ответил:

— Двадцать шесть.

Мне показалось — или — или на голосе отца послышалось облегчение?

— Не приходится приблизительно шутить, юный человек! Глупо равным образом отнюдь не смешно!

В трубке забили сигналы отбоя. Я рефлекторно набрал по новой — а интертелефон у отца был, похоже, отключен.

Это аюшки? а получается? Назад околесица безвыгодный вернулось… А на фигища зачинатель спрашивал мои возраст?

Я подумал минуту — равно внезапно понял зачем. На харя неумышленно наползла ухмылка. Ну, папа! Ну, твоя милость даешь! Значит, у меня может быть налицо братец, старший или — или младший…

Впрочем, какая не без; того радость, кабы аз многогрешный самоуправно далеко не существую?

Дверь магазина открылась, вышел охранник, закурил. Увидел меня — да тутовник а в взгляде появилась подозрительность.

Нет, новая приём не без; милицией ми неграмотный нужна. В данный раз в год по обещанию малограмотный отпустят.

Подхватив пакеты, аз многогрешный зашагал обратно, ко своей башне. Исчезни возлюбленная либо превратись во обычную грязную водонапорную башню — моя персона бы отрицание неграмотный удивился. Но шинхара была нате месте, янус открылась, в утробе равно как нуль никак не изменилось: винтовая лестница, простая меблировка получай втором этаже. Минералка да бренди приблизительно да стояли получи и распишись столе. Я выложил покупки, разом но понял, почто забыл нарыть хотя бы бы пластиковую посуду равно столовые приборы. Колбасу пришлось грызть. Впрочем, сие безвыгодный помешало ми отзавтракать колбасой не без; сухариками, нырнуть в стакан постоянно минералкой да глотком коньяка, позже а некоторое миг встать горой у окна, выходящего на чуждый мир.

Снег. Здания красного кирпича. Солнце достаточно высоко, же уж нагнало облаков… по образу бы по новой безграмотный начался снегопад.

Конечно, стоило отправиться во текущий мир. Поискать взять хоть какие-то разгадки. Но раньше ми потребуется теплая одежда… равно со моими финансами закупки придется совершать бери вещевом рынке.

Утреннее жар развеялось на правах дым.

Так безвыгодный бывает! Уж ежели существуют другие миры — ведь после этого должны быть уроды да прекрасные принцессы. Первых уничтожают, вторых спасают. А тута глухая улочка равным образом заброшенные здания…

Некоторое период автор уныло смотрел во окно. Потом сказал самовольно себе:

— Нечего сидеть. Все ответы в круглых цифрах там. А единаче — нелюди равным образом принцессы…

Убежденности во своем голосе моя персона безвыгодный заметил. Но встал да вышел — во Москву.


Мне все ж таки посчастливилось быть минуя визита бери вещевой рынок. Я вспомнил для секс-шоп на районе ВДНХ, идеже торговали конфискованными поддельными брэндами, нераспроданными остатками модных во времена оны коллекций равно прочими товарами из опасливо низкими ценами. Там ми посчастливилось завести теплую куртку, пошитую трудолюбивыми китайцами, вязаный беретик неизвестного происхождения (надпись «Design of Italia» меня ни на нежели малограмотный убедила, наоборот, укрепила во сомнениях) равным образом зимние ботинки, имеющие одно неоспоримое сила — они были сухие.

Впрочем, кому-нибудь был в силах найти путь к сердцу равно их чудесный салатный цвет.

С покупками на большом пакете, вслед кой экономные торговцы сомнительным товаром безграмотный преминули брать отлично рублей, ваш покорнейший слуга вышел изо магазина. Тут-то меня равным образом поймал телефонный звонок.

— Да? — ответил я.

— Кирилл? — раздалось изо трубки.

У меня потеплело для душе.

— Да! Котя, привет!

— Кхм… — Котя самоочевидно далеко не рассчитывал, зачем его узнают. — А на правах твоя фамилия?

— Максимов.

— Угу. Да. Слушай, да мы от тобой не без; тобой двушник дня назад…

— Коньяк пили, — истомленно сказал я. — Все ясно. Ничего неграмотный помнишь, так вторично ес свою запись? Как дальше былой волокита физрук, научил старшеклассницу во шнур садиться? Ты уже погоди получи и распишись подоконнике, со временем двум пустые бутылки стоят. Одна «Арарат»…

— Так сие действительно все? — спросил Котя убитым голосом.

— А твоя милость что такое? думал?

— Хакеры шалят… влезли получай моего субноутбук да написали…

Нет, следует бытийствовать Котей, воеже питать доверие для кому на таких хакеров.

— Слушай, ваш покорный слуга тебе ничто приводить безграмотный буду, — сказал я. — Вчера автор совокупно ходили ко твоему знакомому фантасту. А далее твоя милость меня забыл. За десяток секунд.

— А идеже твоя милость сейчас? — помолчав, спросил Котя.

Я насторожился.

— Зачем тебе?

— Ну… неудобно. Странно по сию пору как-то… Приезжай?

— И нежели сие кончится? — только что-нибудь не припеваючи спросил я. — Я приеду. Буду целую вечность доказывать, что-то пишущий сии строки со тобой знакомы. Мы выпьем двум бутылки. К утру твоя милость протрезвеешь равным образом вдругорядь ми далеко не поверишь. Знаешь, что… Приезжай кризис миновал ты.

— Куда?

— Станция «Москва-3». Это на городе, рядом через метрополитен «Алексеевская»…

— Я найду. Посмотрю соответственно карте. — Котя безоговорочно решился. — Через час… нет, вследствие один не без; половиной буду. Э… тебе должно чего-нибудь?

— Нет, спасибо. Я тебя буду постоять кого у круглосуточного магазина нате станции, ежели понадобится, вслед за тем да возьмем. Только учти, — безграмотный удержался я, — беспристрастный дата сряду зеленого змия — сие уж запой.

— А равно как ваш покорнейший слуга тебя узнаю? — растерянно спросил Котя.

— Я тебя своевольно узнаю.

Спрятав телефон, моя особа подумал, в чем дело? понапрасну ты да я не без; Котей малограмотный догадались сфотографироваться. Сразу, во главный вечер, в отдельных случаях всегда токмо началось. Вот равно было бы соображение знакомства…

Как известно, кабы твоя милость понял, в чем дело? есть глупость, ведь печалиться малопродуктивно. Куда полезнее далеко не повторяться этой ошибки. В магазинчике фототоваров у подземка автор этих строк купил разовый «пляжный» фотоаппарат, по мнению случаю приближающейся зимы стоивший лишь двум сотни. На что-нибудь сильнее серьезное деньжата изводить было несчастно — никаких поступлений у меня безграмотный предвиделось.

А единаче пишущий эти строки купил гельветический перочинный ножик. Больше общей сложности ми понравилось, который острие на нем маленькое равно помимо стопора.


Ловушек моя особа отнюдь не ожидал, же в каждый история обосновался на отдалении с магазинчика, в полдороги ко своей башне. Купил бутылку пива равно тихонечко распивал ее, прохаживаясь соответственно дорожке. Человек на ожидании поезда пьет пиво, что такое? может оказываться безобиднее…

Котя невыгодный подвел равным образом приехал вовремя. Вылез с такси, воинственно поправил стекла равным образом стал озираться. Несколько минут мы изучал окрестности, однако несчастный группы захвата никак не заметил. Да кому автор нужен…

— Котя! — окликнул ваш покорнейший слуга бывшего друга, шествуя ближе.

Котя подпрыгнул нате месте равным образом уставился возьми меня вместе с таким мучительным желанием узнать, который пусть даже следовательно неловко.

— Я это, — сгружая пустую бутылку на урну, сообщил ваш покорнейший слуга Коте. — Кирюня Максимов. Твой старый… э… приятель.

— Не узнал, — пискливо сказал Котя. Достал с кармана мятые листки, распечатанные возьми принтере. Внимательно пробежался глазами. Вздохнул равным образом протянул мне. — Все сходится. Будем возьми «ты»?

Оказывается, Котя безвыгодный ограничился одной записью. Вчера, нонче да мы вместе с тобой собирались для Мельникову, спирт набил единаче порядком строчек:

«Сейчас пойдем на месячные ко Мельникову. Он фантаст, сразу почему посоветует? На произвольный случай, неравно по новой постоянно забуду: мои незадачливого друга зовут Кирюха Максимов. Ему двадцать цифра лет. Он работает менеджером во каком-то компьютерном салоне. Чуть ранее среднего роста, обычного телосложения, намечается небольшое пузо…»

— Чего? Какое пузо? — возмутился я. — У меня окончательно неизвращенный вес!

— Вес нормальный, а процесс сидячая, — парировал Котя.

«…пузо, физиомордия овальное, пухлые щеки…»

— Тебя послушать, круглым счетом ваш покорнейший слуга целый жиром заплыл… — сквозь черные очки сказал я. — Я вешу восемьдесят кило. Совершенно естественным путем в целях мой роста.

«…щеки, бельма карие, растительность темно-каштановые, что на витрине правильной формы, хлопалки от наглядно выраженными мочками».

— Котя, твоя милость во милиции невыгодный работал? — спросил я. — Словесные портреты далеко не составлял?

Котя ухмыльнулся.

«В целом моська добродушное равно привлекательное. Говорит быстро, альт немножечко глуховат, на разговоре неграмотно старается насмехаться равно поддевать собеседника. Если автор этих строк вернусь ко дворам единодержавно равным образом забуду для Максимова, то, прочитав эту запись, вспомню что касается случившемся. Что-то странное происходит из Кириллом, да ми жуть безграмотный нравится, зачем пишущий эти строки на сие впутался».

Дальше шли чистые полстраницы — равно вновь мало-мальски строчек с рассказа, во кто Котя да впечатал записку самому себе:

«– Вот таким макаром! — забавно закончил Семен Макарович, вытирая пена со лба. — Это называется тантрическая йога, равно придумали ее тысячи планирование отдавать древнегреческие гетеры.

— Спасибо огромное! — воскликнула Юля равным образом зарделась».

Я посмотрел бери Котю равным образом покрутил пальцем у виска:

— Какие сызнова гетеры?

— Древнегреческие! — Котя забрал листки. — Работа у меня такая…

— Знаю ваш покорнейший слуга твою работу.

— Что вчерашнего дня у Мельникова случилось? — спросил Котя.

— А твоя милость ему неграмотный звонил? — поинтересовался я. — Сам-то что-то помнишь?

— Звонил, — ответил Котя не без; достоинством. — Он считает, в чем дело? пишущий эти строки для нему зашел сам да пишущий сии строки говорили об литературе. Я как и сие помню. И все.

— Как автор этих строк тебя получи выходе изо подъезда остановил?

Котя покачал головой.

— Пошли сядем, болтовня продолжительный будет.

Мы взяли за бутылке пива (Котя хмыкнул, рано или поздно автор этих строк не принимая во внимание вопросов купил ему его любимую «Оболонь», а себя — подходящий «Туборг»), равно ваш покорнейший слуга начал рассказ. Ничего никак не утаивая. И в духе купил нож, во вкусе подстерег Наталью Иванову, наравне симпатия зарезалась…

— Ты уверен, сколько сие неграмотный твоя милость ее ударил ножом? — никак не выдержал Котя.

— Уверен. Я стоял вместе с ножом на руке, хотел виски разрезать…

— Невозможно прянуть в резак так, так чтобы зарезаться! — осторожно сказал Котя.

— А твоя милость пробовал?

Котя замолчал.

Когда автор этих строк дошел по милиции, освободившей меня из-под стражи, Котя занервничал.

— Слушай, Кирилл, во сие казаться отнюдь не возможно!

— Но приблизительно оно да было.

— Было, отнюдь не было… — Котя задумался. — Говоришь, тебя били?

— Я думал, ребра сломают. Несколько крат приблизительно пнули…

— А шабер тебе во бельма засветил?

— Ну да.

— Ты на гладь получи себя смотрел?

— А ась? такое?

Котя ухмыльнулся.

— Ничего! В том-то да дело. У тебя рыло новее да довольное. Будто твоя милость неделю нате курорте провел. А ребра болят?

Я подумал да расстегнул куртку. Подтянул свитер.

— Никаких следов, — констатировал Котя. — Ты меня извини, хотя эдак безграмотный бывает. Если тебя избили ногами, в таком случае хоть бы бы синяки поутру останутся.

Спорить из ним было трудно.

— Слушай дальше, — сказал я. — На этом чудеса в решете отнюдь не кончились.

— После ментов, которые тебя отпустили, больших чудес свершиться далеко не может, — критически произнес Котя.

Через чирик минут аз многогрешный закончил описание насчет башню да желчно спросил:

— Как оно? Удивительнее ментов?

— Где каста башня? — спросил Котя.

— Вон, — показал я.

Котя снял да протер очки. Сказал:

— Это старуха водонапорная башня.

— Да, конечно. С виду.

— И твоя милость можешь меня тама провести?

— Ага.

— Пошли. — Он категорически поднялся. — Хотя автор сполна убежден, что такое? дверка далеко не откроется иначе говоря в глубине башни малограмотный окажется сносно странного…

Если честно, сего боялся равным образом я. Откуда ми знать, могу ли ваш покорнейший слуга вести кого-то вместе с собой? Быть может, путь в среде мирами работает исключительно к меня. Это хоть было бы логично.

Но калитка во башню открылась. И в середке всегда было особенно так, наравне моя персона запомнил. Винтовая эскалатор держи второстепенный этаж, отлично дверей.

— Офигеть, — сказал Котя, озираясь. — Ты смотри так но самое, что-нибудь да я? Качественный ремонт, винтовая штурмовка наверх…

— Да.

— Покажи ми ту дверь! — велел Котя. — Ту, во Кылгым!

— Кимгим, — поправил я.

Подошел для двери и, снова неграмотный открывая ее, понял, что-то однако на порядке: металлическая рученька была ледяная.


Шел снег. Небо затянуло плотным покровом туч, равным образом нам получай головы ложились чухалка белые хлопья. В окнах заводов (хотя со что пишущий эти строки решил, который сие заводы?) света неграмотный было, звуков равно как никаких безвыгодный доносилось. Следы ото почтового экипажа давным-давно засыпало снегом.

— Вот из того места приезжал почтальон, — сказал я. — На тильбюри.

— Интересно, — сказал Котя равно покосился получи меня. — Тильбюри, говоришь?

Я пожал плечами. Содрал от фотоаппарата целлофановую обертку да ес мало-мальски снимков. Крошечная взрыв помаргивала, пытаясь подставить фонарь местность. Впрочем, палетка — 000 единиц, снимки должны получиться.

— По по всем статьям признакам — один мир, — сказал Котя. — А? Более отсталый, нежели наш. Верно?

— Ну… похоже.

— Пошли на дом. — Котя нечаянно посерьезнел.

— Теперь веришь? — спросил я, задвигая засов.

— Верю, верю… — Котя подергал прочие двери. — Все закрыто… Черт побери! Какие дела…

Он заметался по мнению комнате, прижимаясь для дверям ухом, простукивая их, незначительно ли малограмотный обнюхивая. Потом принялся подрабатывать маловыразительный пол.

— За найт изменился, — сказал ваш покорнейший слуга от гордостью, якобы сие аз многогрешный сам, лично, после одну нощь настлал тридцатник квадратных метров массивной доски.

— Лиственница, — сообщил Котя. — Лаком безвыгодный пахнет. А залакировано поуже со временем укладки!

— Вот такая гроза равным образом бери моей квартире была, — подтвердил я. — Никаких следов ремонта.

— Изменилась реальность… — вместе с чувством произнес Котя. — И всё-таки изменились дружно от реальностью, единодержавно твоя милость остался неизменным!

— Пошли наверх? — с распростертыми объятиями предложил я. — Там уже веселее вид.

— Или но наоборот, — продолжал раздумывать Котя, выступая из-за мной. — Реальность неизменна, а изменился ты. Потому да воспринимаешь обычные багаж в качестве кого неожиданные…

— Это заменитель ко слову «спятил»? — спросил я. — А твоя милость малограмотный знаешь, во каждой заброшенной водонапорной башне произведен евроремонт?

Котя лишь только вздохнул.

На втором этаже дьявол в свой черед минут пятью изучал обстановку. Таращился на окна, осматривал мебель. Обжигаясь, выкрутил одну лампочку равным образом протяжно изучал цоколь. Потом вцепился на присланные книги, стал их не без; интересом проглядывать.

Я ему безвыгодный препятствовал, полегоньку разлил взятый былое коньяк, нарезал колбасу равно сыр. На душе у меня чуть полегчало. Пускай побратанец меня да забыл, же наши взаимоотношения словно бы бы да отнюдь не изменились. Наверное, оттого, который я-то знал, вроде вместе с ним общаться, какие сотрясение воздуха вернее баять равным образом на правах поступать.

— Что-то далеко не сходится… — Котя отложил книги да задумчиво посмотрел получи меня. Без особого интереса взял коньяк, пробормотал: — Только к снятия стресса…

— И который отнюдь не сходится? — спросил я, когда-никогда наша сестра выпили.

— Все безграмотный сходится. Вот смотри, в чем дело? ты да я имеем? Ты — общепринятый зеленый московский парень. Занимаешься какой-то ерундой, живешь во квартире, подаренной родителями, малограмотный женат, детей нет. Уникальными талантами безграмотный отмечен. Верно?

— Верно, — признал я.

— В твоей квартире поселилась чужая баба, у тебя исчезли всегда документы, тебя забыли братва равным образом родные. Ты подозреваешь изумительный во всех отношениях этом чью-то злую волю — да пытаешься исповедовать злодейку, отнявшую твою квартиру. Она скоропостижно кончает вместе с собой. Тебя арестовывают, только безголовость ментов прогрессирует, да тебя отпускают.

— И истинно ерунда, — признался я.

— Нет! — Котя вскинул руку. — Ты безграмотный прав! Вот вроде однажды безвыездно сие укладывается на единственный логически точный ряд! Некая во сколько стирает тебя изо нашей реальности. Что сие вслед мощь — инопланетяне, масоны сиречь отец небесный Бог, — в эту пору невыгодный важно. Но смотри, сколько происходит дальше. Тебе звонят равно приводят во заброшенную водонапорную башню. Внутри башни оборудовано жилье, притом вслед за Морана убранство меняется для лучшему. А пока что на башне пяточек дверей. да одна с них — доколь лишь одна — ведет на иностранный мир! К тому но тебе ясно намекают, сколько твоя милость станешь производить функции таможенника. Понимаешь, что-нибудь малограмотный сходится?

— Нет, малограмотный понимаю! Все та а самая «некая сила» орудует.

Котя вздохнул. Налил снова согласно рюмке.

— Дубина. Ты возьми любого… начинай ладно, у семейных близкие причуды… возьми любого холостого молодого человека. Будь дьявол дворник, студень иначе говоря растущий служитель крупной фирмы. Возьми да предложи новую работу: таможенный чиновник миров двух между!

— Интересно, — признался я.

— Я бы согласился! — Очки Коти с запалом сверкнули. Конечно же, с резкого поворота головы, только выглядело сие так, как иллюминаторы засветились ото азарта. — Любой бы согласился! И твоя милость — тоже!

— Ну знаешь… — Я посмотрел на окно. Над неведомым городом Кимгимом шел снег. Там уж стемнело. Там было тихо, заговорщически равно чисто. А на другом окне моросил дождь, равным образом мир растеклась во слякотную кашу. Фыркая черным дымком, проехал за дороге горький грузовик. Неожиданно для того себя аз многогрешный признался: — Да, согласился бы.

— Ну вот, — кивнул Котя. — Теперь представь — на какого хрена по сию пору сии сложности? Квартира, документы, уплотнение у друзей, безумная баба-самоубийца? Пришли бы равным образом предложили работу — до этого времени дела… Вот сие меня равным образом смущает, Кирилл.

— Ты пытаешься постичь логику… — Я подавился одним словом «инопланетян» равным образом закончил: — Невесть кого. Может у них общо логики нет.

— Логика очищать всегда! — чопорно ответил Котя. — Если ее нет, то, значит, я безвыгодный понимаем происходящего. И сие меня тревожит… А еще…

Он взял одну с книжек, открыл на начале, провел пальцем сообразно странице. Спросил:

— Что такое асфетида?

— Пряность восточная, — невыгодный подозревая подвоха, ответил я. — Входит во поезд карри. Еще ее называют хинг не так — не то асмаргок.

— Верю, — согласился Котя. Раскрыл книгу только-только подальше. — А который такое… э… жуи?

— Ткань. Хлопковая.

— А нежели возлюбленная через обычной мануфактура отличается?

— Ну… симпатия такая… белая головка либо — либо бежевая, равно получай ней виньетка одним цветом. Всякие пастушки, барашки, деревца…

Я замолчал.

— Дошло? — спросил Котя. — Ты когда-когда для тильбюри сказал, моя особа зараз неладное заподозрил… Или твоя милость работал поваром бери ткацком комбинате?

Я помотал головой.

Самое обидное, что такое? мы никаких новых знаний во себя никак не чувствовал. Какие пряности? Я их знаю две: белое золото равным образом перец! Какие единаче ткани? Бывают натуральные, а иногда синтетика. Синтетику самое лучшее безвыгодный носить. Особенно на виде носков.

Но рано или поздно Котя задал вопрос, отказ выскочил самовольно собой. Я представил асфетиду (даже сатирический чесноковый вонь припомнился) да важный сверток жуи от пасторальными сценками.

— Это, видимо, тебе прилагается совместно не без; должностью, — рассуждал громко Котя. — А не то что будешь работать… ой!

Нервы были бери взводе, так вишь раздавшийся шум меня ни на каплю малограмотный напугал — во крест ото Коти. Я встал равным образом отправился вниз.

— Подожди! В волчок так например посмотри! — выпалил Котя, вскакивая.

— Какой глазок? — отмахнулся я.

— Недосмотр, аюшки? глазка нет! — Котя поуже безоговорочно паниковал. — В какую портун стучат? В какую дверь?

— В нашу! Московскую!

— Спроси кто!

Но моя персона пытать отнюдь не стал. Просто открыл.

Чуть на стороне, съехав из дороги получай раскисшую обочину, стояла большая темно-синяя «Audi Allroad». А неуклонно у дверей — три человека. Мужчина планирование пятидесяти, на дорогом, чуток старомодном шинель с кашемира равным образом от такими начищенными туфлями, как бы до самого дверей его донесли. Сразу было как ваш покорнейший слуга погляжу человека «с положением». За ним — девчина планирование двадцати, на шубке изо щипаной норки, стильно одетая, хорошенькая, однако со таким брезгливым выражением лица, лже- ее заставили рыться на помойке. За ними — здоровенный половина со мрачным лицом, которому безграмотный хватало всего-навсего плаката бери груди: «Я — ужас суровый телохранитель». Но около этом рында смотрел держи меня безграмотный со обычным профессиональным подозрением, а не без; каким-то испуганным вызовом. Будто мы не далее как свободно отвесил ему пару затрещин, а позже похлопал до плечу равно утвердительно сказал: «Хороший мальчик».

Удивительное сие чувство, когда-когда понимаешь — тебя опасаются…

— Добрый вечер, — сказал старец из хозяйскими повадками. Я насторожился, вспоминая альт во телефонной трубке. Нет, кажется, неграмотный он. Похож лишь только общей уверенностью. — Мы войдем.

— Пожалуйста. — Я посторонился.

Мужчина да барышня вошли. Телохранитель остался снаружи.

— Как договаривались, Витя, — бросил ему молодой человек равно закрыл дверь.

Наступила неловкая пауза. Девушка стряхивала со шубки лекарство воды. К высоким каблучкам сапожек она, похоже, неграмотный привыкла да стояла один раз неустойчиво. Мужчина осмотрелся. Улыбнулся мне, кивнул замершему возьми лестнице Коте. Котя зачем-то ахнуть неграмотный успеешь снял равным образом сжал на руке очки.

— Вы ко мне? — спросил я.

Брови у мужской элемент поползли вверх.

— Нет. Мы бы хотели пройти.

— В Кимгим? — хриплым с смута голосом спросил вместе с лестницы Котя.

— А сделано питаться варианты? — заинтересовался мужчина.

— Нет, — ответил я.

— Тогда на Кимгим.

— Надо было кататься бери «Семеновскую»… — глухо сказала девушка.

— И вести минута на пробках? Так быстрее, — отрезал мужчина. — Мы пройдем? Товаров у нас вместе с внешне нет.

Надо было взмолиться у них объяснений. Нет, безвыгодный попросить, а потребовать. Но кое-что меня удержало. Может оказываться ощущение, так сказать призывать ото сего лоснящегося господина объяснений — однако в одинаковой мере ась? спрашивать, как цилиндров во моторе его машины. Он далеко не знает, дьявол пользуется.

А может быть, меня остановил зырк девушки? Одновременно раздраженный… равно просящий. Будто симпатия дьявольски боялась заминки — равно благодаря этому злилась. И бери меня, равным образом получи и распишись мужчину.

— Проходите на ту дверь. — Я кивнул.

Они прошли, оставляя вслед внешне грязные пахта получи и распишись полу. Девушка получи и распишись пошевеливайся провела рукой сообразно перилам лестницы, предлогом потеряла равновесие. Мужчина победительно отодвинул засов, пропустил первоначально девушку равно куртуазно кивнул ми для прощание.

Я подошел, с тем створить дверь. И обнаружил, в чем дело? во отдалении ото башни парочку ждет экипаж. Четырехколесный, не без; откидным верхом.

— Какая дама! — восхищенно сказал Котя вслед спиной. — А? Что скажешь?

— Ландо, — сказал я, захлопывая дверь.

— Какое вновь ландо? Подруга у мужика хороша!

— Может, сие дочь?

— Ха! — Котя инда всплеснул руками с возмущения. — С такого типа попкой? Эх, живут а люди… Надо было их расспросить!

— Не думаю, зачем сие они постоянно устроили, — сказал я.

Меня кое-что тревожило. Так… они вошли… барышня покачнулась равно взялась вслед за перила, получай момент замедлила шаг…

— Ну уж на что что-нибудь, ей-ей рассказали бы! Кто такие, ото кого знают для башню, куда-нибудь собрались… А твоя милость понял — во Москве сие безвыгодный единственная башня! Есть покамест черт-те где бери «Семеновской»! Ты в чем дело? вслед за тем увидал, Кирилл?

Я подошел ко лестнице. Наклонился равным образом поднял не без; пола комочек бумаги, развернул его.

— Записка? — оживился Котя равным образом перегнулся от перила. — Откуда?

— Это барышня бросила, — объяснил я. — Когда проходила мимо лестницы.

Глаза Коти забегали по мнению бумаге. Через порядком секунд спирт втихую сказал:

— Блин… Что создавать будем?

0

Вас когда-нибудь просили в рассуждении помощи?

Наверняка просили. «Одолжи штуку получи и распишись неделю, а?», «Купил автор во всяком случае гарнитур! Приходи, будем трепать трюмо бери четвертый аттик безо лифта!», «У тебя автомобиль получай ходу? Теща во три часа ночи с Антальи прилетает…».

Конечно, сие от времени до времени напрягает. С прочий стороны, понимаешь, почто нынче просили тебя, а завтрашний день попросишь по части помощи ты.

А вас когда-нибудь приказывали помочь?

Непременно. «Фура со товаром пришла, поможешь грузчикам», «Стойте, гражданин, будете понятым!», «В субботу на нощь глядя до сей времени идемте получай радиомитинг сравнительно не без; чем терроризма!».

Знаете, во нежели разница? Ты бы да приблизительно чтоб аз многогрешный тебя больше не видел нагружать грузовик, тем отнюдь не менее через пришедшего товара зависит твоя зарплата. И засвидетельствовать, что-нибудь у мрачного подобно не без; бегающими глазками на кармане бабский кошелек, — в свой черед был готов. А ко террористам твоя милость относишься малость хуже, нежели для тараканам, равным образом «была б моя воля…».

Но тебе далеко не оставляют выбора. Тебе приказывают уделывать то, в зачем твоя милость равным образом где-то согласен. Подчеркивают, кто такой после этого начальник, а кто такой дурак. Хотя получай самом-то деле рассудительный глава на таких случаях наказывать далеко не станет, оставит тебе иллюзию собственного решения.

Записка, подброшенная девушкой «с таковой попкой», оказалась приказом. Старательным округлым почерком человека, малограмотный привыкшего бессчетно чертить с руки, получи и распишись листке с блокнота было написано колонкой:


Через период отправляйтесь следом вслед за мной.

Найдете белую розу.

Человек ответит сверху однако вопросы.


Я посмотрел возьми часы, засекая время.

— Что будем делать? — повторил Котя. — Искать мужика вместе с белой розой?

— А может, женщину? — изо чувства противоречия спросил я.

— Тут но написано — человека! — неложно возмутился Котя. — По умолчанию как не быть во виду мужчина… Кирилл, твоя милость учти, работа открыто пахнет контрабандой!

— Чего? Белых роз? — Я покрутил пальцем у виска.

— Мало ли чего… Ты ажно тех… этих… никак не проверил во вкусе следует!

— Нет у них ни ложки запрещенного. В товарных количествах — в свой черед ни ложки нет.

— Откуда твоя милость знаешь? — удивился Котя. И тогда а с восторгом воскликнул: — О! Я понял! Ты попросту знаешь! Как вместе с асфетидой!

Я кивнул.

— Пошли наверх.

— Тебе пустоголов потребно броситься в голову электрический, — сказал Котя, подымаясь следом ради мной. — Или плитку. Как твоя милость минус горячего?

— Еще тюль держи окна равным образом черепок вместе с геранью… Не собираюсь ваш покорный слуга здесь обустраиваться!

— Ха! — фыркнул Котя. — Не собирается он… Слушай, а идеже у тебя…

— В Москве. За башней.

Котя остановился по образу вкопанный:

— Ты что, серьезно?

— По-большому можешь смотаться в станцию.

— Так оказываться неграмотный может, — круто сказал Котя. — Извини меня, да сие вывешивание подстраивается около твои вкусы. Я имею во виду, подо твои потребности!

— А твоя милость где-нибудь после этого заметил унитаз?

Котя подумал повремени равно стал взмывать соответственно лестнице дальше.

— Закрыто там, — прохладно сказал я.

Котя толкнул люк, закрывающий отверстие вверх. И оный несложно подался, откинулся получи петлях.

— Закрыто, говоришь? — оптимистически воскликнул он. — Так… вселенная шелковица есть?

Свет после был. Выключатель сделал я, спирт где-то куда складно лег перед руку.

Третий бейсмент башни оказался разделенным получай двум части. Маленькая круглая платформа кругом лестницы, двум двери. Одна вела на смешенный санузел — исполинских размеров ванна, умывальник, унитаз. На вешалках нашлись чистые полотенца равным образом разнородный банный халатик мой размера. Окон безвыгодный было.

— Погоди минутку, ладно? — Котя цинически закрыл следовать с лица дверь.

В ожидании моя особа заглянул закачаешься вторую полукруглую комнату.

Как да следовало ожидать. Электрическая плита, шкафы, плита равно фошка стула. Кухня. В шкафах нашлась посуда. Тарелки, вилки-ложки, кастрюли да сковородки. Неплохой набор. Я даже если обнаружил внушительного размера тягостный чан ради плова. На кухне окошечко имелось — равным образом выходило напрямик держи железку.

— Знаешь, что такое? интересно… — входя для кухню, сказал Котя. — Никаких ярлычков бери полотенцах. Никаких знаков возьми фаянсе. В мыльнице горбушка мыла лежит, этак вишь сие прямо-таки мыло. Без рисунка, букв, символов. Во флаконе шампунь стоит, таково спирт вничью отнюдь не пахнет равно прозрачный. Но мылится!

— Гипоаллергенный, значит, — сказал я. — Котя. Я пойду равно приму душ. Я свежий присест знаешь от случая к случаю мылся? Вчера поутру у тебя дома.

— А наравне а эта… — Котя безоговорочно растерялся, — воззвание насчёт помощи?

— Просьба? По-моему, сие приказ. Не люблю приказов.

— Мы а совершенно равняется хотели тама идти! — воскликнул Котя.

— Искать человека от белой розой? Что-то ми никак не хочется. Ловушка сие какая-то. Лучше вымоюсь.

На лице у Коти один за другим отразились растерянность, шпилька равно хоть неприязнь.

— Дама просила, — сказал он. — Ну… смотри. Иди принимай водные процедуры. Я на срок твою жратву в кухню перетащу.

Когда ваш покорнейший слуга закрывал следовать собою дверь, так ми послышалось сызнова кое-что вроде: «Дама просит, а ему тандем суток лишенный чего человек невтерпеж…»

Плевать автор хотел получи его бурчание! Горячая вода, шампунь неизвестного происхождения, благоприятный давление во душе — автор этих строк со наслаждением вымылся равным образом оделся. Увы, по отношению чистом бельище ваш покорный слуга в срок малограмотный задумался, хотя всё-таки эквивалентно ми было хорошо.

Когда автор вышел с ванной получи кухню, Котя стоял у окна. На плите кипел алюминиевый чайник. При моем появлении Котя демонстративно посмотрел бери пора равно вздохнул.

— Котя, в духе твоя милость представляешь себя поиски человека из белой розой во чужом мире? — спросил я, усаживаясь вслед стол. Надо сказать, что, невзирая держи достаточный безобразия у себя дома, во гостях Котей овладела какая-то влечение ко порядку. Он всерьёз перетащил держи кухню всегда продовольствие да педантично разложил в области шкафам.

— Я представляю, что-то далеко не тому человеку взрыв феноменальный счастливый случай проверять чужестранный мир! — нелегко сказал Котя.

— Котя, без дальних разговоров семь вечера, — ответил я. — Еще двадцать минут.

— Так твоя милость пойдешь? — Он мгновенно ожил. — А до этих пор голову морочил… Кстати, тогда та а самая петрушка! Никаких знаков изготовителя, ни получи посуде, ни получи и распишись плите. Я думаю, безвыездно сие создано механизмами башни по образу идеальное зеркало конкретных вещей! Своего рода платоновские идеальные вещи!

— Какими механизмами? — спросил я, наливая себя кипятка равно бросая во шлюмка пакетик чая. — Какие идеальные вещи? Этот скособочившийся неоптный — недостижимый чайник?

— Сразу видно, аюшки? твоя милость никак не интересуешься философией. — Котя равным образом есть себя чай. — Между прочим, сорокаградусная южная красавица — сие древлий философско-магический символ. Как да башня, кстати! Со времен Вавилонской башни…

— Котя… — Я вздохнул. — Это безграмотный символ. Мы во нем сидим. И думаю пьем в свой черед малограмотный изо символа.

— Весь мiровая состоит с символов, а наша век — тем более! — пылко воскликнул Котя. — Любовь мужской пол ко женщине в свой черед серьёзно символична. Я думаю, когда-никогда каста партнерша оставила нам записку…

— Котя! — воскликнул я, прозревая. — Дама?

У Коти забегали глаза, только возлюбленный решительно повторил:

— Дама!

Я стержневой разок присутствовал во одну секунду влюбления мой друга. Вот оно в духе бывает! Мимолетный взгляд, преклонение фигуркой — равным образом Котя готов. Он тем неграмотный менее да лица ее дельно обкашлять безграмотный успел!

Нет, симпатичная девушка, слов нет. Но…

— Кирилл, разве твоя милость согласен, ваш покорнейший слуга пойду из тобой, — категорически сказал Котя.

— Замерзнешь. Там крупа валит, а у тебя ботиночки сверху тонкой подошве равно френч сверху рыбьем меху.

— Она вместе с виду тонкая, а получи и распишись самом деле беда теплая!

Я пожал плечами.

— Да пожалуйста! Что пишущий эти строки тебе, стрефил родная, шарфик получи и распишись шее повязывать? Ты поуже больший мальчик, воспламенение легких непосредственно вылечишь.

— Я пойду от тобой, — стойко повторил Котя.


В тупичке было темно. По-зимнему, эпизодически поднебесье безграмотный разглядишь, только рождающийся на нем смерть пороша координатной сеткой чертит воздух, а ото самой владенья будто бы ну который ж слабое белое свечение. Едва-едва угадывались заснеженные стены равно беспроглядный линия башни. На ней осадки по какой-то причине безграмотный налипал.

— Один капельный акт открывает цельный безмерный мир, — негаданно сказал Котя.

— А? — Я вздрогнул. — Ты чего?

— Ну… я а впервой вышли во не этот мир. Надо в некоторой степени сказать. — Под моим взглядом Котя аж на темноте начал мяться. — Что-то умное.

— Впервые? Тут сыны Земли этак равно шастают! Туда-сюда! И автор сделано выходили минута назад, башню осматривали.

— Тот в один из дней отнюдь не считается… Пошли?

Я решил, почто сражаться не без; романтическим порывом Коти бесполезно, равным образом двинулся чтоб духом твоим здесь не пахло ото башни. Туда, отонудуже приезжал это он да куда, вероятно, отправилось кузов вместе с незнакомой дамой равно ее спутником. Снега следовать проработавший часочек насыпало изрядно, же жмыхи через повозки как-никак оставались, да автор сих строк старались храниться их.

— Неправильно все, — вздыхал ради задом Котя. — Надо было оборудование захватить. Термометр, барометр… Какова сравнивать температур средь нашим артелью равно этим? Почему невыгодный возникает перепадов давления? Снег бы недурственно схватить получай анализ… Проверить, работает ли тогда радио…

— У меня на телефоне питаться радиоприемник, — похвастался я.

— О!

— Только должно наушники втыкать, они наместо антенны. А их нет.

— Мобильник! — спохватился Котя. — Сейчас… — Он извлек с кармана интертелефон равно оскорбленно сказал: — Блин… Сеть недоступна!

— Хватит калякать бери морозе, согласно правилам горлышко застудим.

Думаете, Котя успокоился? Он обсуждал со мной архитектуру окрестных строений — ежели и зачем туточки не грех было рассмотреть, на темноте. Выдвигал да опровергал гипотезы касательно мире Кимгима — ко примеру, у него получалось, что такое? подсолнечная сей может состоять камо развитее нашего, а тягловый транспорт народонаселение используют изо соображений экологии равным образом любви ко старине.

Я его около отнюдь не слушал. Шел, месил ногами рассыпной длинношерстный снег. Есть люди, которые на непонятной ситуации замыкаются на себя да ждут развития событий. А снедать такие, кто такой начинает врать равным образом вытекать идеями. Я когда-то считал, в чем дело? равно самоуправно изо таких. Но подле от Котей безотчётно стал молчуном.

Меня куда-нибудь хлеще волновало, в чем дело? делать, неравно наш брат равным образом согласен найдем человека со белой розой. Какие вопросы задать. И какие ответы наша сестра получим…

Улица закончилась однажды случайно вовремя. Котя, шедший после мной, сначала перестал тараторить, затем тяжко задышал, далее сказал, что-нибудь автор пру равно как емкость равно совсем отнюдь не жалею работника умственного труда, безвыгодный привыкшего торить снежные тропы. Похоже, симпатия еще пьяный был сдаться равным образом выйти назад. Но после этого впереди забрезжил безвольный свет, автор сих строк что один безотчётно ускорили предприятие равным образом при помощи сколько-нибудь минут вышли нате открытое пространство. Для полноты наших впечатлений да снегопад капелька поутих.

— Убиться веником! — воскликнул Котя. — Где сие мы?

Я был от ним ни получи волос солидарен.

Мне по неизвестной причине казалось, зачем тупичок расположен в круглых цифрах во центре города. Что будет изо него исчерпаться — равным образом пишущий сии строки окажемся на густее местной жизни. Чудились какие-то кривые улочки, прижавшиеся побратанец ко другу под своей смоковницей на три-четыре этажа, маленькие площади из фонтанами равно крошечные лавочки не без; товаром непонятного происхождения да назначения, чинно шляющийся люд, конные экипажи…

Фиг там.

Мы вышли для морю. На длинную заснеженную набережную, по-под которой набегали нате кремнистый суша серые холодные волны. С одной стороны море, вместе с иной — однотипные здания изо красного кирпича, из присыпанными снежком железными крышами, вне единого огонька во окнах, прореженные уходящими ото берега улочками. Как километров тянулись здания повдоль берега, снегопад мешал рассмотреть. Уж получи километр на обе стороны ото нас — точно.

Со стороны моря шел вдоволь высокий, ми соответственно грудь, безжизненный парапет. И держи нем, для пузатых столбиках, горели неярким дрожащим светом большие, от метр диаметром, лупетки молочно-белого стекла. Фонари стояли нечасто, же вследствие снегу все больверк была освещена.

— Свет, похоже, безвыгодный электрический, — со интонациями естествоиспытателя произнес Котя. — Гляди, а что-нибудь там?

Мы подошли для обледенелому, мокрому ото брызг парапету. Вдали, во море, равным образом истинно с расстановкой двигались огоньки — все созвездие, плывущее следовать мутным снежным занавесом.

— Корабль, — предположил я.

— Угу.

— На Питер похоже, — сказал Котя. — Нет, невыгодный для Питер. На Юрмалу.

— Хочешь сказать…

— Нет, отнюдь не хочу. — Котя поежился. — Какое-то до сей времени чужое… Тебе безграмотный страшно, Кирилл?

Я подумал равным образом покачал головой. Нет, зверски малограмотный было. Любопытство, легкая бдительность — равным образом все.

— А то, может, вернемся… — предложил Котя. — Мы а за совесть искали, однако ни живой души далеко не нашли.

— Следы ото кузов видишь? — спросил я.

— Вижу, — признался Котя.

— Давай пройдем согласно ним немного. Это как ни говорите повозка, а далеко не автомобиль. Не могли они ужас в некотором расстоянии уехать. Или замерз?

— Я? — возмутился Котя. — Да автор этих строк вспотел! Говорю но — у меня спецовка теплая.

— Тогда пошли. Нет, подожди!

Я прошелся по-под парапета, утаптывая пороша да пытаясь встретить даже некоторый мусор. Камень, ветку… как например что-нибудь. Лезть от барьер бери суша отнюдь не хотелось. Наконец моя персона есть булыжник со ростовщик размером, обтер с снега да царственно водрузил нате парапет.

— Отмечаешь место? — догадался Котя. — Правильно. А в таком случае заплутаем.

Честно говоря, автор одну крошку завидовал другу. Он вел себя… ну… правильно, сколько ли. Исследовал свежеиспеченный мир. Героически терпел холод. Спешил где раки зимуют однако вопросы равно унаследовать весь ответы. И тогда некто целиком откровенно побаивался.

А закачаешься ми была какая-то непонятная победительность во себе, которая начисто убивала самоуправно направление приключения. Если подыскать сравнение, ведь Котя вел себя будто бы любитель девятнадцатого века, отправившийся на Африку хотеть получай львов. А ваш покорнейший слуга — в духе новейший турист, вылетающий возьми сафари на комфортабельном джипе.

Может быть, в такой мере да надо?

Может быть, пропал тогда никаких львов?

Мы двигались в соответствии с набережной. Здесь выходить было проще, бриз сдувал снежура для морю. По левую руку тянулись дома, объединение правую — барьер со фонарями, исчезающие далече огни корабля. Котя приплясывал нате поторапливайся равным образом прятал ладони перед мышками. Я, прямиком говоря, равно как пожалел об отсутствии перчаток. Снег вновь зарядил безвыгодный нате шутку.

А в дальнейшем насквозь поземок проступило службы для берегу. Здесь больверк дугой выступала ко морю, равным образом получай образовавшейся площадке стоял двухэтажный дом. Тоже кирпичный, хотя обитаемый — из теплым светом во занавешенных окнах, со дымком с трубы, не без; расчищенным снегом у входа. Такие в домашних условиях рисуют воспитанные дети, которых любят родители. Еще их дозволяется встретиться на благоустроенной да уютной Европе.

У нас они некогда плохо приживаются.

— Во идиоты, — сказал Котя, останавливаясь. — Во пишущий сии строки идиоты!

Надо а — во очках, да первым разглядел вывеску по-над широкими двустворчатыми дверями.


БЕЛАЯ РОЗА

— И из что ты да я взяли, что-то приходится высматривать розу? Белую? Зимой? — Котя фыркнул ото возмущения. — Это гостиница. Или ресторан. Ресторан сызнова лучше… Пошли?

— Постой. — Я схватил его вслед плечо. — Подожди!

Котя безотказно остановился.

Я оглядывал здание. Что но меня тревожит? Там требуется взяться тепло. Там, наверное, равным образом взаправду чего-нибудь нальют. Если попросить. И ответят сверху вопросы…

— Первым пойду я. — Я определённо посмотрел держи Котю. — Понял? А не чета твоя милость вот моя персона тебе непостоянно здесь…

— Дай угадаю, — сказал Котя. — Ты слыхать служил во десанте. Или имеешь благообразный многоцветный бархот по части каратэ.

— Нет.

— Тогда далеко не устройство изо себя героя!

— Хорошо. — Я далеко не стал подалее спорить. — Только шагом марш вслед за моей спиной. Пожалуйста.

«Пожалуйста» сработало. Котя кивнул.

Я подошел для дверям. Красивые ручки — бронзовые, старинные, на виде когтистых птичьих лап… Да аюшки? автор этих строк тяну, тогда однако старинное! Неужели пришел страх?

Я взялся вслед за ледяной хлеб индустрии равным образом потянул проем нате себя. Она легко, податливо открылась.

— Что там? — спросил Котя по вине плеча.

Там была небольшая аудитория что-то прихожей иначе гардеробной. Вешалки в стенах — безвыездно пустые. Две двери. Большое кресло, обитое потертым красным бархатом. Оно пустовало, да сие что-то казалось неправильным. Из стены торчат изрядно ламп вместе с цветными абажурами. Похоже, газовые — аристократия дрожал, что с колеблющегося пламени.

Мы вошли.

— Стильно, — сказал Котя. — И пусто. Но тепло!

Я толкнул внутреннюю дверь. Вот ради ней было прямо то, что-нибудь пишущий эти строки ожидал увидеть: огромная зала (про нее желательно высказать вот поэтому и есть в такой мере — «зала»), подволок — метра хорошо другими словами хоть пять, во центре комнаты свисает погашенная хрустальная люстра; вдоль и поперек нужно основательная, добротная мебель: кресла, столики, шкафы вместе с посудой; стены обиты бежевыми гобеленами. Большой расплавленный печка вместе с мраморной доской, уставленной безделушками с стекла равно керамики. Широкая штурмовка возьми второстепенный этаж. Угол залы занимала массивная барная стойка: никаких металлических цеплялок интересах бокалов, никаких никелированных стоек, одно только лишь матово-черное дерево. За стойкой у стены неглубокие шкафы из красочными бутылками, после этого — полуоткрытая дверь. На полу залы лежал бежевый ширдак со странным рисунком с в рабочем беспорядке разбросанных темных пятен.

— Какой диковинный рисунок, — смотря по-под ноги, сказал Котя. Умоляюще посмотрел сверху меня: — Да?

— Это кровь, — сказал я. И оглянулся.

В гардеробной стоял человек. Видимо, вышел изо дальнейший двери, когда-когда да мы вместе с тобой прошли внутрь. Мне далеко не понравилась его убор — черного цвета джемпер равным образом брюки, по сию пору облегающее, инда для поверхность скользкое, далеко не ухватить. Одежда про драки, а далеко не чтобы распития напитков у камина. Еще ми безграмотный понравилась черная маска-капюшон бери голове, оставляющая свободными исключительно глаза. Глаза в свою очередь неграмотный понравились — холодные, безжалостные. Очень неграмотный понравилась увесистая короткая дубинка во руке.

Да аюшки? дальше перечислять, куверта ми окончательно малограмотный понравился!

И то, по образу спирт атас приближался, держа дубинку малость отведенной, — тоже.

— Кирилл, наобум наша сестра семо зашли, — дрожащим голосом сказал Котя, глядючи ми ради спину.

Я проследил его взгляд: вслед барной стойкой был уже единолично отрок во черном, в таком случае ли прятавшийся по-под стойкой, так ли отдавший свою руку с двери. На дружелюбного бармена, мечтающего дифференцировать вы необычный коктейль, спирт не делать что-л. неграмотный походил. Для начатки ему пришлось бы отпрячь дубинку равным образом панга от широким листовидным лезвием.

Еще два одетых на черное вышли изо неприметной двери во дальней стороне залы. Тоже не без; дубинками да ножами.

И малограмотный вернее всего было, почто нас собираются схватить. Скорее наша сестра оказались досадной помехой, которую требовалось аннулировать максимально простым равным образом надежным образом.

Мужчина ради стойкой незначительно отвел руку от ножом.

Мужчина с гардеробной перешагнул перепад равным образом стоял днесь метрах во двух ото нас.

— Кирилл… — начал Котя.

Я безвыгодный стал его слушать. Узурпировавший пространство бармена душа одна нога тут взмахнул рукой. В ту но минуту моя особа выбросил руку встречу сверкнувшему ножу равным образом ударил Котю ногой почти коленку — спирт предсказуемо рухнул.

На самом деле сие невозможно. Если тебя никак не обучали не без; младенчества во каком-нибудь Шаолине. Но без дальних слов аз многогрешный никак не задумывался насчёт таких мелочах.

Я поймал дорожник на полете — никак не остановил, а лишь только коснулся рукояти да подправил траекторию. Он вошел на груди человеку, закрывавшему нам тракт для отступлению, — по всем статьям своим широким лезвием, с черной текстиль торчал всего лишь секундный хвостик, хоть никак не схожий в рукоять. Человек издал похрюкивающий интонация равным образом ишак бери колени.

И сверху данный однова ваш покорнейший слуга сделано далеко не был в силах сказать, аюшки? во этом не имеется моей вины.

Человек, метнувший нож, перепрыгнул стойку — красиво, опираясь просто-напросто левой рукой, а правой, не без; дубинкой, замахиваясь во прыжке. Дубинка неслась ми лично на голову. Я присел, пропуская пинок по-над собой, — равно ткнул нападавшего во душа открытой ладонью. Убийца примерно сломался. Его шатнуло назад, симпатия выронил дубинку равно бездарно заскреб пектус руками. Я ударил снова, что-то вдругорядь неграмотный кулаком, а растопыренными пальцами — внизу во подбородок. И никак не услышал, веселей почувствовал хруст позвонков, когда-никогда его вершина запрокинулась назад.

Оставшиеся на живых остановились. Страха они малограмотный выказывали, пускай бы моя особа своими руками рядом виде невооруженного человека, убившего двоих нападавших, до оный поры три дня взад наложил бы на штаны. Они правильнее выглядели растерянными.

— Функционалы? — нечаянно сказал одиночный изо них.

— Нет. Не может быть, — ответил второй.

Выглядели они в качестве кого персонажи-плохиши во детских мультиках. Ко всему сызнова сам по части себе держал дубинку на правой руке, противоположный на левой, таково сколько они казались зеркальным отражением доброжелатель друга.

— Кирилл, твоя милость их убил! — резко воскликнул залегающий получи и распишись спине Котя равно попытался встать. На лице его отразился большой ужас, нежели при случае прикончить собирались нас. — Ты а их убил!

Левша как зазимок на голову пнул оказавшийся пред ним мебель — со ёбаный силой, аюшки? оный полетел ми на голову. И два сапога пара бросилась во атаку.

Я поймал стульчак получай лету двумя руками после гнутые, покрытые узорчатой резьбой ножки. Одним резким движением выломал сии ножки. Перевернул их на руках острыми обломанными концами вперед. И вогнал на грудка нападавшим, раньше нежели они успели обрушить держи меня близкие дубинки.

Как выяснилось на ходе эксперимента, рублевка столб на перси смертелен с целью человека отнюдь не менее, нежели ради вампира.

Левша рухнул лично получи и распишись Котю, да оный со воплем выскочил из-под подергивающегося тела. Попятился ото меня, предлогом ожидая, ась? автор этих строк прикончу равным образом его.

Собственно говоря, а с каких щей бы ему приблизительно отнюдь не подумать? Ведь пользу кого Коти пишущий эти строки — почти не какой-то человек…

— Ты их убил! Ты… ты…

— Они бы убили нас! — рявкнул я. — Ты что, они а хотели нас убить! Нож, в кругу прочим, летел тебе на горло!

Котя закивал, да вне особой убежденности. Потом лупилки у него малость прояснились, идиот страсть ушел. Но безоговорочно обещал вернуться.

— Котя, ваш покорнейший слуга безвыгодный маньяк. Не псих. Они напали, ваш покорный слуга защищался.

— Как твоя милость их… по образу твоя милость смог? — Котя снял да начал протирать очки. При этом рыло у него, равно как сие то и дело случается со очкариками, стало быть растерянным равным образом беззащитным.

Я оглядел четверик неподвижных тела. У одного бистури на сердце, у другого сломана шея, двоих автор проткнул. Кажется, одного насквозь. Это со каковой силищей полагается было ударить? Я вместе с легким ужасом посмотрел получи собственные руки. Так захочешь во носу покопаться равным образом полголовы оторвешь…

— Не знаю как. Это само пришло. Надо было защищаться, начинай и…

— Ты… у тебя зенки быть этом стали… задумчивые, меланхоличные. Будто твоя милость текст читаешь вслух.

Ничего себя сравнение! Все-таки на Коте кушать задатки писателя.

— Я делал то, что такое? нужно было делать. Я… аж далеко не сомневался во этом. Знал, сколько круглым счетом надо.

Котя кивнул. Водрузил телескопы получи нос. Взгляд у него стал больше осмысленный.

— Скажи, а что такое? они кричали — твоя милость понял?

— Да. А что?

— Я в такой мере равным образом подумал. — Котя кивнул. — Они неграмотный по-кацапски говорили. Затрудняюсь сказать, держи каком языке… отчего-то конец приятное, видать французского. Но моя персона такого языка малограмотный знаю.

Я никак не удивился.

— И что-нибудь они говорили? — поднимая откатившуюся ко его ногам дубинку равно галантно взвешивая ее на руках, спросил Котя.

— Один с них спросил другого: «Функционалы?» А оный ответил, ась? далеко не может такого быть. Что такое функционал?

— Математическая функция. — Котя тонко положил дубинку возьми от ветра шатается журнальный столик, по волшебству уцелевший во пылу сражения. — Ты у нас эксперт согласно значению редких слов, тебе виднее.

— Видимо, функционалы сквозь таможню невыгодный возят.

Котя покамест присест смерил меня взглядом равно покачал головой:

— А как-никак твоя милость чувствовал! Ты знал, в чем дело? после этого короче засада!

С очевидным дебатировать было бесполезно. Я зашел вслед барную стойку, заглянул во дверь. Небольшая кухня, всё-таки во фолиант но стиле «у нас после этого девятнадцатый век, ваша сестра безграмотный против?». Вроде бы ни одной души нет. Я взял из войско бутылку борзо алкогольного вида, глянул получи и распишись этикетку. Так, оповещение для размышлению… Надпись прямо бери английском. Какое-то виски.

— Котя, аюшки? тутовник написано? — Я показал ему бутылку.

Котя подошел, косо поглядывая получи тела.

— Господи, тута четверик трупа, а тебя получи выпивку потянуло… Виски, односолодовый, двунадесять парение выдержки… Круто. Давай сюда!

Он есть большой глоточек непосредственно изо горлышка, закашлялся.

— Значит, перелистывать у тебя получается? — спросил я.

— Если помнишь, так вывеску ваш покорный слуга равным образом прочитал. — Котя вручил ми бутылку. — Она была для русском.

— Что а тут, ходят слухи получи одном языке, пишут получай другом?

Котя посмотрел в меня из неожиданной иронией:

— Я бы предположил, что-то сии вот… ась? они в этом месте такие а гости, как бы равно мы. И общались получи и распишись своем языке. Только ты, похоже, данный метла понимаешь.

— Функционал? — Я пожал плечами. — Не сказал бы, что-то понимаю, но… Ты зачем делаешь?

Котя прошелся ото тела ко телу, трогая каждого вслед за запястье.

— Вдруг живы… помогли бы.

— Они убийцы!

— Ну они но пока что невыгодный опасны? — Котя развел руками. — Нет, твоя милость их крепко уложил. Кирилл, ну-ка ась? но твоя милость наделал… Это как-никак остальной мир! Понимаешь? А автор сих строк начали приобщение вместе с ним вместе с преступления… Зря твоя милость их убил…

Он подошел для дальней двери равным образом оглядка заглянул внутрь. Потом вывернулся наоборот да изнуренно прислонился ко стене. Лицо у него а другая там бледнело.

Подхватив бери поворачивайся дубинку, аз многогрешный бросился ко нему для помощь.

— Лучше далеко не смотри, — памяти сказал Котя. — Лучше безграмотный надо.

Был спирт снег наравне мелок равно на бисеринках пота. Одна кот наплакал потешно свисала от носа.

— Зря твоя милость их убил, — повторил Котя. — Так легко. Надо было… потребно было помучить.

В общем-то потом сего на дверка не запрещается было равно безвыгодный заглядывать. Все получается понятно. Но моя персона так-таки заглянул.

— Твари… — пробормотал Котя.

— Они их пытали, — сказал я. — Соберись. Вот тутовник во вкусе однажды надо… ощупать пульс.

0

Бытует мнение, что такое? самым гнусным преступлением для свете является женоубийство детей. Убийство стариков вызывает презрительное возмущение, да еще неграмотный будит инфернального ужаса. Убийство женщин тоже воспринимается больно нелестно — по образу мужчинами (за который женщин убивать-то?), круглым счетом равным образом женщинами (все мужики — сволочи!).

А гляди женоубийство человека мужского пола, от детством распрощавшегося, хотя на старческую обветшалость отнюдь не впавшего, воспринимается совсем обыденно.

Не верите?

Ну этак попробуйте сверху стиль фразы: «Он достал парабеллум равно выстрелил на ребенка», «Он достал парабеллум равным образом выстрелил на старика», «Он достал парабеллум равным образом выстрелил во женщину» да «Он достал парабеллум да выстрелил во мужчину». Чувствуете, как бы спадает высота омерзительности? Первый образец безоговорочно был комендантом концлагеря равным образом эсэсовцем. Второй — карателем, сжигающим каждое утро соответственно деревеньке. Третий — офицером вермахта, поймавшим партизанку не без; канистрой керосина да коробкой спичек рядом склада боеприпасов.

А четвертый, как например равным образом стрелял изо парабеллума, несомненно может угадать нашим разведчиком, прикончившим кого-то с трех негодяев.

Так смотри люд на черном приметно далеко не были озабочены укреплением своего реноме. В малый комнате — мы в мыслях определил ее вроде курительную — моя особа увидел три неподвижных тела. Старуха, невеста девушка равно мальчик-подросток.

Всему принимать свое площадь равно время. Истязаниям положено создаваться на пыточных камерах темных подземелий. Среди мягких кресел равным образом диванчиков (будь они хотя бы бы кожаными, а безграмотный изо розового шелкового шенилла) равно журнальных столиков не без; хрустальными пепельницами неподвижные окровавленные тела выглядят особенно омерзительно.

А вновь — бог тошнотворна окрошка запахов хорошего табака равным образом свежей крови…

Повинуясь инстинкту защиты слабого, моя особа первым делом подошел для голому по мнению поясок подростку, привязанному для креслу. Мальчишке было планирование четырнадцать-пятнадцать, возьми малолетства невинного ребенка возлюбленный еще проходил не без; трудом, однако все-таки… А во привязали его когда-то картинно, беспричинно тупые злодеи связывают смелых юных героев во детских фильмах, затрачивая метров десятеро великий писатель земли русской веревки равным образом вполне невыгодный гарантируя результата. Ноги примотаны для ножкам кресла, растопырки — ко подлокотникам, уже небольшую толику петель вкруг пояса равным образом выгиб держи шее.

И везде — кровь. На мешковатых штанах изо темно-коричневой ткани, получи и распишись прыщавом мальчишеском лице. Кровь нимало свежая. Но многочисленные порезы — получи лице, для руках, сверху торсе — сделано далеко не кровоточат.

Я политично прижал грабки для сонной артерии. И почувствовал слабое редкое биение.

— Он жив, — удивленно сказал я.

— Чего? — Котя всё-таки снова стоял на дверях. — Да изо него все деньги вылилась!

— Пацан живой. — Я встал. — Куча мелких порезов, однако нисколько страшного. Развяжи его да положь возьми диван…

Сам аз многогрешный отправился для женщине. Та но самая картина: неглубокие порезы, кровоподтеки. Крови потеряла много, ми показалось, что такое? циновка лещадь ногами мокро хлюпает. Но живая.

— Какой дурик завязывал узлы? — ругался Котя, стаскивая веревки не без; пацана. — Снять равно как не к чему делать…

— Они далеко не токмо глупые, они уже равным образом целомудренные, — сказал я, смотря получай женщину. — Не потрудились пусть даже одежду снять…

Конечно, на пыточном деле ваш покорнейший слуга профан. Но разве ужак взялся кого-то истязать да направлять ножиком, в таком случае умно начало жертву раздеть. Во-первых, видать окончание своей работы. Во-вторых, раздетый персона сейчас заране напуган да унижен.

А тута — из пацана сняли всего только рубашку, женщину весь безвыгодный рискнули раздеть.

У старухи — ей было из-за шестьдесят, отнюдь не меньше, — моя персона равным образом сделал пульс. Пожалуй, с троицы возлюбленная была самой колоритной. Если пацанчик был типичным подростком, которому во пору объявлять лосьон с угревой сыпи, девочка походила в обычную домохозяйку парение сорока, ведь старик правильнее напоминала маститую актрису на возрасте. Я невыгодный по отношению внешности, а в рассуждении часть редком типе харизматичных женщин, которые вместе с годами утрачивают внешнюю привлекательность, да обретают внутреннюю силу. Старая, только крепкая; из с лица морщинистым, да фактурным; от седыми, однако густыми равным образом ухоженными волосами. Среди русских женщин такие игра природы — нормально они превращаются либо на затюканных, либо на сварливых бабок. Среди западных тоже, они во большинстве своем мигрируют во сторону бодрых туристок во шортах равным образом от фотоаппаратом.

Убрав руку, мы во задумчивости отступил через кресла.

Старуху пытали больше всего. Несколько синяков — лже- размашисто, же коряво били в области лицу. Несколько порезов получи шее — быстрее только запугивали, прижимая складень ко горлу. Роскошное (но осторожно глухое) миди изо шелка цвета моряцкий волны хоть неграмотный было запачкано.

— Странно, — внезапно сказал Котя. — Как на анекдоте.

— В каком?

— Ну, идеже бабка-пупорезница наняла наркоманов свинью зарезать… А те выходят с сарая равным образом говорят: «Зарезать никак не зарезали, да покоцали»!

— Притащи семо какой бы ведь ни было труп, — попросил я.

— Чего? — Котя вздрогнул. — Чего-чего?

— Приволоки труп, трудно, что-то ли? — спросил я. — Не подмывает ми сих без участия внимания оставить… Или мы схожу, а твоя милость ради ними посмотришь?

Котя сглотнул. Поглядел для три неподвижных тела, в пролитую хоть куда кровь. И вышел во большую залу.

Когда аз многогрешный заканчивал распутывать старуху (все те но многочисленные, однако безграмотный через силу надежные веревочные петли), Котя вдоволь лихо втянул после шлепанцы дохлятина (судя по мнению отсутствию краски — сие был тот, кому ваш покорный слуга сломал шею).

— Спасибо, — поблагодарил я. Оставил беспамятную бабку, наклонился по-над веточка равным образом стащил вместе с болтающейся головы капюшон.

Ничего необычного, разве далеко не отсчитывать того факта, аюшки? сие поконченный мной человек. Европеоид, парение двадцать отлично — тридцать. Лицо грубоватое, непримечательное. На шее, во месте удара, багровый кровоподтек. Пульса нет, очевидно же. Я раздвинул веки, посмотрел на зрачки равно поднялся.

— Мертвы, — пояснил ваш покорный слуга Коте. — Я полоз подумал, шелковица все…

Старуха во кресле застонала равно зашевелилась. Мы повернулись для ней как бы присест вовремя: возлюбленная открыла глаза.

— Мы друзья! — ахнуть неграмотный успеешь сказал я. — Не беспокойтесь.

Старуха посмотрела получи и распишись меня. Потом для Котю. Снова сверху меня. Задержала лицезрение — личиной видела что-то, ми недоступное.

— Ты откудова взялся, служивый? — как немазаное колесо сказала она. — Я-то думала, заключение нам пришел…

Она горестно привстала во кресле, обернулась.

— Живы, — успокоил автор ее. — Без сознания, хотя живы.

Старуха рухнула во кресло. Благодарно кивнула. Я беспричинно понял, сколько то-то и есть во ней странно: в большинстве случаев ко старости семя либо ссыхаются, либо расплываются. А сия бабуля, присутствие всех ее морщинах, ухитрилась поберечь нормальную, почитай спортивную фигуру. И ее нынешняя немощность казалась вызванной пытками, а казаться отнюдь не следствием возраста.

— Спасибо, сосед, — сказала бабулечка да протянула ми руку. Секунду пишущий эти строки колебался, а дальше обменялся вместе с ней рукопожатием — поцелуев симпатия воочью отнюдь не ждала. Рукопожатие оказалось крепким.

— Да далеко не вслед что. — Я из трудом удержался, с целью далеко не добавить: «На моем месте этак поступил бы каждый…»

— Белая, — из ударением получи и распишись втором слоге произнесла бабка.

— Что?

— Белая Заля Давидовна. Хозяйка гостиницы.

Котя присвистнул. И порывисто захихикал.

— Максимов Кирилла Данилович, — представился я. — А сего вроде зовут Костюша Чагин. Ты кто такой в соответствии с отчеству?

— Игоревич, — кисло сказал Котя. — Мог бы да запомнить.

— Очень приятно. — роза Белая кивнула. Покосилась получай неподвижное апотеций на черном, сочувственно, так кроме лекарство сомнений получи лице покачала головой. — Глупцы…

— Кто они? — спросил я.

— Не знаю, Кирюха Данилович. Не знаю. Они увидели гостиницу да смогли во нее забраться — знать никак не лишены известных способностей. Но они отнюдь не изо наших.

Мы от Котей переглянулись.

— А в чем дело? они хотели?

— Мне кажется, они самочки сие не без; трудом понимали, — фыркнула Роза. — Они искали мои постояльца. Но у меня в тот же миг несть постояльцев. Не сезон, ваша сестра но видите?.. Костя, золотой мальчик, принеси ми воды. У меня метла прилип ко гортани. Только малограмотный с крана, получи кухне мел эмалированный диссольвер со питьевой. Набери невозмутимый графин.

Котя молча выскочил с курительной.

— Какой обходительный молодка человек. — Розка утвердительно кивнула. — Приятно, почто у вы сохранились братва внутри людей.

— А невыгодный должны были?

— Разве тебя невыгодный забыли родные равным образом близкие? — вопросом ответила Роза. — Такова наша судьба…

Из залы донесся обрушенье падающего стула. И вскрик. Заля Давидовна привстала на кресле:

— Ты убил всех?

— А почем их было? — Я ответил, еще понимая, который ответом коврижки никак не короче «четверо».

— Семеро… иначе шестеро? Нет, наверное…

Я далеко не стал копаться равным образом уточнять. Схватил дубинку, которую положил в журнальный столик. И бросился для двери.

Видимо, они спустились со второго этажа. Водан держал Котю из-за волосы, запрокидывая голову равно приставив ко горлу нож. В руках у Коти был внушительный неподвижный кумган вместе с водой. Еще тандем во черном, равным образом не без; ножами во руках, разборчиво крались для курительной комнате.

Мое рождение их воочью неграмотный порадовало. На порядочно секунд всё-таки застыли.

— Отпустите его, — сказал я.

Державший Котю нашел прозрачный жест, проведя ножом у самого горла пленника.

— Не езжай его! — Водан с черных против всякого чаяния стянул со лица капюшон. К моему удивлению, сие оказалась девушка: парение двадцати, сокращенно стриженная, со с грехом пополам раскосыми глазами равным образом смуглым лицом. Не чистая азиатка, да самоочевидно вместе с изрядной долей восточной крови. — Кто ты?

— Не важно, — бойко ответил я. — Отпустите мой друга!

Девушка колебалась. Видимо, они безвыгодный видели равно никак не слышали предыдущей схватки. Но вишь ее результаты были пред ними налицо.

— Если отпустим, твоя милость позволишь нам уйти?

Котя просительно смотрел получай меня. На долю скромного труженика «желтой» прессы выпало сверху ноне ощутительно приключений.

Честно говоря, аз многогрешный безграмотный сомневался, что такое? смогу решить уже троих. И даже если был почти что уверен, сколько Котя малограмотный пострадает.

…Я поднимаю руку — приблизительно быстро, сколько они безграмотный успевают среагировать. Бросаю дубинку — симпатия летит, личиной обреченный в целях метания снаряд, равным образом на свет не глядел бы бьет во хмырь держащего Котю черного. Тот валится на спину — так ли мертвый, так ли оглушенный. А автор этих строк еще прыгаю вперед, уворачиваюсь с брошенных на меня ножей — стальных молний, бездарно режущих воздух, сворачиваю шею черному во маске — снова-здорово настоящий мочливый протяжный хруст, девушку бью на живот, следом в области затылку — возлюбленная падает без участия сознания, да ее покамест дозволяется короче допросить…

Скорее только в такой мере оно равным образом будет.

Если, конечно, та непонятная сила, аюшки? помогает ми шаркать от вооруженными врагами, позволит покинуть кого-то во живых…

— Отпустите его равным образом уходите, — сказал я.

— Он врет, — борзо сказал державший Котю черный. Судя в соответствии с голосу, сие был ранний человек — равно для самой грани истерики. — Он нас убьет. Полицейский функционал далеко не отпустит…

— Он таможенник, дурак! — выкрикнула девушка. — Мы уходим! Отпускаем твоего друга равным образом уходим!

Она разжала ладонь, равным образом панга упал возьми пол. С секундным колебанием выпустил шалмесер да ее напарник. Они стали пятиться, отступая для двери.

Державший Котю малец против воли убрал руку от ножом да несильно отпихнул пленника. Котя, потешно семеня ногами, побежал ко мне, эдак равно малограмотный выпустив графин не без; водой. Я шагнул вперед, прикрывая Котю собой. Велел:

— Отнеси водичку Розе Давидовне.

Ничего круглым счетом отнюдь не спасает ото паники, по образу простые да внятные действия. Котя кивнул равным образом юркнул на курительную.

Уцелевшая троица налетчиков спешила ретироваться. Первой исчезла на двери девушка, после ней — ее напарник. Последним шел тот, кто именно держал Котю.

И вона туточки моя особа сглупил. Буквально в помедли повернул голову, глянул, зачем творится на курительной. Ничего особенного тама безграмотный происходило: старочка стояла равным образом скопидомно пилочка напрямик с графина, Котя настороженно косился сверху дверь.

Левое плечо пронзила острая боль. Я повернулся по образу однажды вовремя, дабы различить последнего налетчика, готовящегося скользнуть на дверь. Из мой плеча торчал хвостик метательного ножа.

Я взмахнул рукой, равным образом дубинка пронеслась на воздухе, тюкнув парня на затылок. Даже сквозь всю залу ми было видно, аюшки? репа почти ударом промялся, якобы спелое пепинка через удара кулака. Черный раскинул грабли равно рухнул во отверстие двери.

Вот идиот…

Дверь нечаянно хлопнула — равно самоё лицом закрылась, выдавив быть этом гарполит на прихожую. На двери громыхнул, закрываясь, головоломный засов. Послышался звук Розы:

— Вот этак тише будет.

Подцепив нож, аз многогрешный вытащил его изо руки. Снаружи синь порох малограмотный было, всего только разрез. А вона грубо лещадь курткой за руке текла кровь, ошеломляюще густая равно горячая. Больно малограмотный было, только лишь ныло равно пульсировало, отдавая неизвестно куда на пальцы.

Я ввалился во курительную. Бросил обагренный кровью серп держи столик. Сел, зажимая рану. Котя из ужасом уставился получай меня.

— Царапина, — сказал я.

— Я… ваш покорный слуга перевяжу… — пробормотал Котя. — Кирилл, твоя милость как? На тебе лица нет…

Удивительная материя — человек. Я убил пятерых. И никаких положенных, неравно веровать писателям, угрызений совести равным образом тяжких переживаний никак не испытал. А одна-единственная рана, понятное дело, в чем дело? неопасная, — равно одновременно получается страшно. Сразу холодок на груди.

— Дайте-ка посмотреть, несовершеннолетний человек…

Уверенными движениями роза помогла ми сместить куртку да свитер, расстегнула рубашку. Рукав был круглый на крови. Морщась, мы вытащил руку.

— Минуточку, — сказала Роза. В руках у нее появился сухой нитки не осталось платок, которым возлюбленная ювелирно стирала кровь. Я посмотрел возьми свое плечо. Там был шрам, вымощенный воспаленной красной коростой.

— Для вам сие внове? — Розуля посмотрела ми на глаза.

Я кивнул.

— Привыкнете.

Старуха отвернулась да неотрывно посмотрела в оцепенело лежащую женщину. Позвала:

— Клавдия! Клава, очнись!

Женщина медленно, мешкотно приподнялась. Посмотрела для Розу, далее бери нас.

— Видишь, однако хорошо, — сказала Роза. — Помощь пришла. Тебе лучше?

— Да, Розка Давидовна…

— Вот да хорошо.

Женщина склонилась надо подростком, потрясла его следовать плечи. Тот привстал. Клавдея взяла полупорожний кувшин, сделала порядком глотков, протянула мальчишке. Он начал ненасытно пить. Вода текла объединение его лицу, смывая кровь. Отставив незначащий кувшин, шпингалет протер личико руками. Шрамов для коже чище далеко не было.

Юношеские прыщи остались.

— Петя, поздоровайся, — велела Роза. — И поблагодари господина таможенника. Он безграмотный обязан был нас спасать.

— Петр, — безотказно представился мальчик. — Спасибо большое.

— Приведите во строй себя, а затем гостиницу, — сказала Роза. — Почистите ширма равно ковры.

— А сих несравнимо девать, Розуля Давидовна? — спросила женщина, смотря получай апотеций налетчика.

Я подумал, что-нибудь данный спрос вовеки неграмотный встает под героями фантастических книжек. Многочисленные убитые враги остаются в месте, а в дальнейшем самочки на лицо черт знает куда деваются. Хорошо, допустим, получи и распишись открытой местности их утилизируют звери равным образом птицы. А на помещении? Тела необходимо похоронить. Наверное, около каждой деревушки, которую минуют, размахивая острыми железяками, герои боевиков, существует специальное спецкладбище пользу кого врагов.

— К морю. Только невыгодный бросайте на воду, положите доколе в бережку, — поразмыслив секунду, сказала Роза. — Вдруг вслед за ними придут равным образом захотят похоронить.

Клавдюня да Петя, со любопытством косясь нате нас, же околесица невыгодный спрашивая, вышли изо курительной.

— Мать равным образом сын, — пояснила Роза. — Я их наняла три годы обратно у нас, на России. Не доверяю местным, знаете ли… Муж у Клавы алкоголик, вар на результате несколько… э… простоват. В жизни их ни ложки хорошего никак не ожидало. Они ми весть благодарны. Жаль, в чем дело? обычные людишки равным образом во кровный предел умрут.

— А мы? — спросил я.

Подцепив ногтем запекшуюся коричневую корочку нате ране, аз многогрешный потянул ее. Результат в одни руки известный от детства — должна была алыми бисеринками очертиться кровь.

Под корочкой была чистая ровная кожа.

Я стал одеваться.

— А я — по образу получится… Долго порез заживала, — сказала Роза. — Вы, похоже, ничуть намедни возле делах?

— Сутки.

— Понимаю, — кивнула Роза. — Вы молодец. Вы бегом осваиваетесь.

Я посмотрел во залу. Немногословный мальчуган Петя стаскивал во кучу тела. Очень усилий стаскивал, как по-под черной тканью скрывались надувные куклы, а неграмотный усопшая плоть.

— Они никак не похожи получи обычных людей. Раны приёмом зажили, равным образом такая силища…

— Это моя территория, — сказала Роза, как бы сие безвыездно объясняло. — И после этого ваш покорный слуга устанавливаю кое-какие правила. К сожалению, биться — безвыгодный моя прерогатива.

— Роза Давидовна! — малограмотный выдержал Котя. — Мы равно на самом деле нуль неграмотный понимаем. Кто вы? И ась? после подлунная вокруг?

— Давайте поговорим, — дружелюбно кивнула Роза. — Вон на книжка шкафчике — коньяк, сигары. Хотя тутовник серия неубрано… Идемте! А коньячок вместе с сигарами прихватите, да.

— Не курю, — буркнул Котя, хотя на сервант полез. Достал да сигары изо деревянной шкатулки, да плоскую фляжку коньяка, равно три изящных серебряных стаканчика.

Вслед следовать старухой пишущий сии строки прошли от залу, идеже Клава от ведром равно ворохом тряпок оттирала вместе с ковра темные пятна, поднялись соответственно лестнице в другой этаж. От небольшого холла расходились на двум стороны коридорчики. Но Розуля кивнула во сторону диванчика равным образом туман кресел у окна.

— Тут подождем, на срок приберутся. Может, как ни говорите объединение сигаре? Уверены? А я, из вашего позволения… простите, аюшки? приблизительно вульгарно…

Она откусила спикула яснополянский мудрец коричневой сигары. На журнальном столике преддверие диванчиком имелись пепельница равно коробок спичек. Головка сигары отправилась на пепельницу, с длинной чиркалки роза хитрожопо закурила.

Странное сие комедия — отроковица из полноценной «короной». Сразу вызывает повстание у мужчин… Фрейд бы по части этому поводу нашел, который сказать. Я сел недалеко да огляделся. Комнатушка походила для прихожая маленькой гостиницы. На стенах лампы — газовые. Холодный печь вместе с прилежно уложенными дровами.

— Это гостиница, — сказала Роза. — Постоялый двор. Отель. Как нравиться называйте.

Я не проронив слова кивнул.

— Я родилась на одна тысяча восемьсот шестьдесят седьмом году, — маэстозо произнесла Розка равно от вызовом посмотрела для нас. — Не имею обыкновения недосказывать близкий возраст.

— Хорошо сохранились, — сказал Котя. Он невыгодный стал садиться, стоял у окна. — Да вас рассказывайте. Мы пока что умереть и никак не встать безвыездно поверим.

Поколебавшись, автор взял стеклянную фляжку. Армянский «Праздничный». Судя сообразно этикетке — произведенный покамест на СССР. Я налил три стаканчика, добро бы Розка да покачала головой.

— С молодости работала по части гостиничному делу, — сказала Роза. — Когда-то на отцовской гостинице, во Самаре… позже уехала во Питер. Все да никак не перечислить. Революцию встретила на «Европейской» помощником управляющего. Работала равным образом в некоторых случаях большевики на ней кров к беспризорников открыли, да эпизодически возле нэпе вновь на расписание гостиницу привели. А на двадцать пятом — попала почти статью.

— Политика? — спросил я.

— Нет, проворовалась, — бестревожно ответила Роза. — Что ваш брат хотите, момент такое… Всякий выживал что мог. Ходила перед следствием. Бежать во мои годы уже поздновато… родилась бы мужиком — застрелилась бы, тут-то сие было модно, только ми в жизни не далеко не нравились эмансипе. Лежать во покойницкой со дыркой на голове? Нет уж, увольте! А пожирать отраву — сие ради девочек-истеричек. Так ась? ждала естественного развития событий. И глядишь началась форменная чертовщина! Прихожу получай работу, у самой во голове одно — нонче на допре окажусь сиречь завтра. А меня — безграмотный узнают! Куда прешь, говорят, бабка! Номеров отсутствует свободных!

Она неслышно засмеялась. Я кивнул.

— Возвращаюсь домой. Муж, покойник, недавно вот так штука смотрит. Но ничего. Поужинали, уснуть легли. Под утро некто просыпается — равным образом давайте орать! Кто такая, с какой радости на моей постели… Вот фактически дурак, верно? Нашел на кровати женщину, допустим инда немолодую, пользуйся моментом! Кричу ему: «С ума сошел, благообразный хрыч? Я твоя жена!» А симпатия на визг: баба у него пятнадцать полет вроде померла, возьми могильник похоронена, возлюбленный неподкупный вдовец равно никакая старуха злюка у него комнату никак не отнимет… Плюнула моя персона ему на физиономию из-за такие пустословие — да иди ко черту с дома. Три дня по части Питеру моталась. Спала получай улице, христарадничала, думала, почто от ума сошла. И глядишь к лицу ко ми почтальон. На улице, представляете? Вручает телеграмму. А на ней адресочек для Литейном равным образом предписание прийти. Мне недосчитываться нечего, двинулась по части адресу. Нашла близко вместе с Офицерским собранием микроскопический магазин. На витрины посмотрела — незначительно невыгодный упала. Время-то какое было? А после стеклом — изобилие… Рыба красная равно белая, раки живые, мышца черная равно красная, проступок да шампанское, вырезка свежая, пикули, оливы во рассоле, плоды глазированные, шоколад… В избранные годы нэпа такого безграмотный видала. Только около царе, верно равным образом никак не закачаешься всяких гастрономах… А племя мимо так тому и быть — в качестве кого безвыгодный видит… Я войти-то вошла, а хозяйка уж сносно малограмотный понимаю!

Она посмотрела в нас не без; Котей, как проверяя, верим либо нет. Пыхнула сигарой да продолжила:

— Вышел хозяин, интеллигентный ранний паренек, посмотрел в меня изучающе равным образом говорит: «Да у вы немедленно кашка кишке фига кажет обморочное состояние случится, уважаемая…» Накормил, напоил, однако почтительность согласно чести. И говорит: «Вас, наверное, перезабывать весь стали? На работе далеко не узнают, во семье малограмотный признали?» Я киваю. Вот возлюбленный ми равным образом объяснил… то, что-то без дальних слов пишущий эти строки вы расскажу.

— Нет, таких чудес никак не бывает, — исподлобья сказал Котя. — Мы ни ложки малограмотный услышим. Начнется пал или — или землетрясение.

— И рассказывает ми оный торговец, почто пишущий эти строки — избранная.

Котя фыркнул.

— Жизнь — возлюбленная все же коротка. Вам нонче безвыгодный понять, вона для шестидесяти годам убедитесь, коли доживете. Как на народе говорят: даже золотарь, так например царь, а всё — смертна тварь… Но! — роза назидательно подняла палец. — Это грядущее обычного человека. Совсем другое, буде твоя милость во своем деле достиг высот мастерства.

— К примеру — на гостиничном? — не без; иронией спросил Котя.

— К примеру — да, — согласилась Роза. — Или во столярном. Или во живописи. Или во военном искусстве. И во такие семя безграмотный умирают. Они становятся мастерами. И выпадают с жизни!

Я вздрогнул.

— Простые людишки для тебя забывают, — вместе с легким сожалением продолжила Роза. — И родные, равно друзья. Документы твои рассыпаются. Место твое на жизни становится пустым, словно на правах малограмотный рождался твоя милость ни в жизнь тож помер давно. Зато твоя милость становишься мастером равным образом можешь населять вечно. Иногда на своем мире. А когда на другом. Где твоя милость нужнее.

— Масоны, — сказал Котя. — И параллельные миры.

Заля рассмеялась негромким, снисходительным смехом.

— Молодой человек, невыгодный верьте «желтым» газетенкам равным образом дешевым борзописцам… При нежели тута масоны? Самые обычные люди, добившиеся настоящего мастерства во своей профессии, вступают во новую жизнь, становятся мастерами…

— Или функционалами? — спросил я.

Заля кивнула.

— Да, многие называют так. Но нам, русским людям, далеко не годится исковеркать язык. Мастера! Прекрасное гордое слово. Я — артист во своем деле, гостиничном. Вы, по образу мы вижу, мастер-таможенник? Восхищена, ась? преуспели во настолько юном возрасте.

— Я далеко не таможенник, — сказал я.

Заля улыбнулась:

— Ну автор этих строк но вижу! Вы наш. Вы в свой черед избранный!

— Ложки нет… — сказал Котя равно уселся наизворот Розы.

— Какой до сей времени ложки?

— Не обращайте внимания… — В Коте проснулся какой-то высокопрофессиональный корреспондентский интерес. — Так ваша милость после этого живете поуже восемьдесят лет? Не старитесь…

— Как видите.

— Это фактически никак не Земля?

— Это Кимгим. — У Розы дисфемизм прозвучало мягко, чисто от украинским акцентом. — Здесь крошку часть силуэт материков, только остров расположен приближённо возьми месте Стокгольма. Впрочем, моя персона никак не дополнительно интересуюсь географией.

— А каким ветром занесло у вы буква гостиница?

— Каждый мастер, юноша, получает место, идеже может залепить близкие таланты. Когда моя особа пришла семо — вследствие таможню у Николаевского вокзала, после этого стоял полуразваленный сарай. Но пишущий эти строки чувствовала, который сие — мое. С каждой проведенной после этого ночным делом дом менялось. Пока невыгодный получается таким, равно как ми хотелось. — Поколебавшись, роза добавила: — Если бы автор этих строк пожелала, после этого вырос бы пансионат более «Европейского». Но ми постоянно нравились маленькие уютные гостиницы.

— Так ваш брат невыгодный стареете… вам получили реальность брать уроки любимым делом да такую гостиницу, равно как вы хотелось… да какие-то способности, превосходящие человеческие… раны у вам заживают, уже что-то, да? — Котя перечислял, а роза заседатель на ответ. — Вы… ваш брат видать по образу малограмотный человек?

— Мастер, — сказала Роза.

— И вам таких много? И вас живете во нескольких мирах равным образом путешествуете в лоне ними? Это всегда уж давно, десятки да сотни лет? Почему оборона вы отнюдь не знают?

— Почему но неграмотный знают? Вот вы, Константин, нормальный человек. Но друг-мастер вы доверился — да ныне ваш брат знаете. Со временем сумеете следить равным образом других мастеров, сия дар небось наравне тренируется. Клава равно Петя давненько умеют выделять мастеров с обычных людей.

Розуля наслаждалась разговором, сие было мгновенно видно. Нечасто, наверное, ей доводилось учить неопытных мастеров. И неграмотный похоже, зачем возлюбленная лгала.

Вот лишь — экий изо меня мастер? Какой единаче таможенник? Каких высот автор достиг, с тем негаданно обратиться во сверхчеловека?

— А который вами правит? — никак не унимался Котя.

— Правят толпой, юноша, — усмехнулась Роза. — Мы — мастера. Мы самодостаточны.

Я был способным бы напомнить, ась? тридцать минут отступать самодостаточный штукарь гостиничного картина была привязана для креслу, да удержался. Вместо сего спросил:

— Так ваш брат невыгодный знаете, кто именно получи вы напал?

— Местные, — лаконически ответила Роза. — Очевидно, посреди них был человек, грамотный об нас. Вот они равным образом охотились за…

Она снег возьми голову прищурилась да вместе с принудительно притушила сигару во пепельнице. Я поморщился через резкого запаха.

— Кирилл Данилович, беспричинно они а ради вами приходили! Да, да, да… несомненно! Знали, в чем дело? вам ко ми придете, да решили вы схватить. Но просчитались! Скажите-ка, молодые люди люди, а отчего ваша сестра ко ми пришли?

— Нас попросили, — убитым голосом произнес Котя. — Одна да… одна ба… одна женщина. Подбросила записку, что-то приходится откопать белую розу, равным образом нам ответят получай весь вопросы. Мы думали, соцветие нужно найти. Потом решили, в чем дело? сие ради гостиницу…

— Вас заманивали на ловушку! Но просчитались! — Заля всплеснула руками. Интрига происходящего в открытую прибавила старушке экспрессии. — Какое коварство! Я свяжусь со ближайшим мастером-охранником… Вы, вероятно, снова далеко не знакомы со своими соседями?

Я покачал головой. В разница ото Коти автор этих строк малограмотный испытал разочарования. Но в одно красота время плохо вязались средь на вывеску подброшенная мемория равным образом засада.

— Нам полагается вернуться, — сказал я. — Мы, пожалуй, пойдем.

— Что вы! — Заля Давидовна осуждающе покачала головой. — В такую метель? Зачем? Переночуете у меня. Вы почувствуете, в чем дело? такое хлебосольство мастера! А Клава чудесно готовит, ваш брат поразитесь, который симпатия большой попытка за плечами кулинар…

— Нам выгодно отличается вернуться на башню, — повторил я. — Ну… ваша милость должны меня понять. Как штуцер мастера.

Это подействовало. Старуха закивала:

— Да, конечно. Да, автор понимаю… Так у вам в свою очередь башня?

— Почему тоже?

— Вы бы знали, — вставая, произнесла Роза, — наравне предсказуема мужская фантазия. Половина мастеров предпочитают проживать на башнях.

Котя выглядел недовольным, хотя смолчал. Мы спустились вниз, идеже уж почитай далеко не было следов побоища. Мальчик Петя оттирал какие-то пятнышки со стены, его родительница гремела посудой получай кухне.

— Сейчас зима, — со грустью произнесла Роза. — Вы ко нам приходите летом. Много постояльцев, был в откате смех, дары флоры на вазах. Я приглашаю изо города музыкантов, в этом месте играет пианино…

— А отчего теперь ни одной живой души нет? — спросил Котя. — Я понимаю, зима. Но все-таки? Голая набережная, всего лишь фонари горят. Дома закрытые.

— Ну… круглым счетом невыгодный путина же… — повторила Роза. Взгляд у нее беспричинно стал неважный равно смущенный. — Это бывает. В маленьких приморских гостиницах в зимнее время вечно так. А жители… они в свою очередь разъехались.

Котя посмотрел для меня да кивнул:

— Нам равно правда пора. Очень было… — Он уставился получи мальчика Петю, кой меланхолически полоскал во тазике тряпку. От вещи на воде расходилось красное, равным образом Котя, проглотив название «приятно», закончил: — …познакомиться.

И здесь во калитка постучали. Розуля Давидовна вздрогнула. Петя уронил тряпку да обмер вместе с открытым ртом, изо кухоньки выглянула Клавдия.

— Если сие вернулись… — начатки Роза. — Но тогда вам сможете нас защитить, Кирюха Данилович?

Я пожал плечами.

Розуля мимолетом глянула возьми люстру — равно та зажглась. Гордо подняв голову, подошла для двери равным образом распахнула ее настежь.

В прихожей сызнова клубился поле равно инда летали снежинки. У дверей стоял индивидуальность во сером бурнус вместе с башлыком, сапогах равно меховой шапке. Может быть, планирование говорунья либо чуточку старше. И не без; весть встревоженным лицом. Только от случая к случаю некто увидел меня из-за задом Розы, на глазах его появилось облегчение.

— Мастер? — удивленно произнесла Роза. — О… человечный вечер!

— Там, вслед за гостиницей, пяточек трупов, — сказал человек, неграмотный тратя пора получай приветствие.

— Это ужасно, Феликс! — Розка заломила растопырки для груди. — Какие-то сумасшедшие человечество напали сверху гостиницу! Они искали молодого мастера…

— Они искали меня, — отрезал Феликс. — Идемте, молодожен человек. Вы далеко не один?

— С другом.

счастливый поморщился:

— Что ж, пишущий эти строки захвачу обоих… — Он повернулся для старухе: — Розуля Давидовна, будьте осторожнее, прошу вас. Вы но понимаете, во вкусе нам короче вы малограмотный хватать, кабы случится непоправимое.

— О, Феликс…

Почему-то ми безграмотный желательно ссориться равным образом проигрывать бесполезно время. Я схватил Котю ради подстепок равно потащил после собой. Мальчик Петя смотрел нам потом от бесхитростным любопытством, Клава бойко да поверхностно крестилась, Розуля Белая не без; немым обожанием провожала взглядом Феликса.

Мы вышли во метель.

Экипаж стоял торчмя пред входом. Обычный кузов не без; поднятым по мнению причине снега верхом, только лишь безграмотный нате колесах, а нате полозьях. Впряжены на него были двум лошади, поводья намотаны для незначительный столбик у дверей гостиницы. Яркий фонарь, стойкий объединение правую сторону кузова, светил что крата получай сваленные метрах на десяти тела, ранее припорошенные снегом.

— И бесчисленно сказок вас наплела Заля Давидовна? — спросил Феликс, прикрывая после на лицо дверь.

Котя импульсивно рассмеялся. Я от облегчением сказал:

— Много. Что родилась на одна тысяча восемьсот шестьдесят седьмом году…

— Вечно молодится, — буркнул Феликс. — Ну какая шелковица земля и небо — полтина другими словами шестьдесят седьмой? Нет, безвыездно бы ей приврать… Еще управляющей отеля назвалась, верно?

— Помощником управляющего.

— Горничная она. Была горничной да осталась. И пансионат ее — иллюзия горничной. Чисто, теплецо равным образом ни одного постояльца. — Еля поморщился. — Садитесь, ребята. Нечего нам тогда делать.

— Она назвала вам мастером… — Я невыгодный закончил фразу, так Феля понял вопрос.

— Еще одна блажь. Мастера, приходится а такое придумать… Мы токмо просто-напросто функционалы. Да забирайтесь во сани, успеем покамест наговориться!

00

С погодой творилось форменное безобразие. Вьюга налетала короткими снежными зарядами, впоследствии бриз утихал, не без; неба начинали валить крупные рождественские хлопье снега — с целью посредством подождите перемениться мелкой нечувствительный крупкой да стригущей поди поземкой. Лошади бежали ровно, равным образом санищи плавно, успокаювающе покачивались нате ходу. Заднее сиденье на санях походило нате однобокий диванчик, усыпанный меховым чехлом, к ног внизу имелось отчего-то по-видимому меховой полости. Я отроду первоначально малограмотный катался на санях да ожидал несравнимо меньшего комфорта.

Мы отъехали через гостиницы сейчас километра держи три, а унылые кирпичные здания до этого времени тянулись равно тянулись по набережной, да безвыгодный было ни одной деятельный души… Хороши были бы ты да я от Котей, попытайся свершить поголовно таковой ход пешком.

— Меня зовут Кирилл! — запоздало представился я. — А мой друга — Константин. Мы с Москвы.

— Очень рад, — никак не выказывая особых эмоций, откликнулся Феликс.

Я строптиво пытался взять шефство разговор:

— Феликс, благодаря тому тогда ноль без палочки далеко не живет?

— Это заводской квартал, — немногословно ответил Феликс. — Промзона. А без дальних слов праздники.

— И все-таки? Почему всё ни души нет? — настаивал я.

Еля потянул вожжи, притормаживая лошадей. Тоже интересное осязание — аппаратура приучили меня, что такое? зависнуть не возбраняется на первый встречный момент. Сани проехали вновь из полста метров, вовремя нежели совсем встали.

— Ты что правда хочешь сие знать? — спросил Феликс.

Я кивнул. Лицо Феликса было серьезным, инда мрачным. Если бы некто неотложно сказал, в чем дело? починок оккупирован инопланетными пришельцами, захвачен вампирами либо — либо выкошен чумой, — ваш покорный слуга бы поверил.

— Вокруг посмотри. Какой идиотина во такую погоду отправится рогатить сообразно набережной?

Я хотел было ответствовать — равным образом отнюдь не нашелся, в чем дело? сказать.

счастливый усмехнулся. Но после этого со стороны моря бедственно плеснуло — как бы накатила особенно большая волна. И улыбку вместе с лица Феликса как смыло сим плеском.

— Есть уже одна причина! — нелицеприятно ударяя лошадей вожжами, крикнул он.

Лошади во понукании невыгодный нуждались. Они рванули так, аюшки? нас из Котей отбросило для спинку диванчика. Я перегнулся после боковину саней — равным образом увидел, наравне вслед за парапетом, вслед строем фонарей, колышется сверху воде кое-что округлое, темное, усыпанное фосфоресцирующими блестками, вместе с длинными щупальцами, тянущимися для дороге…

Сани неслись в настоящий момент по-под самой стены заводов, максимально вдали ото воды. Туша исполинского спрута ворочалась далече позади.

— Не бойтесь, — безграмотный оборачиваясь, произнес Феликс. — Они боятся света да в жизнь не невыгодный выползают возьми дорогу.

Почему-то нисколько подобного пишущий эти строки малограмотный ожидал. Чужой шар земной был через силу похожим получи и распишись наш. Здесь могли обитать тигры равным образом медведи — хотя ни за зачем на свете малограмотный драконы равно гигантские спруты.

— Куда да мы вместе с тобой едем? — наконец-то спросил я.

— Ко мне. Не беспокойтесь, ранее с получай месте.

Сани свернули получи и распишись широкую улицу — абсолютно никак не похожую сверху те узкие тупики, аюшки? разделяли заводские корпуса. Она была освещена — такими но фонарями, вроде получай набережной.

И впереди нечто грохотало. Гремело. Сверкало яркими прожекторами. Неслось нам навстречу. Что-то металлическое, для огромных, метра пара на диаметре, колесах, в лоне которыми сурово нависал плотный бронированный блокшив не без; несколькими башенками из тонкими стволами — так ли пулеметов, так ли мелкокалиберных пушек…

Еля прижал бегунки для обочине — да ревущая, громыхающая авто пронеслась мимо нас. Остро запахло чем-то химическим. Не обычная бензиновая вонь, а ничуть второй запах, чуточку спиртовой, чуточку аммиачный.

— Так равно племя усмирить недолго, — буркнул Феликс. Обернулся: — Что притихли? Танка безвыгодный видели?

— У нас танки другие, — на полутонах сказал Котя. — Они ездят из-за городом. Степенно. На гусеницах.

— Так у вам равно по части берегу совершать прогулку можно, — усмехнулся Феликс.

С берега, много умчался колесный танк, зачастую застучало, примерно заработала огромная швейная машинка.

Мы удалялись с берега — равно место окрест оживал, терял свою унылую геометрическую правильность. Пошли здания во два-три этажа, до этих пор малограмотный жилого, да поуже равным образом никак не промышленного вида. В некоторых окнах горел свет. От дороги, по мнению которой автор сих строк ехали, разбегались на неравные стороны узкие улочки.

Снега получается меньше, полозья от случая ко случаю пронзительно скрипели получи и распишись камнях. Мы свернули, шоссе запетляла, равным образом буер стали выситься на гору. Теперь окрест стояли внушительные особняки, окруженные садами. В каком-то окне мы со радостью увидел мелькнувшую человеческую фигуру: отроковица разливала чай. И ваш покорный слуга понял, аюшки? ми шелковица где-то изо всех сил никак не хватало: нормальных людей. Безумная белая ведьма соответственно фамилии Белая, ее дебильная прислуга, убийцы на черном, хоть Феликс, появившийся в качестве кого чертик с коробочки, — всё-таки сие были малограмотный люди, а персонажи театра абсурда. Такие но странные, что скребущее щупальцами согласно берегу урод тож спешивший получи и распишись свидание из ним скорый танк, только лишь на человеческом облике.

А вона женщина, пьющая чай, была настоящей. Обычной. Самые обычные равно банальные бебехи — они-то как бы единожды да кушать настоящие. И ажно буква идея настоящая — вследствие этого аюшки? банальная донельзя…

Как ни странно, только семя пока что попадались весь чаще, невзирая нате дальше время. В саду у двухэтажного особняка шарашка индивидуальность на десятеро — старшие равным образом мальцы — играла на снежки. Нам помахали руками, обстреляли снежками равно разом прокричали какие-то поздравления, аз многогрешный далеко не расслышал, от нежели именно.

— У нас праздник, — повторил Феликс.

— Я равным образом безграмотный уйдите попиликать во снежки, — уныло сказал Котя.

— Сейчас согреетесь, — понял его Феликс. — Уже приехали.

Сани остановились у приземистого здания держи вершине холма. По архитектуре оно напоминало старую русскую усадьбу — двухэтажный первый остов да двоечка одноэтажных крыла. Площадка до зданием была покрыта утоптанным снегом со следами многочисленных колес равным образом полозьев. Все те но фонари получи улице. Яркий мир с окон, движущиеся тени ради шторами и, кажется, приглушенная музыка. Нас так ли ждали, в таком случае ли заметили подводка саней — во дальнем крыле особняка открылась дверь, ко саням подбежал молоденький парень: во расстегнутой рубашке, на легких туфлях, да из обмотанным окрест шеи шарфом.

— Я вернулся, — спрыгивая из саней равным образом бросая парню поводья, сказал Феликс. — Все на порядке?

— Ага, — не без; любопытством поглядывая получай нас, ответил парень. — Распрягать?

— Распрягай.

Вслед следовать Феликсом ты да я вперед ко входу на первый корпус. Парень повел лошадей для большим воротам во правом крыле.

— Почему у вы в отлучке автомобилей? — никак не выдержал я.

— Потому аюшки? у нас несть нефти, — ответил Феликс.

У меня против всякого чаяния возникло ощущение, аюшки? Еля бери все так же кто вопросительный знак найдет такой, впредь до идиотизма корректный ответ. «Почему ни одна душа безвыгодный гуляет? Холодно. Почему кто в отсутствии машин? Бензина нет».

— В нежели существо жизни? — с подстебом спросил я.

— Издеваешься… — буркнул Феликс. — Для нас огулом суть жизни — на совесть слушаться приманка функции.

— Мне сие отнюдь не нравится.

— Привыкнешь…


Это оказался ресторан. Не такой, что во гостинице, из атмосферой маленького европейского клуба. Нет, сие был Ресторан от крупный буквы. В стиле загулявших купцов да партийных работников. Это был кабак! Это было нечто настоль а вульгарное, во вкусе поплавок «Прага» в Новом Арбате. Такие рестораны были на России до самого революции, с успехом пережили нэп (тогда, возможно, во таких пьяница бодрая старушка-воровка Розка Белая), уцелели подле Сталине, сохранились на годы Великой Отечественной, окрепли равно заматерели во эпоху выращивания кукурузы да брежневского застоя, сменили десяток хозяев вот миг перестройки равно уверенно встретили десерт тысячелетие.

Пошлость весь бессмертна.

Здесь были колонны. И хрустальные люстры. И решетка нате стенах. И статуи голых фигуристых девиц из пустыми глазами вареных рыбин. И белые накрахмаленные скатерти. И хрусталь-фарфор со столовым серебром. И официанты во черных смокингах равно белых рубашках, от надменно-вежливыми лицами.

Вы скажете, что-то совершенно сие правильно, замечательно, аюшки? траттория надо разниться ото кафе-бар быстрого обслуживания другими словами ресторанчика национальной кухни. Ну да, конечно. Вот только лишь в этом месте просто-напросто было больно много. Хрусталя, серебра, крахмала. Какая-то незаметная предел была перейдена, равным образом помпезная баловство превратилась на безвкусицу.

Под случаться оказалась равным образом публика. Я однако вспоминал того вежливого почтальона, который привез ми таможенные справочники, — симпатия был таковский лощеный, породистый, джентльменистый. Словно мажордом с английских фильмов.

А тогда царило безудержное веселье. Нет, вслед за некоторыми столиками ели равно пили аристократического вида дамы равно господа, получи них хватит было посмотреть, с намерением постигнуть — неграмотный наши! Местные! Из мира, идеже отсутствует нефти равно ездят возьми санях, зато в суша лезут морские чудища. Но вишь во центре, из-за огромным столом, гуляла общество слыхать тех, что-нибудь мы при случае видал на дорогих московских ресторанах. Шеф непременно устраивал перед Новый година «корпоративную вечеринку» во который-нибудь «Красной Площади» не в таком случае — не то «Метрополе», несть бы деньгами премию выдать… Так во вслед за тем такие случались. Накачанные, только со брюшком (а позволительно заметить равно наоборот: со брюшком, же накачанные), лаконически стриженные равным образом со постоянной, вызубренной полуулыбкой. Вначале ведут себя весь прилично, а далее от них спадает блеск дружно от трезвостью, равно они превращаются на тех, кем были десятеро полет назад, — мелких бандюганов. Только за польского «Наполеона» они ныне глушат «Камю», а заблевывают отнюдь не красные пиджаки, а костюмы с «Бриони».

У них равно девушки были соответствующие. Длинноногие (что хорошо), красивые (что замечательно), так вместе с глазами пустыми равно яркими, что елочные игрушки. Они равным образом самочки были игрушками, однако сие их весь устраивало. От скуки сии девочки открывали «бутики» (магазин — сие бизнес, а бутик — к души), до полдня проводили во фитнес-залах, потребляя травяные чаи равным образом занимаясь получи экзотических тренажерах, получали никому малограмотный нужное высшее образованность держи платных факультетах (особо ценились управление равным образом психология).

Вот ась? хотите делайте, только буква общество была наша!

Еля провел нас посредством зальце (я заметил, сколько официанты присутствие его появлении как бы подтягиваются, хотя, казалось, много уже дальше). Коридоры, мимо кухни, идеже гремело, шумело, растекалось вкусными запахами, лесенка бери другой этаж, прижимающаяся ко стенкам помощник — здание напоминал шкатулку вместе с двойным дном, идеже спрятано несравнимо больше, нежели убирать нате виду.

Потом счастливый отпер высокую двустворчатую калитка равным образом ввел нас на кабинетик — куда как больше помпезный, нежели залы ресторана. Письменный стол, загороженный бумагами, пролетарий стулик не без; жесткими подлокотниками равно высокой спинкой. Хотя равным образом чтобы пышных кресел во стиле ампир, расставленных округ овального стола, пространство во кабинете нашлось.

— Садитесь. — Еля кивнул бери кресла. Нажал кнопку сверху столе. Через небольшую толику мгновений во туалет заглянул официант. Похоже, некто ожидал у дверей. — Молодым людям — благой ужин. Канелони вместе с индейкой, бараньи ребрышки от фасолью… суп… — Еля бережно посмотрел получи и распишись нас равно распорядился: — Луковый супец обоим. И нам по всем статьям глинтвейна.

— Глинтвейн сделано несут, — вместе с достоинством сказал официант. — На дворе хорошо похолодало, глава директор.

— К утру дороги заметет, — согласился Феликс. — Мы видели кракена нате берегу. Пошли кого-нибудь на полицию, возможно, удастся укупить щупальца.

— Я отправлю Фридриха, — кивнул официант.

Похоже, симпатия был отнюдь не звание сотрудник. Начальник смены, старший за залу alias вроде немного погодя сие у них называется. А покамест автор заметил, что-нибудь возьми Котю спирт глянул почти что равнодушно, зато получи меня — от явным уважением. Неужто равно взаправду в некоторой степени чует?

Второй прислуга принес нам негус — по части пузатой стеклянной кружке на нос равно заверченный на утирка скудельница нате подносе.

Когда пишущий сии строки остались одни, ваш покорный слуга со наслаждением глотнул горячего вина. После двадцатиминутной поездки во санях лучшего не дозволяется было да придумать. А далее спросил:

— Феликс, кто именно ты?

— Функционал. Ресторатор-функционал.

— Это может статься повара? — заинтересовался Котя.

— Готовить ваш покорный слуга в свою очередь умею, — кисло согласился Феликс. — Нет. Я держу пари вслед за поплавок целиком. Интерьер, сотрудники, кухня…

— Интерьер, — задумчиво сказал Котя. — Ага.

— Мне как и отнюдь не нравится, — бестревожно согласился Феликс. — Но нравится посетителям. К моему глубокому сожалению… Итак, господа, постараюсь ответствовать получи вопросы. Наша уважаемая Розка денно и нощно склонна приукрашать истину… Итак, Кирилл, твоя милость — функционал.

— Это почитай бы ясный термин, — сказал я.

— И сколько не без; того? Нашу главное вокабула «функционал» передает вернее всего. Мы — приложения для праздник другими словами из другой оперы функции. Есть функционалы-продавцы. Есть функционалы-врачи. Есть функционалы — хозяева гостиниц тож ресторанов.

— Прислуга, — глядишь произнес Котя.

— Именно. — счастливый кивнул. — Если тебя сие оскорбляет, можешь носить имя мастером. Многие круглым счетом равным образом делают. Но на моем понимании искусник — человек, автономно добившийся успеха. У нас положение малость иная. Способности нам даны. Кем — неграмотный спрашивай, ваш покорный слуга неграмотный знаю. А инцидент у всех одна равно та же. Человека начинают забывать. У него исчезают документы. Его поляна — на семье равно для службе — занимает один человек другой. И видишь в отдельных случаях смертный опускается предварительно самого дна равным образом ему некуда деваться, для нему приходит ординарец не в таком случае — не то некто получает телеграмму… во общем — его неизвестно куда зовут. Место, несравненно дьявол приходит, становится его новым местом работы. Мы называем сие простор функцией. Функция Розы — ее гостиница. Моя функционирование — настоящий ресторан. Твоя, в качестве кого ваш покорнейший слуга понимаю, пропускной глава в кругу мирами.

Я кивнул.

— Что твоя милость получаешь. — счастливый отхлебнул глинтвейна. — Ты получаешь весть долгую жизнь. Я далеко не скажу «бессмертие» — твоя милость примерно равным образом никак не стареешь, же можешь померзнуть иначе говоря отменить из собой. Ты получаешь полное здоровьице да огромную дар ко регенерации. Только учти, нежели опосля твоя милость находишься ото своей функции, тем вверх твои способности! На своей территории тебя без малого до черта убить. Полагаю, хоть если бы отделять голову, симпатия способна увеличиться обратно. Здесь… ну, вероятно, тебя дозволено пристукнуть выстрелом на сердце. Или несколькими выстрелами.

Странное деятельность — автор всю общежитие знал, аюшки? меня позволительно пристукнуть выстрелом во сердце, равным образом сие нисколько меня никак не обижало! А нынче следственно аспидски досадно…

— Ты станет предпочитать функционалов ото обычных людей… погоди, никак не спорь. Это придет никак не сразу. Ты понимаешь любые языки, же ещё а — всего на некоторой зоне ото своей функции. Место, идеже твоя милость живешь равным образом работаешь, архи быстро короче обставлено по мнению твоему вкусу. Учти, сие самопроизвольно! Никаких предметов роскоши, увы, твоя милость отнюдь не получишь. Никаких денег равно драгоценностей. Никаких продуктов. Никаких обольстительных гурий, ко сожалению… Пожалуй, сие все, ась? касается общих способностей. Теперь специальные. Я, для примеру, знаю, кого да нежели кормить… неграмотный улыбайтесь, неотложно убедитесь сами. Розка поддерживает свою гостиницу на идеальном состоянии. Ты, вероятно, почувствуешь любую контрабанду, а рядом необходимости вступишь на драку да победишь. Конечно, до самого полицейского-функционала тебе далеко, но… А какие вот так так творит врач-функционал! Вот, пожалуй, по сию пору положительное, который могу тебе сказать… Нет, подожди! Ты еще, естественно же, можешь перемещаться с таблица во мир. Сколько миров связывает твоя функция?

— Пока два. Но ми кажется, их склифосовский пять.

— Прекрасно. Итак, у тебя получай сортировка пятеро миров, слабо твоя милость можешь отправиться. Только учитывай, в чем дело? твои талант сойдут нате нет, в некоторых случаях твоя милость удалишься сверху десятеро — пятнадцать километров. Можешь употребить равным образом чужим переходом.

— Если убирать плюсы, так должны существовать равно минусы, — сказал я.

— Верно. Минус один. Он таков: твоя милость будешь во всякое время промышлять одним да тем но делом. Если твоя милость изумительный лентяй, в таком случае можешь изноровиться равным образом совершить свою работу необременительной — в духе Роза. Но целиком и полностью ото нее освободиться твоя милость малограмотный сумеешь. Если уйдешь с своей функции на кромка света да надолго, ведь станешь обычным человеком.

— Не ёбаный литоринх равно большой минус, — буркнул Котя. — Мы равным образом таково целое человеки. А побыть сотню планирование неуязвимым суперменом, безусловно до этот поры равным образом отнюдь не опекать что касается хлебе насущном… такое отнюдь не на каждого дано… Я был способным бы становиться функционалом?

— Это лотерея.

— Понял. Где позволено билетики купить?

Феля только лишь усмехнулся.

В калитка вкратце постучали, равно вошел гарсон не без; подносом.

— Баранину ему. — Еля кивнул нате меня. — Перекусите, подрастающее племя люди…

Он прошел из-за частный кассореал да погрузился во проглядывание бумаг. Мы накинулись для еду.

Действительно было вкусно. Очень. Я вовек далеко не ел луковый суп, моя персона общо варенный шнитт ненавидел! А не откладывая мы слопал полную чашку во единодержавно присест. Накинулся получи и распишись бараньи ребрышки. Честно говоря, баранину моя персона ел аспидски считанные разы да был убежден, ась? сие невкусное мясо. Оказывается, моя персона ошибался уже сильнее, нежели со луком.

Было равно вино. И возьми настоящий однова этикетки держи бутылках оказались чужие — буквы напоминали латиницу, только чуть-чуть искаженную на написании. Смысл слов моя особа за всем тем понял: наливка произвели «в высокогорных областях Скани изо уникального сорта винограда Руминера». А видишь Котя поглядел держи бутылку так, ась? махом выходит ясно: дьявол шиш угадать далеко не может.

— Вы можете садиться ко ми на что придется время, — произнес Феликс, неграмотный отрывая соображение с бумаг. — Всегда буду взыграла душа хватить коллегу. Приводите друзей, подруг. Мы должны сотрудничать союзник другу, верно?

— Феликс, ваш брат изо Москвы?

— Нет. Я местный.

— Но ваша милость все же говорите по-русски! — вскинулся Котя.

— Ну равным образом что? Да, мы русский… — Он открыл ларец стола, достал с того места потрепанную книжку. — Возьмите. Будет проще, если бы вам сие прочитаете в досуге.

Книжкой завладел Котя. По его радостному восклицанию моя персона понял, почто в таковой единожды возлюбленный понимает текст.

— Учебник истории на пятого класса, кацапка версия! — благодушно воскликнул Котя.

— Отобрал двойка возраст взад у сына, — сказал Феликс. — Решил, зачем чем свет сиречь на ночь глядя пригодится. Новые функционалы появляются нечасто, же следует присутствовать ко всему готовым… Так контия сложилось, зачем моя персона после этого словно на правах старший. Неофициально, разумеется. Но на последнюю пятницу месяца до сей времени наши собираются на ресторане… ваша милость как и подходите. Сосед как-никак.

— Феликс, кто такой напал получи гостиницу? — спросил я.

Еля вздохнул:

— Если убирать люди, владеющие чем-то уникальным, у них во аюшки? бы в таком случае ни стало попробуют сие отобрать. Всегда ходят какие-то слухи, Кирилл. О враче, способном выпользовать любые болезни. О лазейках посредь мирами. О неуязвимых бойцах. Об исполняющихся желаниях, на конце концов. Все наши взаимоотношения обрываются, если я становимся функционалами. Но раным-рано либо — либо поезд ушел заводятся новые. Функционалы женятся или — или выходят замуж. У них появляются дети. Новые друзья. И гляди — нужная исходны данные попадает ультра- честолюбивому человеку, равным образом начинается… Тайные организации. Боевики. Нападения получай функционалов — некоторых раскрыть весть трудно, других — с элементарно. В большинстве случаев от ситуацией разбираются полицейские. Но иногда… временем наша сестра гибнем. Последний годик неспокойно, бери меня нападали дважды…

— А таково людишки что до нас безграмотный знают?

— Кому должно — знают. Лучше делать небольшие служба власти, нежели путаться во глобальное противостояние, верно? Опять а — тебе нужно питаться, одеваться. Знаешь как?

— Ко ми приходил почтальон. Сегодня утром… в таком случае снедать сделано вчера. Он принес таможенные книги… — Я отнюдь не закончил.

— Правильно до этого времени понял, — кивнул Феликс. — Ты собираешь оброк вместе с товаров. И можешь целиком и полностью девать его возьми себя. Я содержу мимоходом ресторан. Врач ахти втридорога лечит богатых равно скрытных клиентов через всего… Поверь, когда-когда молва относительно новом функционале распространится, у тебя невыгодный бросьте отбоя ото клиентов. Заранее приготовь таблички из временем работы равно повесь получай дверях.

Непохоже было, в чем дело? возлюбленный шутил.

— В общем, — подвел автор итог, — ми дали высокооплачиваемую работу, а в довершение всего — здоровье, долголетие равно неуязвимость. Надо радоваться.

— Начинай, — кивнул Феликс. — Я целиком и полностью серьезен, начинай на душе определённо ангелы поют жизни. Лет при помощи полсотенная твоя милость начнешь скучать, а все еще — веселись. Предавайся во всех отношениях возможным радостям равным образом порокам. Нет, для начала радостям, пороки полегче руки прочь бери потом… А при помощи двушничек дня жду тебя нате нашу маленькую вечеринку функционалов Кимгима. — Он посмотрел сверху Котю да уточнил: — Одного, разумеется.

— Скажите, — воинственно произнес Котя, — а что-то будет, неравно моя особа напишу оборона всегда сие во газете?

— Вы журналист?

— Да!

— К вас заглянет функционал-полицейский. — Еля покачал головой. — Воздержитесь с этой статьи, молодожен человек.

— Ничего страшного далеко не случится, даже если кабы напишет, — бурно сказал я. — Он пишет сенсационные статейки в рассуждении всякой небывальщине: тайные общества, экстрасенсы, морские чудовища…

Я замолчал, а счастливый кивнул:

— Вот-вот. Пусть воздержится. Пишите вернее что-нибудь другое, молоденький человек. Что-нибудь романтическое. О любви. О животных.

— О любви для мальтийским овчаркам! — неграмотный выдержал я. И принялся хохотать. Я хохотал ахти долго, взахлеб, поперхиваясь да сгибаясь во кресле, все еще покрасневший Котя далеко не принялся дубасить меня до спине.

— Вам надлежит отдохнуть, — сказал Феликс, хозяйственно смотря бери меня. — Останетесь здесь? Я могу распределить вы комнату. Или поедете ко Розе? Или для себе?

— К себе, — сказал я. Истерический хохотня прошел, только ми было неловко, равно как человеку, сморозившему неразумие на немалый компании.

— Разумно. Не имеет смысл больно ослаблять вашу функцию отлучками. К тому же, как бы ваш покорный слуга понимаю, ваша сестра ажно никак не познакомились из местными функционалами?

— Нет.

— Конечно, сердце России град крупный, — рассудил Феликс. — У нас десяток функционалов. В Москве, полагаю, свыше сотни… Но безвыгодный сегодня-завтра ко вас придут.

— «Комиссия прибудет послезавтра», — вспомнил глядишь я. — Да… действительно.

— Вот видите. Волей случая на ставка обстановка вам ввел ваш покорнейший слуга нераздельно со Розой. Но у вам домашние законы, близкие правила… Возможно, вас всегда объяснят верней равно лучше.

Еля который раз нажал кнопку звонка да сказал:

— Я попрошу Карла вывезти вас. При нем можете базарить свободно.

— А могу пишущий эти строки вам сфотографировать? — спросил я.

— Ищете доказательств в целях самого себя? — Ресторатор улыбнулся. — Пожалуйста. Только в этом случае из вам карточка.


О том, аюшки? пишущий сии строки можем равно безграмотный отыскать башню, пишущий эти строки подумал только лишь когда-когда автор сих строк проехали мимо «Белой Розы». От камешка, оставленного получай парапете, было малограмотный хлеще пользы, нежели с хлебных крошек, ась? сыпали вслед на лицо на лесу Гензель да Грета, — ультра- несть снега навалило вслед сии часы. От Коти помощи выжидать малограмотный приходилось: подсвечивая страницы экраном мобильника, симпатия пытался разбирать пособие истории.

Но целое разрешилось по непредвиденным обстоятельствам просто. В какой-то момент, вглядываясь во проносящиеся мимо улочки, автор почувствовал: нам сюда. Ощущение было сходно тому, со которым пишущий эти строки толковал Коте незнакомые термины иначе говоря дрался вместе с налетчиками, — чистое знание, убежденность во том, почто следует содеять собственно так.

Нас довезли предварительно башни, держи которую новожен кельнер глянул вместе с жадным любопытством. Интересно, удивительно сие — понимать по отношению существовании иного таблица равно неграмотный заключать потенциал тама заглянуть?

— Мы вас что-либо должны? — спросил я, повинуясь невольному порыву.

Хотя зачем моя персона ему был в силах предложить? Местных денег у меня нет, рубли ему безо надобности.

— Что вы, ничего. — Парень который раз глянул бери башню. — Мне момент ехать… боюсь замерзнуть.

— Может быть, чуть-чуть?.. – Я безграмотный закончил фразу.

И на следующее момент понял, что такое? народ остаются людьми инда на параллельном мире.

— Если всего вовсе чуть-чуть. — Парень конфузливо улыбнулся. — Нечасто ремесленник угощает простого человека.

Я подумал, зачем функционал Еля несильно лукавил, издеваясь по-над Розой Белой. Нет, конечно, непосредственно спирт неграмотный признавал такого высокопарного обращения. Но вона вроде звали его подчиненные — предпочитал невыгодный замечать.

— Мастер вместе с удовольствием угостит вас, — сказал я. — Проходите.

И во туточки парня можно подумать током ударило! Я сейчас открывал дверь, а дьявол совершенно беспомощно смотрел держи меня. Потом потряс головой. Спросил:

— Мастер приглашает?

— Заходи. — Я радушно распахнул дверь.

Наверное, от таким чувством благой папист вступает во папский дворец. Парень долготно отряхивал от ног снег. Осторожно вошел — да уставился держи электрические лампочки от тем а восторгом, во вкусе Котя, обнаруживший фонари нате парапете.

— Принеси нам, — попросил ваш покорнейший слуга Котю. — Ага?

— Ага, — кивнул Котя.

Исчез получи один момент да вернулся — вместе с коньяком равно тремя рюмками. Возница проглотил бренди якобы воду. Нет, выпивка его не откладывая безграмотный интересовало…

— Мастер… могу ли ваш покорный слуга поглядеть сверху ваш мир?

Я посмотрел нате Котю. Тот пожал плечами: «Сам решай».

— Ну, наверное, да… — Я прошел для двери, зачем вела на Москву. — Недолго!

Вам доводилось видеть, в качестве кого особа любуется видом дождя надо свалкой?

Была ранее глубокая ночь.

Вид вслед дверью был невыгодный лучше, нежели во Кимгиме. Темнота, грязь, смутные силуэты домов, во нескольких окнах — пастелевый свет. Почему-то уже равно фонари повдоль дороги далеко не горели.

Но малец поглощал сие нехитрое трагедия не без; энтузиазмом первого зрителя братьев Люмьер. Потом невольно отвернулся через двери. Прижал руку для сердцу.

— Спасибо, мастер. Я… моя особа вечно мечтал заметить чужие миры.

И буква дурацкая напыщенная формулировка нас вместе с Котей проняла. Мы, рискованно улыбаясь, проводили парня поперед его двери — на Кимгим. Даже помахали руками.

А рано или поздно моя персона захлопнул проем — предлогом изо нас обеих вынули невидимые стержни.

Я оперся в рассуждении стену.

Котя поступил не задавайся — сел в пол. И принялся бесполезно целый век тереть стекла в отношении рукав.

— Как тебе… их мирок? — спросил я.

— Мирок? Масоны! — безапелляционно сказал Котя. — Мировой заговор. Чудовища. Ёшкин свет, дьяволом пишущий эти строки семо приехал!

У него на голосе прозвучала подлинная мука.

— Ты чего? — малограмотный понял я.

— Чего, чего… Ты ныне — хранитель в среде мирами, так? На лету ножики ловишь, раны заживляешь, пошлину взимаешь… А я-то аюшки? ввязался? Я никто, да кликать меня никак! И раззвонить далеко не могу, ко ми функционал придет да башку оторвет!

— Котя…

Мне равно поистине было неудобно. На меня выстрел неудобоваримо кем шмякнутый жребий. Да да Котя забыл, что-нибудь да мы со тобой были дружны. Но однако в одинаковой степени — аз многогрешный чувствовал себя виноватым.

— Все у них схвачено, однако завязано, — продолжал тем временем рости Котя. — Повсюду весь свои. И зубодеры свои, равно парикмахеры. Простые народище бьются можно подумать живое серебро об лед, а ваш брат в дальнейшем со жиру беситесь!

Это было сделано ничуть странно. Я в жизнь не вперед безграмотный встречался от классовой ненавистью. Да первоначально да безвыгодный было лажовый разницы в среде мной да Котей. Но в ту же минуту аз многогрешный нечаянно понял, почто ощущал дробный лавочник, ко которому во октябре семнадцатого лета зашел революционно отрегулированный матрос.

— Котя…

— Иди твоя милость возьми фиг! — выдал Котя, зачем чтобы него равнялось отборному мату. — Хорошо вас устроились, мастера-функционалы!

Последние фразы прозвучали от тем чувством, со которым разнузданный резинка был в состоянии бы заорать: «Жиды пархатые!»

— Слушай, ваш покорнейший слуга малограмотный рвался… — начал было я.

Но Котю, во вкусе сие от случая к случаю бывает, пробило возьми обиду.

Он несдержанно поднялся, достал с подачи пазухи курс истории, тот или иной мастер-функционал Феля отобрал у своего ребенка, равным образом бросил книгу держи пол. После зачем с сознанием собственного достоинства вышел, хлопнув дверью.

Вышел во Москву.

— Я что, сего хотел? — спросил пишущий эти строки башню. Потер плечо, во которое ми попали ножом. — Я что, рвался бытовать функционалом? Партизан смачивать равно таможенные подготовление взимать?

В башне было тихо. Очень тихо. Отвечать ми было некому.

А организовывать истерику сверх зрителей — нимало литоринх глупо.

Я нагнулся, подобрал книжку. Она открылась нате форзаце — равным образом мы увидел карту мира, во котором находился Кимгим.

Несколько секунд пишущий эти строки дико улыбался.

Может быть, Котя равно как видел эту карту? Оттого да завелся?

— Здесь вас безграмотный тут, — изрек пишущий эти строки древнюю военную мудрость.

Так, из книгой во руках, мы да отправился сверху следующий этаж.

01

Для молодого равным образом здорового мужской элемент очищать бездна способов проснуться. Самый повадный — сие при случае тебя целуют на ухо равно хрупко говорят: «Дорогой… спасибо, сие была незабываемая ночь…» Как ни странно, самый кошмарный — верно ёбаный же. Только визг присутствие этом мужчинский равно говорит со кавказским акцентом.

Но посередке в кругу этими двумя крайностями лежит грандиозный отбор изо различных пробуждений. Там поглощать «вторая дрексель была лишняя, да посидели хорошо», «найти носки — равным образом сваливать, ноне неграмотный проснулась» равным образом даже если порядком экзотичный вариант: «Я заснул ради рулем, доктор?»

Однако обыкновенно воспламенение бывает несравнимо прозаичнее. Как правило, новожен старец просыпается вместе с мыслью «Как пишущий эти строки ненавижу эту работу!». Распространены и варианты «Этот малышка когда-нибудь прекратит орать?» да «Какой кретин звонит ми внутри ночи?».

Я проснулся, щурясь ото солнечного луча, бьющего во окно. Свет был эдакий чистый, яркий, живой, что-нибудь моментально следственно ясно: сие малограмотный свет слякотного московского неба.

Однако, открыв глаза, автор убедился, ась? после нокаут ненастная коренным образом поменялась. В Кимгиме зазимок поуже безграмотный шел, зато арша осталось обложено тугими серыми тучами. А во Москве развиднелось: юпитер голубое, слепящее, как бы убегающее во белизну, свет можно представить вместе с детского рисунка — лимонно-желтое, а воздушное пространство ажно в отверстие белотелый равным образом холодный.

Несколько секунд ваш покорный слуга лежал, смотря на открытые окна. В голове — ни одной мысли. Тело да в чем дело? ты энергии — позывает бегать, прыгать… целый ряд что хочется. Совершенно отнюдь не неймется уделывать зарядку, так сие потому, аюшки? симпатия ми никак не нужна.

Я счастливчик! Мастер-функционал. Таможенник. Я могу во одиночку бить толпу бандитов, ми никак не страшны раны, а впереди — долгое равно несомненно счастливое будущее!

Рывком соскочив от кровати, автор этих строк подпрыгнул — ладони шлепнули относительно потолок. Ого! Здесь но примерно три метра.

— Утро красит нежным цветом стены древнего Кремля! — бравурно прогорланил ваш покорнейший слуга обрывочек старой песни. И замолчал. Цветом иначе светом? А… какая разница! Главное, что-то веселое припек равно чистое бог — у нас, а безвыгодный на уютном Кимгиме. Пусть они с годами себя никак не слишком! У нас в свой черед ого-го порой!

Открыв окно, аз многогрешный перегнулся при помощи подоконник. Смешно, наверное, сие выглядит изо Москвы: на грязной водонапорной башне сверху уровне второго этажа одновременно распахивается окно да высовывается в костюме Адама по мнению поясок личность из довольной, выспавшейся физиономией…

Но для меня последняя чулочная игла в колеснице малограмотный смотрел. Мчались машины, гудела в отдалении удаляющаяся электропоезд (видимо, ее гам меня равным образом разбудил). Тепло одетые семя торопились для станцию. Правильно, ноне но суббота… Видимо, решили употребить последним теплым осенним деньком… ну, неграмотный теплым, да ежели и бы солнечным. Я равным образом своевольно на такие период хватал Кешью, звонил Аньке, да пишущий сии строки ехали для ней нате дачу, старенькую равным образом не кто иной сим замечательную…

Вот тута ми отсюда следует пронзительно тоскливо. Не за Аньки. Было равным образом прошло, расстались да попрощались, безвыгодный очень-то сложилось равно отнюдь не очень-то хотелось… Расстались да мы из тобой от ней равно как люди. По обоюдному решению. По стертым изо моей жизни друзьям да даже если родителям ваш покорнейший слуга также безвыгодный особенно скучал. С друзьями, нынче моя особа был уверен, смогу наново познакомиться — со Котей однако получилось. Родители… главное, ась? они живы равно здоровы, что такое? они отнюдь не переживают за меня — фактически меня ровно бы да отнюдь не было.

Я скучал сообразно Кешью. Мне желательно занять из-за лопухи его собачью морду да потрепать во вкусе следует. А затем лечь носом во нос, скребнуть из-за ухом, дальше разутюжить животик…

Тьфу! Рассказать Коте — ближайший образец родит. А в таком случае опять-таки сидит неотложно чай да мучается с нехватки новых идей.

А почему, по существу говоря говоря, аз многогрешный никак не могу отдать себя Кешью? Ну, забыл меня пес. Ничего! Заново привыкнет! Его соседи себя взяли? Спасибо им! Я ажно навеселе отдать деньги следовать собаку. Но ми нужен моего пес!

И ото сего решения у меня вмиг улучшилось настроение. Захлопнув окно, ваш покорный слуга взбежал объединение лестнице в беспристрастный этаж, принял безразличный душ (не в таком случае дай тебе ми куда сего хотелось, а водыка во горячей трубе не заманить кого куда и калачом малограмотный хотела нагреваться), затем соорудил себя нате кухне пару бутербродов равно вскипятил чай. Хлопнулся получи стуло да стал жевать, размышляя — смущать покой либо — либо недостает во башне телевизор? Сам по мнению себя некто в открытую безвыгодный появится. Но так-таки не запрещается купить. Нужен ми во новой жизни ящичек с мозгов не ведь — не то нет?

Наверное, нужен. Чтобы нисколько литоринх невыгодный ловить кайф через страны. Все смотрят, а моя персона нежели лучше? Кто ми если посоветует: «Кушай йогурт», «Чисти зубы», «Иди во кино»?

Я отпилил себя до текущий поры отрезок колбасы, налил чая, встал, прошелся сообразно кухне. Потрогал ножи — острые, осмотрел кастрюли да тарелки. Надо достаточно выдрессироваться готовить. А так у меня во репертуаре токмо двойка блюда: яйца жареные да кока вареная. Можно подумать, зачем мы испытываю личную антипатия ко несчастной птице равным образом стараюсь подавлять ее с вместе с потомством всеми возможными способами. Зайдет на менструация функционал-ресторатор Феликс, как не стыдно будет…

И здесь моя персона понял, ась? ранее малость минут ми отнюдь не дает покоя через силу слышный звук. Откуда-то ради стены. Тихий рокот, личиной работает колоссальный мощный механизм.

Прислушавшись, ваш покорный слуга подошел для окну — закрытому ставнями, левому через окна на Москву. Приложил лабиринт ко холодному металлическому листу.

За ставнями урчало, шипело, рокотало. Станки? Я открутил болт, мимолетно отметив, ась? грабки держат гайку что плоскогубцы. Рывком распахнул ставни.

Здесь равным образом было соль — всего оно на честном слове вставало по-над морем, крошечным алым краешком обозначая восток. Почему никогда в жизни далеко не спутаешь, встает солнцепек или — или садится, при случае вот его надо морем?

Слева равно по правую руку тянулась абрис пляжа — моя персона распахнул окно, глотнул смачный да сразу сладкий, неграмотный надышаться, пелагический ветер, высунулся сообразно жилет равно огляделся. Башня стояла бери песчаном мысу, точно бы правофланговый сиречь авангард ото неведомых морских чудищ.

Но по какой-то причине ваш покорнейший слуга чувствовал — на этом месте кракенов с Кимгима нет. А если бы равным образом есть… у подножия своей функции автор любого кракена порву голыми руками.

Сбежав вниз, моя персона распахнул дверь. Выскочил — лапти увязли на песке. Обежал башенку. Песчаный мыс, метрах на трехстах ради башней — ярко-зеленый берег. Никаких следов людей. Только рокочут, набегая в берег, волны.

Надо жительствовать неграмотный на холодной Москве равно выбираться ко морю чаще нежели крат на год, с целью приткнуться иначе. Я разделся догола, добежал по берега равным образом вошел во воду. Она была по-утреннему прохладной, же кардинально сносной. Метров высшая отметка автор этих строк брел объединение песку, погрузился в соответствии с пояс, по прошествии что-что поплыл. Через один момент атас пощупал ногой город — дна уж неграмотный было. Я эдак равно повис во соленой прохладной воде, сколько-нибудь подгребая руками равно смотря получи и распишись встающее солнце. Потом развернулся равным образом посмотрел держи берег, для свою башню.

Нечего было равно удивляться, что такое? на этом мире донжон выглядела по образу маяк. Стены с серого камня равно розового ракушечника. На самом верху — зарешеченная площадка, погано поблескивающие зеркала равным образом стекла. Интересно, вроде зажигается свет? И вынужден ли мы совершать работу фонарщика?

Наверное, должен.

Окунувшись со головой, моя персона поплыл на сторону берега.

Новый общество — хорошо. А архаический дружок — лучше. Я полагается защитить Кешью.


Я который раз принял душ — влага на град была соленой. Не удержался равным образом единаче присест постоял у окна, выходящего получи море.

Солнце сейчас поднялось по-над горизонтом. От моря начинал будировать безболезненный насиженный бриз.

Всегда завидовал тем, кто именно живет у моря.

А сегодня оно у меня собственное — стойком после порогом. В пятнадцати минутах пехом ото подземный дворец «Алексеевская».

Закрыть калитка наруже было нечем. Да равным образом далеко не нужно. Если контия кёшк из-за ноченька выращивала целехонький империал вместе с кухней равно ванной комнатой, так далеко не запустить в середку бомжа возлюбленная сумеет. Надвинув убор сверху мокрые волосья (солнце — сие хорошо, да сезон пустое место безвыгодный отменял), ваш покорный слуга двинулся для метро. Денег оставалось немного, а автор этих строк все же собирался справедливо купить Кешью…

И тута ми пришла неожиданная идея.

Я остановился равным образом начал голосовать. Уже посредством побудь здесь притормозил «жигуленок» из мордастым лысым водителем, похожим получи и распишись молодого актера Моргунова.

— До Студеного проезда, — сказал моя особа дружелюбно.

— И скока?

— Полтинник. — Я улыбнулся уже шире, и так дешевле нежели из сотни равно болтовня не запрещается было никак не начинать. — Я думаю, сего достаточно.

— Да из-за глаза! — чистосердечно воскликнул водитель. Перегнулся, открывая дверь. — Садись!

Способности таможенника воочью далеко не ограничивались знанием редких слов равно умением стараться поймать на воздухе ножики. Водитель несколько баста мурлыкал себя подина нос, а аз многогрешный бессильно смотрел бери проносящиеся мимо дома. Хорошо ехали, не принимая во внимание пробок.

— Вот читал моя особа здесь а ранее что-л. делает Генри Миллера… — паче чаяния изрек водитель.

Вид водителя безвыгодный внушал надежд инда для то, что-нибудь дьявол читал модных Мураками да Коэльо. Честно говоря, про Тургенева, Джека Лондона да Стругацких также существовали изрядные сомнения.

— Что именно? — спросил я. — «Тропик Рака»? Или «Тропик Козерога»?

Водитель уставился получи и распишись меня на полном изумлении.

— Ну нисколько себе! А ты-то отонудуже такие книги читал?

— Довелось… — Я равным образом самолично растерялся. — В юности, на родительской библиотеке…

— А, понятно. — Водитель успокоился. — Слушай, во малограмотный понимаю пишущий эти строки этой высокой литературы! Читаю, читаю… Что вслед за бездолье такая? Если высокая журналистика — чисто иначе говоря экскременты едят, сиречь во жопу трахаются! Вот в качестве кого себя побеждать — равно просматривать такое?

— Вы безвыгодный пересиливайте, — посоветовал я. — Читайте классику.

— Я Тютчева архи люблю, — вдруг сказал водитель. И замолчал — как бы отрезало. Так я равным образом доехали поперед Студеного проезда — не говоря ни слова да на размышлениях насчёт высокой литературе. Я попросил остановиться, символически невыгодный доезжая перед своего — бывшего — дома. Вручил водителю полсотни рублей, которые были безропотны приняты.

Странные встречи временем происходят помимо всяких чудес.


Тому, который дал кличка Студеному проезду, неграмотный отказать ни во наблюдательности, ни во чувстве юмора. Летом Студеный — совершенно милая улица, после которой кончается сердце России да начинается Россия. Но в осеннее время равно в зимнее время возлюбленный полностью оправдывает свое название. Сразу вспоминаются святочные истории по отношению девочках со спичками равно камо сильнее реальные, пес из ним равно не в этакий степени душещипательные, криминальные хроники об алкоголиках, прилегших поотдохнуть во сугроб.

Я как черепаха обходил кровный дом, пытаясь понять, что собственно буду действовать. Воспользуюсь способностями функционала? Выбью пинком дверь, схвачу свою собаку равным образом убегу? А нехрена ли способностей? До башни — точно чирик километров.

Ровно?

Да, ровно. Плюс-минус полусотня метров. Я сие знаю. Словно попискивает вибратор на телефонной трубке, которую жирно будет далече отнесли через базы…

Что ж, значит, если бы ми захочется побезобразничать где-нибудь держи Пражской — у меня ни ложки невыгодный получится. Там мы стану обычным человеком.

Но здесь, пожалуй, способностей у меня бы хватило. Я был способным — как следует был в состоянии — закарабкаться до стене нашей девятиэтажки впредь до соседских окон. И железную плита был в силах выбить. Или, ко примеру, показать хорошие итальянские замки канцелярской скрепкой. Это весь входило во кладенный таможеннику укомплектование способностей.

Вот лишь ваш покорнейший слуга безвыгодный хотел — ни воровать, ни грабить. Оставшиеся у меня пятеро тысяч рублей — сие та сумма, вслед за которую могут загнать невзначай доставшуюся породистую собаку. А могут равно безвыгодный продать…

Но шелковица пишущий эти строки вошел во нестандартный археологический двор, да злоба дня отпал. На детской площадке, идеже ребята отродясь отнюдь не играли, посредь унылых бетонных грибочков равным образом гнутых железных качелей, соседская девчушка выгуливала Кешью.

Очень удобная ситуация! Подойти, крикнуть держи ребенка, охватить собаку… Родители равно во милицию управляться безвыгодный станут. Порадуются, зачем из самой девочкой нисколько неграмотный случилось.

А девчуга сияла через счастья. Крепко сжимала поводок, оглядывалась соответственно сторонам — ей желательно зрителей. Она выгуливала собаку. Настоящую. Свою собственную! Я поймал ее светозарный взгляд, меня возлюбленная отнюдь не узнала, несомненно же. И понял, почто приглядеть собаку отнюдь не смогу. Ну… буде только лишь Кешью непосредственно далеко не бросится ми навстречу.

Кешью неграмотный бросился. Деловито бегал соответственно площадке, выбирая места посуше. Принюхивался для меткам соседских собак. Кое-где задирал лапу равным образом оставлял ответное послание.

Я подошел поближе, достал сигареты да закурил. Кешью бодро тявкнул да подошел ко мне. Он отроду никак не был чрезвычайно агрессивным и, если, сообразно его мнению, хозяину подводный камень безвыгодный грозила, навеселе был почеломкаться от прохожим.

Конечно, когда прохожий ему самому нравился.

Опустив руку, мы позволил сунуться во ладошка холодному мокрому носу. Кончиками пальцев почесал Кешью горло. Пес дружественно посмотрел держи меня, привстал, оперся об меня, пачкая джинсики грязными лапами, да приветливо гавкнул.

Соседская девчонка заулыбалась равно сказала:

— Кешью лишь из хорошими людьми что-то около здоровается!

— Кешью? Какое удивительное имя. — Я потрепал собаку по части голове. — У меня как и был… как следует этакий пес.

Я ожидал, ась? туточки девчонка насторожится. Все-таки кабысдох у нее лишь двойка дня…

— Ух ты, что здорово! — воскликнула девочка. — А у вы псица иначе говоря кобель? У нас кобель. Мне его папаша подарил, рано или поздно аз многогрешный на узловой ранг пошла. И сказал, ась? разве буду плохо учиться — отберет!

Обещание в полном смысле слова на духе Петра Алексеевича… Я посмотрел нате девочку. Не врет. Точно никак не врет!

— Так какое количество ранее ему? — спросил я.

— Три вместе с половиной года. Он вновь молодой! И возьми двух выставках был чемпионом!

А моя персона Кешью ни разу неграмотный водил получай выставки. Времени далеко не было. Заводчица говорила, ась? такую собаку игра стоит свеч выставлять, но…

— Вижу, твоя милость мирово учишься, — сказал я. — Раз невыгодный отобрали.

Девочка звучно засмеялась.

— Конечно, бери одни пятерки. Только сие батя шутил! Вы никак не думайте, ась? спирт всерьез! Он Кешью вовек никому далеко не отдаст!

Я затянулся позабористее да закашлялся. Блин. Что но происходит? Кешью безграмотный только лишь ми никак не принадлежит! Он равным образом у Натальи Ивановой сроду далеко не был! Крепко выпивающий равно грубоватый Петря Алексеевич подарил собаку своей дочке. И — нечто изменилось на их семье. Задерганная тихая троечница мажорно смеется, учится получи и распишись с удовольствием да в некоторых случаях говорит об отце — на голосе неподдельная любовь.

— Ах твоя милость хулиган, — прошептал я, садясь получай колени да позволяя Кешью выпить себя на нос. — Значит, безграмотный помнишь? Но тебе хорошо? Точно? И с тебя им из чего можно заключить лучше?

Кешью облизал ми лицо. Ему было хорошо. Он любил свою маленькую хозяйку равно был ни чуточки уверен, в чем дело? превалирующая людей также достойны любви.

— Хорошая у тебя собака, — сказал я. — Ты ее береги. Я вот… потерял такую.

Лицо девочки здесь но отразило цельный мандраж ситуации. Она кивнула. Сказала:

— У нас алиментный сопляк проворно будет. Вы буде хотите, приходите. Только они дорогие, извините.

— Подумаю, — пообещал я. — Я вообще-то здесь знакомую ищу. Наталья Иванова зовут. Не знаешь такой?

Девочка подумала равным образом покачала головой.

— Помню только, сколько во этом районе живет, — продолжал я. — И ась? получи и распишись шестом этаже. Провожал однажды…

— Мы держи шестом живем, — оживилась девочка. — Только у нас недостает Натальи. У нас три квартиры сверху площадке. В одной живет тетя Галина… — Девочка понизила баритон равно повторила чужие слова: — Змеюка редкостная. В второй — наш брат не без; Кешью, папой равным образом мамой. Между нами во однушке заключая ни один человек невыгодный живет. Хозяевам, наверное, жилплощадь никак не нужна! Хоть бы сдавали, верно? Заработать позволительно хорошо. А ведь ни себе, ни людям! Папа говорит, требуется осмотреть законы, может, позволено эту квартиру отобрать. За неиспользование.

— Это навряд ли ли, — задумчиво сказал я. — Насчет щенка моя особа подумаю, мерси большое.

На разлука автор этих строк опять-таки погладил Кешью по мнению загривку. И ушел отнюдь не оборачиваясь.


Коте пишущий эти строки позвонил, идучи для метро.

— Да? — аспидски недоверчиво спросил Котя.

— Ага, — согласился я. — Именно. Это я.

Раздался бедственный вздох.

— Котя, хватит дурить, — сказал я. — Мне посоветоваться надо.

— А ми — работать! — важно ответил Котя.

— Что, бери холодный спокойствие зарабатываешь? — лукаво спросил я.

— Почему бы да полноте!

— Дай догадаюсь, как бы именно… «Когда-то ваш покорный слуга была веселой равным образом общительной девочкой, а позже — увидела ее за телевизору…»

— «Раньше автор была простым питерским пареньком в соответствии с имени Лёха, — сказала Мэри из улыбкой. — Погаси сигарету, сизый змий вредит здоровью!»

— У тебя появился социально благоприятный подтекст! — удивился я.

— Это интересах газеты «Здравы будем», — покаянно сказал Котя. — Они бесспорно просят, дабы без клубнички было в отношении вреде пьянства, курения… Чего звонишь?

— Возьми десяток пива да приезжай, — попросил я. — Только пивчелло пусть себе бросьте холодное. И чипсов каких-нибудь, орешков…

Некоторое период Котя переваривал информацию. Потом сказал:

— Теплое пивчелло было бы проблемой, а вот… Что? Третья янус открылась? Куда?

— В лето, — сказал автор этих строк равным образом выключил мобильник.


Здравые мысли подкрадываются неожиданно.

— Если бы ты, Кирилл, обладал системным мышлением, — переворачиваясь со спины сверху пузо, сказал Котя, — твоя милость бы попросил меня позаимствовать крем через загара.

Солнце равно точно начинало припекать.

— Если бы твоя милость малограмотный был в такой степени ленив — сгонял бы теперь следовать кремом, — отрезал я. — Лето не без; меня, а смотри по сию пору остальное — твое.

— И идеже моя особа в тот же миг куплю крем через загара? — нерасторопно спросил Котя. — Это либо в домашних условиях искать, либо на парфюмерных супермаркетах что-то «Тверская-понты». Дай пивка…

Я протянул ему бутылку «Оболони». Не выдержал равным образом спросил:

— Слушай, зачем твоя милость по сию пору срок берешь сие пиво?

— Мне у них рекламная поведение нравится, — усмехнулся Котя. — Представляешь, они писателям-фантастам предлагают отмечать во книжках саки «Оболонь».

— И что?

— Ну, ежели на книжке червон крата бросьте упомянуто название «Оболонь», в таком случае автору выплачивают премию. Прикинь?

— Так просто? — восхитился я. — «Оболонь», «Оболонь», «Оболонь» — равно все?

— Десять единожды заподряд «Оболонь», — подчеркнул Котя. — Не меньше.

— А сколько такое вместе «Оболонь»? — спросил я.

— Болотистый прибрежье реки.

— Серьезно? То питаться «Оболонь» — сие шалманка изо болотной воды?

— Но однако со вкусом же!

Спорить аз многогрешный неграмотный стал.

У такого моря равным образом по-под таким солнцем, согласен сызнова равным образом во ноябре месяце — что ни придется джон-ячменное зерно годилось.

— Странно все, — сказал я. — Понимаешь… я-то ждал, ась? Кешью страдает в области Наталье… мы его заберу. Заплачу, конечно! А оказалось — дьявол у девочки три года. Неправильно это.

— Все правильно, — фыркнул Котя. — Ты покамест неграмотный понял?

— Что?

— Ни Роза, ни счастливый малограмотный вспоминали ради каких-то странных личностей, занявших их место. Вроде в качестве кого твоя милость потребно был с жизни выпасть…

— Угу…

— А тебя — выпали. Заменили.

Я так-таки неграмотный был в состоянии понять.

— Как заменили?

— Она на себя серп воткнула? — бестревожно спросил Котя. — Грудью получай чертилка — равно оп-ля? Словно на масло? И во мертвечина истекает кровью, сирены воют, твоя милость во бегах…

— Блин…

До меня наконец-то весь дошло.

Я вскочил. В бешенстве ударил ногой сообразно песку.

— Блин! Блин! Блин!

— Понял? — Котя повернул голову равным образом подслеповато посмотрел получи меня. — Твоя Наталья Иванова, мышь белая, мотылица бледная — такого склада но функционал, равно как равно ты. Почему-то твоя милость неграмотный действовал так, во вкусе они ото тебя ожидали. Они сие предвидели. И у тебя накануне был возбудитель — наглая противная девица. Ты скажи — возлюбленная все же наравне присест того типа, что-то тебе самый противен, верно? Не без труда чужая женщина, а мерзкая чужая женщина? Так?

Я пожал плечами.

— С тобой сложнее, нежели вместе с горничной равным образом ресторатором, — флегматически продолжал Котя. — Я вчерашнего дня вспылил, твоя милость олигодон извини. Очень меня локальная построение координат завела… Но у тебя далеко не где-то несложно все, Кирилл. Ты далеко не заурядный таможенник, которых после этого — что грязи. Что-то на тебе вкушать особое. Я, правда, до этого времени малограмотный понял, что-то именно.

— А пытался? — угрюмо спросил я.

— Да. Полночи думал. — Котя сел сверху песке, лан очки. Строго посмотрел получай меня. — Слушай, Кирилл. Мы, наверное, равно в самом деле были хорошие друзья…

Я смутился — по образу завсегда бывает, ежели начинаешь барабанить со друзьями по части дружбе. Это со приятелями важно получается.

— Море на центре Москвы, Кымгым твой гребаный…

— Кимгим!

— Кимгим, помимо разницы! Все сие хорошо. С тобой сводить дружбу да приятно, равным образом выгодно. — Котя ухмыльнулся. А следом аспидски действительно продолжил: — Только твоя милость отнюдь не изо рядовых масонов… функционалов. С тобой какая-то гроза связана. И однажды, Кирилл, твоя милость далеко не успеешь круто взять по сию пору ножики. Так который мы чувствую, интересах меня сие постоянно плохо закончится. Я ноне ни свет ни заря сел чертить очередную халтурку, а самостоятельно думаю — неравно Кирилла безвыгодный позвонит по обеда, ведь мы всё-таки телефоны отключу равным образом постараюсь себя убедить, что-то ми до сей времени пригрезилось. Но твоя милость успел. Урод.

Я растроганно посмотрел в Котю. Он был прав. Я его втягивал во какие-то приключения, словно бы да интересные — да во ведь а времена здорово опасные. Но рядом этом у меня были тузы во рукаве: пар функционала.

— Котя…

— Ладно, проехали, сие целое лирика поганая. — Котя махнул рукой. — Море офигенное. Пиво холодное. Экология — убиться бумерангом! За сие равно скапутиться можно… Ты учебник кымгымский прочитал?

— Пролистал, — признался я.

— Ну равным образом зачем тебя особенно удивило?

— Отсутствие государств.

— Во! — Котя погрозил ми пальцем. — Городок Кимгим нате месте Калининграда — легко. Городок Зархтан получи и распишись месте Питера — верно запросто! С фонетикой им безграмотный повезло… Но если бы нате всё дольный круг ни одного государства — а токмо города да ничейные территории… сие у нас что?

— Феодализм? — предположил я.

— Какой покамест феодализм… — Котя сморщился. — Феодализм — сие войны, сие единоборство из-за власть, сие интриги… Нет, моя персона неграмотный против, который ни одна душа во мире далеко не воюет! Двумя руками за! Вот исключительно сие весь само в соответствии с себя невозможно. Искусственный мирок-то!

— Котя, у нас блистает своим отсутствием данных…

— У нас их тотально достаточно! — Котя встал от песка равным образом потряс тощим кулаком. — Все в дальнейшем точно видно! Я ажно точку бифуркации более-менее ясно рассчитал…

И на текущий минута со стороны башни донесся отупляющий стук. Мы в одно время повернулись ко ней.

— Пусть стучат, — решил я. — Таможенник имеет льгота отдохнуть?

— А твоя милость никак не забыл, в чем дело? у тебя ныне совет намечалась? — спросил Котя.

Я стал спешно одеваться.

Котя — тоже. И по части пошевеливай размышлял:

— Имею автор этих строк юриспруденция отираться у тебя? Может быть, ми обнаружиться здесь?

— В Кимгиме во занос закопаешься! — огрызнулся я. — Ничего. Я имею юриспруденция зазвать на месячные друзей. Наверное…

— Кирилл, твоя милость немедленно коата из всех сил, — сразу сказал Котя. — У тебя сие здорово живешь получается. Те, кто такой придет, — они никак не дураки будут.

02

Как-то контия приблизительно сложилось, ась? ми вовек неграмотный приходилось отчитываться накануне комиссиями. В школе мы был, из одной стороны, очень способным, а от новый — чересчур разболтанным, с намерением содрогнуться тот или другой «комиссии изо гороно». В институте пишущий эти строки учился во те годы, рано или поздно никаких комиссий простой невыгодный было, на стране царила полнейшая анархия. Ну а разработка менеджером во «Бите равным образом Байте»… в чем дело? после этого проверять? Не стырил ли пишущий эти строки новую видеокарту с целью домашнего компьютера?

Нет, отнюдь не стырил, взял протестировать, чрез месяцочек верну, возлюбленная вроде единовременно старомодный успеет, а если бы вы безвыгодный нравится — увольняюсь, пошел прочь во «Макросхеме» в полторы каприз свыше платят!

И что ни говори хоть рад унаследованный очень холодком елозил в ряду лопатками.

Что поделать — непоротое происхождение вплоть до этих пор лежит по-другому лавки.

Ждет, все еще про него розгу срежут.

Отряхивая пыль вместе с рубашки, пишущий эти строки зашел на башню. Мельком подумал, сколько у дверей полагается уложить тряпочки… сиречь специальные коврики, зелененькие такие, видать травки с пластика.

В московскую плита в который раз постучали.

Котя, стараясь приложить себя максимально нагнанный видимость (чему маленько мешали двум выпитые бутылки украинского пива), встал рядышком лестницы.

Я открыл дверь.

И уткнулся на три дружелюбные, недурно знакомые физиономии.

Первым стоял славный юморист, шестивершинник телеэкрана, щекастенький да морщинистый. Улыбка получай лице была приклеена эдак крепко, сколько ему, наверное, приходилось надоедать мышцы, с намерением прекратить улыбаться.

Рядом — именитый нардеп патриотически-оппозиционных убеждений. Он равным образом улыбался, да у него сие получалось лучше. Доверительнее. Даже желательно войти на одну от ним партию равным образом сделать первые шаги болеть в рассуждении народе.

Эти тандем — ладно. Чего-то подобного автор да ожидал.

А третьей была Наталья Иванова.

Живая равным образом здоровая, приветливо кивнувшая мне. Только зырк невыгодный вязался от приветливой улыбкой. Настороженный был взгляд.

Спасибо Коте, что-то где-то в срок высказал свою догадку!

— Привет, Наташа, — сказал я, потянулся ко девушке равно чмокнул ее на щеку. — Рад наблюдать на честью здравии.

Политику пишущий эти строки протянул руку равным образом обменялся из ним крепким рукопожатием. Юмориста, неравно честно, желательно хлыстнуть надувным молотом или — или засунуть ему во мурло бледно-желтый торт. Но мы ограничился кивком да максимально дружелюбной улыбкой.

Наталья пронзительно смотрела бери меня. В глазах ее кое-что плавилось, перекладывалось, переключалось. Вперед выплывало сплошное дружелюбие равным образом одобрение. Даже веселые морщинки побежали ото уголков глаз, хоть бы нормально такие появляются у аспидски умелых стерв годам для тридцати — тридцати пяти.

А бдительность пряталась, уходила изо око — бог весть куда вблизи для душе.

Идиот.

Ведь токмо сколько ми советовали — тупи! А автор этих строк проявил себя догадливым, неграмотный удивился тому, что-нибудь Наталья жива.

— Ты безвыгодный во обиде нате меня, Кирилл? — Наталья как и потянулась насупротив равным образом коснулась меня сухими, горячими губами. От ее приветливости тянуло холодом.

— Да сколько ты! — Я заставил себя рассмеяться да кивнул юмористу, точно бы призывая его разрубить мое веселье. — Что ж я, идиот? От такого — кто такой откажется? Объяснила бы сразу, ужели я…

— Объяснить сроду равным образом околесица нельзя. — Наталья крошечку убавила свою фальшивую приязнь. — Мы пройдем?

— Конечно! — Я отступил вместе с дороги, мимолетно замечая равным образом стоящие во сторонке дорогие машины, равным образом нескольких крепких людей, окруживших башню. Троица вошла — равно остановилась подле виде Коти. — У меня туточки друг… ты да я пивка напиться решили, ничего?

Наталья наблюдательно посмотрела сверху Котю. Котя насилу ли неграмотный объединение струнке вытянулся. И выпалил:

— Чагин Костюня Игоревич! Двадцать пятью лет! Невоеннообязанный в соответствии с здоровью. Журналист!

— Какой до данный поры журналист? — пренебрежительно спросила Наталья.

— Сенсационник! — выпалил Котя.

— Это у тебя Кирюха ночевал?

— Было дело, — от готовностью согласился Котя. — Только ваш покорный слуга неграмотный помню, мы по сию пору забыл, наша сестра следом снова-здорово познакомились… Вы далеко не подумайте, автор этих строк на этом месте неграмотный на профессиональном качестве! Чисто по-дружески. Я Кирюхе неграмотный враг!

— Главное — себя врагом никак не будь. — Наталья самоочевидно приняла какое-то урегулирование по поводу Коти. — Дружи, конечно. Друзья — сие архи важно.

— Старый товарищ борозды безвыгодный испортит! — скрипуче произнес юморист. С надеждой посмотрел в Наталью. Потом нате политика.

Наталья его проигнорировала, политзаключенный поморщился равным образом сказал:

— Женя, твоя милость безграмотный для работе…

— Показалось, почто смешно! — не без; вызовом сказал утешник равно пожал плечами. — Со всяким бывает!

— Давай скорее познакомимся вместе с молодым человеком, — враждебно сказал политик. — А в таком случае мы догадываюсь, по образу нас представили… комиссия, инспекция… ненавижу бюрократию!

— Ну, автор вы знаю… заочно, — пробормотал я. — Вы…

— Просто Дима. — Политик развел руками. — Никаких церемоний, после этого однако свои! Кирилл, Женя, Дима… э… Костя, Наташа. Как обустроились, Кирилл?

— Помаленьку… — Стараясь малограмотный взирать нате Наталью, аз многогрешный принял сконфуженный внешность да промямлил: — С деньгами плоховато… жить-то очищать где, однако нужно но питаться… телевизор, опять двадцать пять же, с тем с кровный страны никак не отстать…

Политик кивнул. Посмотрел нате Наталью — та стояла для лестнице, хозяйственно оглядывая другой жилье башни. Сказал:

— Наташа… да не сделаете у вы безграмотный пристало сбрендить какие-то подъемные? Пока засранец для работе приступит…

Странные связи были в середке этой троицы. Я ясно определил юмориста наравне самого безобидного равно взятого «для массовости», а видишь кто именно перворазрядный — Наталья тож Дима, — осознать безграмотный мог.

— Сейчас выдам, — согласилась Наталья. — Кирилл, беспристрастный аттик открылся?

— Кухня равно ванная.

— Замечательно. — Наталья спустилась из лестницы равным образом подошла ко мне. Глядя ми во глаза, для ощупь достала с сумочки толстую пачку сине-голубых банкнот. — Сотни тебе хорош нате обустройство?

Котя прищелкнул языком да явственно прошептал:

— Помещение большое…

— Не наглейте, ребята. — Наталья усмехнулась да вложила пачку ми во руку. — Какие двери открыты?

— В Кимгим, — сказал я. — Она первая. А нонче утром… видишь эта.

Конечно же, двери интересовали их много в большинстве случаев моей персоны. Через малость мгновений все троица топталась в области песку. На лицах было явное удовольствие. Юморист пусть даже сбегал для воде, намочил ладони равным образом вернулся — обильный равным образом громко, из противной театральной интонацией декламирующий:


Зима! Крестьянин, торжествуя…

А автор этих строк получи и распишись Мальте, ми по…


Наталья вздохнула, только смолчала. Политик ослабил прибор галстука. Снял полотно куртка да перекинул при помощи руку. Сказал:

— Люблю море… Как замечательно, Кирилл. В Москве был сумме нераздельно добыча ко морю. Из района Капотни, представляешь?

— А насколько лишь башен во Москве?

— Не хоть умри башен, во Капотне — подвал… Семнадцать таможен.

Я покосился получи и распишись юмориста — об эту пору оный обходил башню, трогая стены, а от случая ко случаю аж пиная их, примерно проверяя бери прочность. Спросил:

— Это воистину Мальта?

— Это весть поодаль ото нашей Земли, — с легким сердцем ответил политик. — Не по части расстоянию, конечно, до вееру . Это невыгодный Кимгим. Тут материки абсолютно другие. Людей нет.

— Курорт.

— Именно. Будешь черпать популярностью.

— Мы во тебе отнюдь не ошиблись, — согласилась Наталья. — Что ж, Кирилл. Поздравляю. Это хорошая дверь. Впрочем… твоя милость равным образом лично сие понял.

Я проследил ее соображение — равно обнаружил оставленные нате песке пивные бутылки равно пакетики из орешками. И малограмотный только лишь я. Политик случайно направился для месту пикника, поднял двум бутылки да открыл одна по отношению другую. Сделал великий глоток.

Подкупило их море. Расслабило. Видимо, им беда желательно располагать семо пока что одну дверку.

— От а зависит, много откроются двери? — спросил я.

— От таможенника, — помедли поколебавшись, объяснила Наталья. — Ты открываешь двери на те миры, которые тебе особенно близки.

— А как много общем миров? — спросил по причине спины Котя.

На данный присест Наталья колебалась дольше. Но ответила:

— Нам не секрет двадцать три. Это те, пупок развяжется проходы открываются стабильно… пускай бы приблизительно баба сих миров никому безграмотный нужна. Ходят истории насчет миры, гораздо проходы открывались нерегулярно… возможно, просто-напросто слухи. Некоторые миры встречаются часто, оставшиеся — реже.

— Кимгим часто, — предположил я.

— Кимгим — именитый мир, — согласилась Наталья. — Его даже если используют на качестве промежуточного, когда потребно попасть во какой-то больше редкий… Ладно, крат литоринх начали вопросы-ответы, так спрашивай дальше. Отвечу.

— Наталья, который ты?

— Функционал.

— Я догадался. А точнее?

— Акушерка. — Ответ открыто был заготовленный. И пишущий эти строки молча есть удивленные глаза, в дальнейшем ась? дождался пояснений: — Акушер-гинеколог. Ищу будущих функционалов равным образом помогаю им оказать себя.

— Вчера вечор гулял в соответствии с Кимгиму, познакомился со парочкой функционалов… — как придется сказал я. И отметил, ась? извещение в целях них внове. Наталья сохранила каменное лицо, государственный деятель мало прищурил коммунистический глаз, а вона штукарь начистоту удивился. — Они меня ввели во труд дела. Но пустое место для акушерок далеко не говорил.

— Это потому, зачем окот бывают нормальные, а бывают — осложненные, — снисходительно сказала Наталья. — В твоем случае весь было… ужас плохо. Пойдем, Кирилл. Этот разговор… к функционалов.

Она палатально взяла меня ради руку да повела через башни для морю. Котя остался. И никак не только лишь Котя. Политик да писатель в свой черед вслед нами отнюдь не последовали. Так они, выходит, обычные люди?

— Они всего делов всего лишь люди, — вполголоса сказала Наталья. — Ни для чему им слышать… детали. Ты меня следующий присест удивляешь, Кирилл.

— Первый однова — в отдельных случаях пришел вместе с ножом?

— Да. Совершенно малограмотный соответствовало твоему характеру. А безотлагательно твоя милость диво бегло освоился. Хорошо, пишущий эти строки тебя недооценила. Давай определимся единожды равно навсегда, Кирилл. Между нами — мир?

— А коли нет? — спросил я.

Наталья дернула плечиками.

— Тут твоя территория. Ты меня можешь на бараний стрелка согнуть. Но потом…

Я кивнул:

— Понятно. Придет функционал-полицейский. Наталья, сам вопрос. Почему как автор этих строк стал таможенником? Эта какая-то врожденная особенность?

— Нет, — хочешь не хочешь сказала Наталья. — Кажется, нет. Механизмов ваш покорный слуга отнюдь не знаю, ей-ей да уметь далеко не хочу.

— Ты а акушерка.

— И что? Мне сообщают, почто неизвестный довольно функционалом. Я наблюдаю после ним. Обычно единица стирается изо реальности совсем нечего делать равно быстро. В его квартире появляется неизвестный другой, его рабочее поприще равно как занимают. Но время через времени до этого времени сложнее. Твоя гнездо изменилась, однако за тебя ноль без палочки безграмотный возник. На твоей работе образовалась вакансия.

Я вспомнил, со какой-либо готовностью лидер предложил ми уйти нате работу во «Бит да Байт», равно нехотя кивнул.

— Забывали тебя медленно, — продолжала Наталья. — Пришлось переменить тебя. Занять твое поляна да нажать вроде следует. А в чем дело? делать? Ты недавно ухитрялся подцепляться ради окружающий мир…

— Или шар земной ради меня? — пробормотал я. — Понятно.

— Вся моя инструмент во том, — сказала Наталья, — который моя персона тебя крошку подтолкнула. Ускорила твое метаплазия на функционала. Этой симуляцией… с тем твоя милость сам по себе расхотел оказываться собой. Любой прочий функционал для моем месте поступил бы приблизительно же. Ну?

Она склонила голову набок, заглянула ми на лицо. В уголках мигалки вторично возникли лучистые морщинки.

А во всяком случае возлюбленная решительно невыгодный молода, понял я. Функционалы, наверное, не выделяя частностей малограмотный стареют, консервируются на своем человеческом возрасте. Но Наталья стала функционалом ни держи лепту безвыгодный во двадцать от небольшим…

— Ты добрая женщина, — сказал я.

— Что поделать. Ты меня крошечку достал, Кирилл. Целые день держался. — Фальшивая доброжелательность стала понемногу пропадать без вести изо ее глаз. Но ее место, хвала Богу, занимало равнодушие. Наталья за всем тем пришла для выводу, что такое? моя персона никак не опасен.

— Ну к чему было меня в такой мере пугать? Рассказала бы сразу…

— И сим бы до этого времени испортила. — Наталья фыркнула. — Не учи функционала соблюдать его функцию.

— Поговорка?

— Вроде того. Мир?

— Мир. — Я ухмыльнулся да пожал ей руку. — А как-никак твоя милость изо меня жилы потянула…

— Зато какая плата. — Наталья кивнула сверху шипящую полоску прибоя, подкатившуюся для самым ногам. — Слушай дальше. Эти, — возлюбленная глянула получи и распишись стратегия от юмористом, — безвыгодный функционалы. Они могут наслаждаться нашими способностями. Ходить с таблица во мир. Красиво остригаться равно со вкусом кушать. Лечиться равно учиться. Но особняком из ними неграмотный откровенничай. Ты — функционал быть своей функции. Они — производные. Дери со них пошлину, в некоторых случаях они идут после таможню. Будь вежлив, же строг. А видишь функционалов у таможенников обычай упускать лишенный чего лишних церемоний… если бы никак не совершается самую малость вовсе противозаконное.

— Вроде провоза запретных товаров?

Наталья кивнула:

— Именно. Ну все, идем…

— Подожди! Еще дружка вопросов.

— Да? — Наталья выжидающе посмотрела получай меня.

— Откуда народище узнают насчет функционалов? Кто получает привилегия вкушать нашими… функциями?

— Кирилл, тебе финансы нужны? — Наталья прищурилась. — Вещи… посложнее табуретки да кастрюли? Безопасность?

— Нужны, — признал моя персона да покосился получай двух членов инспекции. — А сызнова юмор, да?

— Не всегда на мире меряется деньгами! Ты а открылся своему другу?

Отповедь была в такой мере сурова равным образом неожиданна, что-то моя особа невыгодный нашелся, который ответить. Наталья победно улыбнулась.

— Тогда новейший вопрос. Кто у нас главный?

— Ты весь уже живешь на каком-то уродливом мире. — Наталья покачала головой. — Мире, идеже важны деньги, власть, позиция во обществе; на мире жадных детей… Расслабься! Ты вышел вслед сии рамки. Главных нет. Мы всегда равны. Честно исполняй свою функцию — да у тебя всё-таки довольно хорошо.

Развернувшись, Наталья двинулась ко башне. Остановилась. Обернулась, посмотрела держи меня:

— Пойдем. Я ради то, ради признать твое предисловие на функцию состоявшимся. А твой друг… зачем ж, нам могут сгодиться сметливые журналисты.


Они провели во башне единаче из полчаса. После того на правах Наталья объявила, сколько довольна мной, утварь как пуля потеплела. Мы так-таки ушли вместе с пляжа, поднялись для кухню. Но преддверие сим политзаключенный выглянул с дверей, подозвал кого-то изо охраны, да ему принесли бутылку шампанского. Настоящего, французского, очевидно же, брют, на меру охлажденного, а безвыгодный ледяного «из морозильничка… гляди, гляди, льдинки плавают, хоть куда у нас морозит, правда?». Впрочем, пирожное «Советское шампанское», надутое углекислым газом купажное вино, другим образом нежели ледяным единовременно на годик «под куранты» да невмоготу пить.

Я есть более-менее приличные фужеры изо того набора посуды, ась? возник вкупе из третьим этажом. Юморист сообщил, что-то «бытие получай Руси питаться питие», равно автор выпили за глотку шампанского.

Потом мы получил визитки ото Димы равно Жени. Наталья, несомненно же, никаких координат ми малограмотный оставила. Но пообещала, зачем да мы со тобой иногда будем видеться. И посоветовала справить десяток-другой визитниц, затем что вслед за соседний месяцочек у меня перебывает порядочно сотен известных людей.

Уже в некоторых случаях мы провожал «комиссию», утешник вовсе меня добил — живо хлопнул себя по мнению залысине, закричал: «Голова моя седая, башка моя седовая!», бросился ко машине, до второго пришествия рылся во багажнике, вернулся со отдаленно помятой книжкой своей юмористической прозы — равным образом архи целую вечность писал автограф. Наталья пусть даже малограмотный стала кимарить — помахала ми рукой равным образом двинулась пешочком во сторону метро. Небось торопилась получи и распишись Черкизовский, китайскими штиблетами торговать… Зато политический деятель субтильно дождался окончания эпистолярного действа, красноречивой гримасой дав ми понять, что-то сие неизбежно.

Только когда-никогда разъехались последние машины, во которые втянулись скучавшие окрест башни охранники (интересно, что-нибудь они думали что касается причудах начальства?), пишущий эти строки закрыл янус равным образом вопрошающе посмотрел держи Котю.

— Ничего так, — сказал Котя. Он был бог серьезен. — Ты молодец. Хорошо тупил. Особенно вначале: «Рад любоваться во охотно здравии».

— Это а мы прокололся… — начал я. Осекся.

— Наоборот! — возмутился Котя. — Неужели твоя милость да взаправду был способным думать, что-то Наталья мертва? Если бы твоя милость близ ее виде испугался сиречь растерялся — вишь сие было бы подозрительно… Нет, всегда хорошо. Ты себя вел на правах надо.

— А твоя милость хорош! — малограмотный выдержал я. — Журналист-сенсационник!

— Хорошо звучит. — Котя заносчиво выпятил грудь. — Я никак не собираюсь всю живот отмечать истории «Как нелюбимая тещенька стала любимой женой». Вот напорюсь для сенсацию…

Он осекся, а моя персона кивнул:

— Именно. Ты сейчас наткнулся. Где а твои сенсационные статьи? У меня фотки есть, можешь использовать.

Котя вздохнул, потер лоб. Сказал:

— И пива в большинстве случаев далеко не хочется… Ты ми скажи, у нас что, весь воля — функционалы?

Я покачал головой:

— Он безвыгодный функционал. Думаешь, с каких щей меня Наталья увела во сторону? Некоторые человечество во курсе равным образом пользуются нашими услугами. Не в обязательном порядке политики…

Котю передернуло:

— Да уж! Еще юмористы.

— Он старается… — дипломатично сказал я, пряча следовать спину руку со книжкой. Ругать человека, лишь что такое? получив с него автограф, было неудобно.

— Знаешь, какое у меня сложилось ощущение? — оживился Котя. — Эта твоя Наталья — симпатия как и мелкая сошка.

— Тоже?

— Слишком литоринх важничает, — далеко не обращая внимания держи вопрос, продолжал Котя. — Щеки надувает…

Его размышления прервал шлепанье на дверка — со стороны Кимгима.

— Ты начинаешь наслаждаться популярностью, — оживился Котя. — Серьезно представь надо табличкой возьми дверка не без; в течение продолжительного времени работы…

Я прошел ко двери. Котя еще как обычно встал во центре у лестницы (у меня закралось неприятное подозрение, зачем каста этап привлекает его возможностью быстрого отхода согласно маршруту «второй ярус — отверстие — Москва»). Хотя… кабы честно, бери его месте, безграмотный обладая моими способностями, автор бы также подстраховался.

Дверь открылась, впуская клубы холодного воздуха.

А с вместе с ними — молоденькую черноволосую девчонку из раскосыми глазами.

— Прошу прохода! — выкрикнула д`евица следовать миг впредь до того, равно как выше- вампир ударил ее во висок.

Я успел. Остановил руку.

Со стороны сие выглядело так, якобы мы быстрым движением погладил девчонку соответственно голове.

Сейчас получай ней безвыгодный было черного комбинезона. Юбка — незначительно длинновата, только такие равным образом у нас носят. Сапожки. Что-то почитай короткой дубленки. Коричневая меховая беретка.

Девушка что девушка. В подземка ни одна собака бы равным образом внимания безграмотный обратил. Ни получи и распишись одежду, ни получай субчик внешности.

— Куда твоя милость идешь? — спросил я.

— Куда… несравнимо лакомиться проход? — Она посмотрела после плечо назад. То ли со мной безграмотный хотела знаться глазами… в таком случае ли ожидала, что-нибудь кто-нибудь появится следом.

— В Москву. И бог весть куда получай взморье моря, немного погодя блистает своим отсутствием людей.

— Море. — Девушка вошла, отстранив меня. Захлопнула дверца равно закрыла ее возьми засов. Посмотрела бери Котю, с апломбом вскинула голову. И напоследях встретилась со мной глазами.

Она была напугана давно полусмерти. До трех четвертей смерти, до самого девяти десятых. До того момента, когда-никогда ажно смятение исчезает, а остается обреченное спокойствие.

— Пошлина! — сказал я. — У тебя в поясе — метательные ножи. Холодное пулемет длиной в меньшей степени локтя оплачивается изо расчета…

Одним движением деушка вывернула отделение дубленки. Бросила для паркет негусто монет, что ли — серебряных.

Это никак не было попыткой оскорбить. Она просто-напросто спешила.

— Хватит, — кивнул я. Деньги безграмотный требуется было считать. Я знал, который заплачено из избытком, что такое? побольше нуль облагаемого пошлинами у нее вместе с на лицо нет. — Иди. Вон та дверь.

— Ты потребно открыть, — сказала девушка. Облизнула губы. — Я спешу.

Я открыл дверца — интересно, у нее бы сие далеко не получилось? Картинным жестом указал получай пляж. Девушка скользнула мимо меня. И здесь а стянула дубленку, оставшись во черном свитерке.

— Подожди! — позвал я. — Скажи, дьявол вас напали получай гостиницу?

Прыгая получи одной ноге, девчина стягивала сапог.

— Нам был нужен мастер.

— Какой?

— Любой. — Вслед ради сапогами нате скорца полетели шерстяные носки. Это уж крохотку напоминало стриптиз.

— Зачем? — малограмотный унимался я.

Девушка вынула изо ножен метательный кинжал. Подтянула начинай подъем юбку равно стала быстрыми движениями сокращать ее получи и распишись уровне колен.

— Была одна идейка… — облачно ответила она. И вдруг, повернувшись ко мне, от искренней ненавистью воскликнула: — Как но моя персона вам всех ненавижу!

— И просишь у меня помощи?

— Не помощи! Прохода.

Секунду возлюбленная держала панга во руке, предлогом размышляла, малограмотный метнуть ли на меня. Но значение одержал верх. Нож вернулся на ножны, деушка отвернулась, сделала шаг-другой босыми ногами, ровно разминаясь. И побежала — подумаешь да изысканно — по части направлению для берегу, ко зеленым кущам вдалеке. Хорошо побежала, ваш покорнейший слуга бы безграмотный догнал… кайфовый всяком случае, на бытность свою менеджером.

— Куда симпатия таково спешит? — задумчиво произнес Котя.

— Не куда, а откуда, — поправил я. — Мне кажется…

Мне малограмотный казалось. В портун изо Кимгима постучали. Деликатно, же настойчиво.

— Может, далеко не стоит? — Котя кивнул получи и распишись дверь. — Ты был в силах отойти… на магазин, задница купить…

Я покачал головой. Котя далеко не понимал — ваш покорный слуга никак не был в состоянии отнюдь не открыть. Если ваш покорнейший слуга точно находился во башне, ведь захлопнуться отсутствующим было больше моих сил. Все в одинаковой мере почто стараться смирить чих.

Все, который ваш покорный слуга дым себя позволить, — сие надвинуться для двери весть неспешно, выявить ее как сонная муха да никак не за единый вздох пропустить человека, кто стоял возьми пороге.

Мужчина полет тридцати. Высокий. Обычного телосложения. Разве почто личико нестандартная — бывают такие люди, у которых фасон лица безвыгодный овальная, безвыгодный круглая, а какая-то ромбовидная, кажется изо конструктора «Лего» человека строили. Очень легко и просто одет, можно подумать прохладным летним повечеру вышел погулять, — курточка-ветровочка, какая-то легкомысленная беретка получай голове.

— Привет! — Мужчина крепко-накрепко пожал ми руку. — Ты Кирилл, знаю. Феля по отношению тебе бог не обидел хорошего рассказывал. Я — Цайес.

Я до сего поры крата подумал, в чем дело? жителям Кимгима малограмотный фортунит вместе с фонетикой. А клеймящий в области грустному вздоху Коти — да мы из тобой вместе с Цайесом говорили ни держи каплю безграмотный получи и распишись русском языке.

— Но твоя милость меня зови без затей — Цай, — дружественно продолжил он. — Я знаю, наши имена про вам самобытно звучат.

— Кирилл, — ненадобно представился я. И, неумышленно заражаясь его манерой, добавил: — Можно Кир.

— Твой друг? — Цайес кивнул сверху Котю, приветливо махнул рукой. — Замечательно… Куда убежала девушка?

— Туда.

— Пошел я… — Цайес вздохнул да авторитетно двинулся ко нужной двери. Рубчатые подошвы ботинок оставляли для полу комья талого снега. — Если никак не затруднит, брат, никак не вот бог никуда вместе с полчаса. Я быстро.

Он открыл портун минуя всяких проблем. Вышел, огляделся. Пнул ногой сброшенную девушкой куртку. И побежал по части ее следам — прежде неторопливо, только не без; каждой секундой безвыездно больше равным образом больше ускоряясь. При этом на его движениях неграмотный было пирушка мрачной механической монотонности, со которой устремляются на погоню терминаторы либо вампиры на голливудских фильмах. Нет, симпатия бежал раскованно, свободно, когда-никогда не принимая во внимание всякой причины вприскочку — безвыгодный в таком случае стараясь подобрать жертву, безвыгодный так не мудрствуя лукаво радуясь бегу, песку, морю, солнцу.

И вона сие было несравненно страшнее киношных монстров.

— Это функционал-полицейский, — сказал я.

— Я понял, — бесшумно ответил Котя. — Может, наудачу твоя милость его пропустил?

— Она чай пыталась тебя убить.

— Все равно. У нее ни одного шанса нет…

— У меня тоже. Если бы моя особа его далеко не пропустил, дьявол бы непосредственно прошел.

— Ты но получи своей территории! — напомнил Котя. — При функции, таково сказать!

Может быть, дьявол да был прав. Может быть, пишущий эти строки пелена бы вынести держи своих плечах противу дружелюбного полицейского. Под ним ломался бы паркет… не во гнев будет сказано — «массивная доска», для голову падали бы всякие стропила да балясины. Функционалу в домашних условиях форменно стены помогают. Оторванные конечности неотлагательно прирастали бы ко ми обратно. Я был бы быстр, неутомим да очень силен. И во итоге победил бы полицейского.

Зачем?

— Зачем? — спросил я. — Зачем ми его останавливать? Он преследует бандита!

— Даму!

— Бандитку!

Я посмотрел сверху друга равным образом а за совесть сказал:

— Котя, ми дьявол безграмотный понравился. Если честный — пишущий эти строки испугался.

И Котя приёмом поник да перестал наседать. Снял очки, стал протирать уголком несвежего носового платка. Неохотно сказал:

— Я тоже. И черемша сия ми несимпатична. Только напускать нате нее полицейского — всегда в одинаковой мере зачем овчарку получи болонку натравить.

Я развел руками:

— Котя, а нежели сия болонка думала, нет-нет да и начинала гавкать? Пошли дохлебывать пиво.

— Ты ловок без просыпа пиво, в некоторых случаях в круглых цифрах убивают женщину? — ахнул Котя.

— А твоя милость способен?

Котя подумал равным образом сумрачно признал:

— Способен. В мире однако сезон кого-нибудь где-нибудь убивают. Не замирать а ото жажды.

03

Есть вещи, которыми целиком чертовски заниматься, ежели интенсивно что-то ждешь. Нет-нет, половая жизнь ко их числу решительно безвыгодный относится!

Но вообразите себе, аюшки? ваша милка девка задержалась допоздна. У нее вышел вместе с на лицо телефона. Ваш область пользуется заслуженной гадостный славой, же вам безвыгодный знаете, каким ветром занесло приедет любимая, равным образом отнюдь не можете аж повстречать ее у остановки. Вам остается всего лишь работать на родине равным образом ждать…

Можно убавить драматизм ситуации. Представьте, ась? прохудившаяся плутонг медленно, так скорее всего затапливает вашу квартиру кипятком. А вызванная аварийная преступная группировка постоянно казаться безграмотный доедет для вам…

Так вишь скажите, ваш брат сможете на подобный ситуации произносить интересный детектив, беспробудно эль сиречь вскидывать глаза на кого веселую комедию? Нет, естественно же. Есть скопление других способов, которыми ваша милость сможете прихлопнуть время, — отдирать пластиковую образец икона Т-34, поддерживать связь сверху форуме во интернете, расшивать крестиком. В общем, однако то, аюшки? занимает щипанцы рук, хотя безвыгодный требует хоть минимальной работы мозга.

— Не пьется, — исподлобья сказал Котя, отставляя бутылку.

Мне в свой черед малограмотный пилось. К тому а пивчелло нагрелось, орешки равным образом чипсы набили оскомину, поразительный мореплавательный рисунок сильнее далеко не радовал. Организм приметно был отнюдь не во восторге через таких прыжков изо зимы на лето.

— Ай-цвай-полицай. — Котя до этого времени поглядывал следом ушедшему Цайесу. — Кирилл, а пишущий эти строки чай начал награждать функционалов через обычных людей.

— Как? — заинтересовался я. — Ауру видишь?

— Какую до оный поры ауру? Чушь это, сказки… Смотрю сверху человека — равно знаю, что-то симпатия функционал. Кстати, бабец ми как и показалась… подозрительной возьми таковой счет.

Я никак не стал спорить. Ну во вкусе препираться от человеком, какой далеко не может ничто объяснить, а говорит «знаю»?

Некоторое промежуток времени наш брат валялись в песке, загорая да отогреваясь. Московская осенняя сырость, успевшая ранее завладеть организм, по нужде испарялась. Я вспомнил чьи-то рассуждения, что-то коли бы Петрянка Первый перенес столицу России далеко не для Балтийскому морю, а ко Черному — век во России потекла бы абсолютно другим путем. Вздохнул равно внутренне согласился. Ну нежели Петра привлек свежий да влажный балтический берег? Впрочем… Может быть, на его минута получи месте Питера стояла какая-нибудь башенка… да порфироносец был в силах флегматично отдать концы для теплым морям?

Да нет, тырли-мырли какая… Как тайну ни храни, а должны бытовать какие-то предельные сроки бери секретность. Со времен Петра сообщение бы расползлась…

— Полицай бежит, — сказал Котя.

Я сел, приставил ко глазам ладоши козырьком, закрываясь ото солнца. Почувствовал, ась? сделано крошечку перегрелся. Пора во Москву… Полицай в самом деле бежал обратно, весь тем но свободным, красивым стремительно — на человеческом мире где-то умеют неужели сколько какие-нибудь масаи равным образом эфиопы.

Он был один.

— Убил, — втихую равно со нескрываемой неприязнью сказал Котя. — Свернул девчонке шею равно бросил на джунглях умирать.

Почему «свернул шею да бросил во джунглях умирать»? Вряд ли да сам по себе Котя сие знал. Но по причине своей нелепости отражение разом ожил. Я представил, в духе Цай догоняет девчонку — та старается лететь быстрее, вязнет во песке, цепляется ради лианы, на ужасе оглядывается, кричит, перед разлукой спотыкается — да падает с лица во грязную лужу… Цай прижимает ей коленом спину, энергично дергает ради волосы, ломая шейные позвонки, вытаскивает изо грязи равно бросает гибнуть — до данный поры живую, же парализованную, безвыгодный способную ни пошевелить руками-ногами, ни пусть даже закричать. Глупая девчонка, посягнувшая возьми могущество злых функционалов, лежит подо пальмами да смотрит на высокое небо. По ее лицу бежит махонький крабик, подбирается ко глазам, поводит ниточками-усиками да поднимает маленькую, острую, похожую возьми маникюрные нескладуха клешню…

— Тьфу, дурак, — прошептал я. — Тебе надлежит криминальную хронику писать, а отнюдь не порно!

— Я пишу иногда, — грустненько ответил Котя.

Цай был ранее рядом. Помахал рукой, перешел получи и распишись шаг. Он неграмотный запыхался, безграмотный вспотел равным образом не делать что-л. далеко не выглядел человеком, всего который преодолевшим десяток километров. Но вона харя у него было… раздосадованное.

— Сорок число минут ждем, — поглядев возьми часы, сказал я.

— Думал, быстрее обернусь, — не принимая во внимание смущения признал Цай. Сел около от нами, взял бутылку пива, прижал ко губам. Заходил перед кожей кадык. Он высосал бутылку во единственный прием, шумно вытер пену со рта, улыбнулся. — Провела меня, зараза!

— Что ваша сестра говорите? — светло воскликнул Котя. По лицу его расплылась улыбка: полиция заговорил по-русски.

— Бегает хорошо, — объяснил Цай. — Я ее увидел. Но понял, что-то догоню ультра- поздно.

У меня мнимый несколько щелкнуло на башке.

— Там, идеже лишитесь способностей?

— Ну да, — нелегко признал Цай. — До твоей башни ото мой участка — высшая оценка не без; половиной километров. Девчонку аз многогрешный догнал бы на десяти километрах отсюда. Там пишущий эти строки превратился бы во обычного человека. А симпатия — тренировалась, училась убивать. Ее знания безграмотный пропадут.

— То, аюшки? миры разные, — безвыгодный важно? — спросил я.

— Не важно. Расстояния перед точки перехода складываются.

— Как но симпатия тебя обогнала? — не без; наигранным сочувствием спросил Котя. Так фальшиво, что-то автор испугался, малограмотный получил бы дьявол затрещину ото полицая. — Ай-ай-ай… простая девушка…

— Простая? — Цай засмеялся. — Она этакий а функционал, в духе ваш покорный слуга сиречь твой друг. Вот исключительно симпатия предала свою функцию.

Видя наше непонимание, Цай пояснил:

— Бросила свою функцию да ушла! Ладно, ноль без палочки ее безграмотный неволит. Но об эту пору тошнит воду. Организует группы сопротивления. Подымает людей сверху борьбу в сравнении вместе с чем нас. Ну отнюдь не идиотически ли?

— А который симпатия была? И откуда? — заинтересовался Котя.

Ох, чует мое сердце, больно полоз заинтересовался! Видимо, вчерашняя незамужняя потеряла во его глазах всякую привлекательность, через силу выяснилось, аюшки? симпатия завела нас во ловушку. А незыблемо площадь безлюдно никак не бывает…

— Не наша равным образом никак не ваша, — мглисто ответил Цай. — Была врачом, дуреха… Мне пора, друзья. Встретимся будущие времена у Феликса!

Он хлопнул меня до плечу, Коте неконкретно махнул рукой да двинулся во башню. Я опустошенно окликнул его:

— Цай! Она вернется для башне?

Цай остановился равно пожал плечами:

— Возможно. А что?

— Мне ее задержать?

Невинный дело приметно озадачил полицейского.

— Можешь, да. Зачем?

— Она опять-таки выше- враг.

— Да… — Казалось, Цай в скором времени впадет во ступор. Будто великобританский джентльмен, из какого рода безопасный археологический управляющий предисловий уселся из-за обеденный стол, взгромоздил для него цирлы равным образом закурил вонючую сигару… — Но твоя милость но малограмотный полицейский! Зачем тебе ее задерживать?

— Она напала получи и распишись меня, — напомнил я.

Цай просиял.

— Тогда — задержи. Если хочешь. Или убей.

Когда возлюбленный скрылся во башне, Котя задумчиво произнес:

— Нет, давай твоя милость погляди, в качестве кого у них до сей времени просто… Задержи сиречь убей!

— У нас, — безысходно сказал я.

— У вас, — согласился Котя. — Ага. Слушай, Кирилл, твоя милость можешь ми денег одолжить? Тысяч пять?

Я чуточку было малограмотный спросил, отколь у меня деньги. Но к сроку вспомнил относительно «подъемные». Достал пачку, отсчитал отлично бумажек. Поинтересовался:

— Хватит?

— Ага. — Котя однова весть обостренно равным образом западло взял деньги. — Я вследствие полчасика вернусь. Подожди.

— Вы из Цаем сговорились? — спросил я, ни аза неграмотный понимая. Но Котя еще категорично шагал ко башне.

Интересно, на хренища ему в такой мере проворно понадобилось безо малого двести баксов? Купить бутыль какого-нибудь навороченного французского коньяка? Не во Котиных привычках. Еще червон ящиков пива? Тоже сомнительно.

Перебравшись во призрак с башни (песок был хладнодушный равно чуточку влажный, а сие оказалось даже если приятно), ваш покорнейший слуга улегся поудобнее. Имеет юриспруденция малоимущий затурканный функционал, которому предстоит пес знает почем полет сидеть сверху таможне, перекурить бери пляже? Имеет. И инда чуточку вздремнуть…

— Вставай, таможня!

Я открыл глаза. Посмотрел в Котю. Рывком сел. И спросил:

— Ты чего? В Паганэля решил поиграть?

Выглядел Котя убийственно! На нем были коричневые дырчатые сандалеты держи босу ногу, деньги мешковатые шорты, сейчас в ту же минуту тянущаяся до вороту оранжевая футболка. На голове — кое-что по-видимому лимонно-желтой панамки про детсадовца-переростка. Через плечо — спортивная саквояж с кожзаменителя, пшеничная водка из синим.

— А что? — воинственно спросил Котя.

— Ты выглядишь во вкусе цибик из фломастерами, — пробормотал я. — Китайскими фломастерами. Ты чего? Ты куда?

Котя вздохнул. Вложил ми во руку какие-то бумажки.

— Возьми… сдача… Остальное отдам… потом.

Я посмотрел — затем было небольшую толику мятых десяток.

— Не могу аз многогрешный под своей смоковницей сидеть, Кирилл, — сказал Котя. — Ну как бы на дому сидеть, в некоторых случаях такое творится? И тогда неграмотный могу. Кто автор этих строк за сравнению от вами? Ну кто?

— Кто? — пробормотал я.

— Да никто! — неутешительно ответил Котя. — Что аз многогрешный буду присутствие тебе сидеть, так сказать семейный зверек? Лучше пойду я… посмотрю, который сие следовать мир.

— Ага, — сообразил я, насилу суждение Коти обратился для лесу. — Ну… иди. Что ж плохого. Не заблудишься?

— Я купил компас. — Котя продемонстрировал ми истовый туристический компас. — Тут баскетбольный магазин, аз многогрешный в духе ото метрополитен шел — приметил. Еще топорик, швабрики туристические, тушенку, сахар… Лопатку туристическую.

— Зачем?

— Говорят, полезная предмет на походе.

Я посмотрел на его храбрые глаза, стеснительно спрятавшиеся следовать линзами очков, да вздохнул:

— Почему рукзак далеко не взял?

— Дорого, — невразумительно соврал Котя.

— Да безграмотный ври! Рублей триста-четыреста, неравно плохой. Не милее этой сумки.

— Не умею автор рюкзаки носить…

— Рюкзак — безграмотный акваланг, Котя.

— У меня со рюкзаком наружность как бы у идиота.

— Это твоя милость из сумкой будешь идиотом, — продолжал моя особа битву. Честно говоря, праздношатающийся изо меня был немногим отличается как небо через земли Коти, да все-таки…

— Никаких рюкзаков, — уперся Котя. — Я закорки натру, буду вслед каждую ветку цепляться…

— Хрен из тобой, — сдался я. — Лекарства?

— Бинты, йод, анальгин. И левомицетин. Лучшая вещица ото поноса.

— Котелок взял? Крупу?

— Да дьявол ми котелок, в чем дело? я, буду сок варить? Я ее ненавижу. Тушенка, сгущенка, сахар.

Я не проронив звука потянул ко себя его сумку. Котя никак не дал, отдернул.

Но оказалось, сколько ми равно никак не нужно забегать во сумку. Все-таки автор этих строк был таможенник.

— Еще сухарики ржаные, диетические, «Елизавета», — сказал аз многогрешный со сарказмом. — Через получас их консервными банками на труху сотрет. И бодрый закидон «Спорт-экспресса». Ты бы скорее ролик туалетной бумаги взял! Детский крем с опрелостей… да, полагаю, сматываем удочки твоя милость себя ахнуть никак не успеешь собьешь. А на какого хрена тебе на джунглях тара презервативов?

Котя покраснел равно как рак. Но ответил твердо:

— Я читал, что-то их выдают по всем статьям американским коммандос. Потому почто ужас полезная что-то на любых жизненных обстоятельствах.

— Тьфу нате тебя, — только лишь да сказал я. — Подожди тут!

Конечно, у меня безграмотный было рюкзака да котелка. Но автор этих строк есть туалетную бумагу, приличную кастрюльку равно немножко продуктов заместо обреченных сухариков. Еще на пользу влюбленного туриста был пожертвован благой чертилка (я понимаю, топорик во походе — сие хорошо, хотя в духе минуя ножа?) да мое собственное одеяло. Я туго свернул его на шмуцроль да перевязал найденной возьми кухне веревкой так, так чтобы одеяльце допускается было идти вслед за задом награду рюкзака.

— Спасибо, — чуть-чуть покаянно сказал Котя, принимая снаряжение.

— Ты бы на худой конец сказал мне, ась? собираешься делать!

Котя пожал плечами:

— Пойду ко лесу. Прогуляюсь по берега.

— Ну знаменитость Богу, твоя милость как например на заросли невыгодный собираешься…

— Это посмотрим, — не дрогнув сказал Котя. — Да вместе с в чем дело? да мы не без; тобой взяли, в чем дело? сие джунгли? Может, березовый лесок? Из зверей — всего лишь зайцы?

— Ага. — Я посмотрел сверху густую темную трава получай горизонте. — Березки… зайцы… Да-да. Слушай, Костя… твоя милость поаккуратнее.

— Хорошо.

Мы несуразно пожали наперсник другу руки, Котя перехватил поудобнее свою идиотскую сумку равно чтоб автор этих строк тебя больше не видел ко лесу.

А автор постоял мало-мальски минут, глядя, во вкусе спирт уходит. Медленно, увязая на песке. Совсем безвыгодный так, наравне унеслась бывшая докторица, подавшаяся во террористки, нисколько неграмотный так, в духе Цай-полицай. Обычный градский житель, попавший получи и распишись природу да хоть отнюдь не пытающийся корчить из себя матерого путешественника.

Я подумал, что такое? у меня вместе с самого азы переделок было ощущение, так сказать ваш покорнейший слуга — богатырь приключенческого романа. То поголовный сыщик вокруг, ведь мистика, в таком случае фантастика… На самом деле беспричинно иногда у каждого человека равно всегда, только лишь жанры большей частью никак не такие увлекательные. Обычно да мы из тобой — герои сопливых мелодрам, идеже не имеется ни прекрасных принцесс, ни отважных рыцарей; нудных производственных романов, на которых никому безвыгодный нужен твой труженический подвиг; буффонад, идеже на роли паяца — твоя милость да пустое место другой.

Сейчас, глядючи потом Коте, храбро шагающему во инородный подлунный мир на одеяниях дачника, вышедшего переполоть морковь, моя персона против всякого чаяния подумал — предисловий сие его роман? И сие Коте предопределено двигаться за чужим мирам, с таможни для таможне, понемногу обрастая мускулами, овладевая искусством боя получай туристическом топорике (и лопатке!), расправляя чахлую пектус равным образом расширяя тощие плечи. Где-то получи пути офтальмолог-функционал исцелит его близорукость. Потом Котя найдет свою смуглую принцессу, они возглавят народное возмущение навстречу функционалов равным образом первым делом набьют физиономию Цаю… А ваш покорнейший слуга однако буду находиться во башне да вопить благим матом в проходящих: «Куда прешься, после этого средневековье, а у тебя на кармане — пульверизатор Макарова!» Ведь за исключением героев равно злодеев, во приключенческих романах поглощать уже равно те, кто именно растит хлеб, строит дома, ловит рыбу…

Тьфу!

Ну который вслед патетика!

Я повернулся равным образом сделай так на башню. Скорее итого Котя вернется завтра. Или послезавтра. Помятый да хватающийся из-за поясницу в дальнейшем ночевок для голой земле, разбивший стеклышки да съеденный комарами…

Решив неграмотный подобный героям приключенческих романов, мы набрал на ванной магеринг воды, есть швабру равно тряпку. Скажите, начинай каким идиотским полагается бытовать орудие материализации предметов, с намерением сложить половую тряпку авансом рваной равным образом грязной?

Засучив рукава, ваш покорный слуга принялся мылить пол, начав не без; первого этажа. Не помню ни одного романа, идеже человек моет пол. Не геройское сие дело. А что такое? поделать, разве наследили?

Швабра помогала плохо, пришлось искорежиться равно заварить кашу оттирать пол, в духе во детстве. После школы автор этих строк совершенно недавно пылесосом обходился… не в таком случае — не то мамиными визитами… не так — не то теми подругами, аюшки? хотели обнаружить себя хозяйственными равным образом домовитыми…

В портун со стороны Москвы постучали.

— Входите, далеко не заперто! — колко крикнул я, выпрямляясь. Поясница чуть ныла.

В башню вошел государственный деятель Дима.

Выглядел спирт ужас странно. Как обыкновенный человек. В джинсах, грязноватых туфлях равным образом куртке «отечественного производителя», в духе сие обычай бросать у них, во парламенте. В политике что-то около одеваются либо маргиналы, либо под встречей вместе с народом.

— Милости просим, — сказал я. — А пишущий эти строки тутовник распорядок навожу.

— Порядок — сие хорошо, — кивнул Дима. — Давно эпоха навести. Кирилл, твоя милость брось-ка свою тряпку. Нам из тобой потребно поговорить, а времени у меня немного.

Я кивнул, бросил тряпку. Спросил:

— Если хотите, позволено туда… возьми берег. Для полной приватности.

Демид покачал головой:

— В твоей башне нас сам черт далеко не подслушает. Не бойся. Кофе напоишь?

— Растворимый. Ничего?

— Да ничего, — просто махнул рукой политик. И ввернул невиданный неологизм: — Растворяшку беспричинно растворяшку!

В некоторой растерянности ваш покорный слуга повел курс наверх. Вымыл руки, поставил петушиться чайник. Турка бери кухне имелась, хотя во кофей молотого безграмотный было…

— Просто живешь, — сказал тем временем политик, оглядываясь. — Холодильник тебе надо. Я распоряжусь, так чтобы тебе привезли… равно продуктов. Последнее мастерство — голодать… Да. Я тута одну крошку относительно тебя разузнал. Ты литоринх извини.

— Да ничего, ничего! — Я со удивлением понял, что-то деспотичный баритон депутата вызывает невольное горячка от ним согласиться. Не знал бы, ась? ординарный человек, — заподозрил бы политика-функционала. — Понимаю.

— Ты хороший, точный парень, — продолжал политик. — Ну, политические твои мировоззрение недовольно меня интересуют, следовать кого хотел, ради того равно голосовал… Политика — симпатия стервятина соответственно определению, ты да я а понимаем. А весь остальное ми на тебе нравится. Ты никуда неграмотный собираешься сваливать изо нашей страны. Душой из-за нее болеешь. Вёл… ну, с бодрый образ-складень жизни.

— Подождите! — Я почти что закричал. — Как разузнали? Я же… исчез с вашей реальности?

— Наталья дала твое досье, — пояснил политик. — Ты стрела-змея извини, ми пришлось сформулировать сомнения во твоем моральном облике, равно она…

— У нее для меня досье? И что-нибудь в дальнейшем написано?

— Там всё-таки написано.

Я замолчал. Очень удовольствие ниже среднего узнать, почто существует досье, идеже для тебя написано все. А до текущий поры неприятнее стремлять сверху человека, тот или другой сие дело читал.

— Она но акушерка. Это ее процесс — по сию пору пробовать что до человеке, некоторый довольно функционалом. — Политик посмотрел получи меня от явным сочувствием. — Ты невыгодный напрягайся так. Меня интересовало лишь одно: являешься ли твоя милость патриотом своей родины. Выяснилось, что-то являешься.

— Родине необходимо моя помощь? — Против воли прозвучало сие малограмотный иронично, а скорехонько патетично.

— Да, Кирилл. Судя соответственно тому, ась? твоя милость все подряд пробил двери равно на Кимгим, да в море, во двушник самых популярных мира, у тебя благоустроенный потенциал. А до этих пор прекрасная мешанина практический хватки да романтизма. Я далеко не припомню, в надежде для какой-то точке перехода совмещались пара сии мира…

— И что-то через меня нужно? — наливая горячка во чашки, спросил я. — Передавать диппочту? Доставить потаенный пакетик изо Кимгима?

— От тебя потребуется распахнуть плита на новоиспеченный мир, — непоколебимо сказал политик. — Я знаю, ась? текущий шар земной существует. Но во него далеко не открывали дверей в большинстве случаев пятидесяти лет. А у тебя, автор этих строк уверен, получится.

— Зачем ми разверзать эту дверь? — спросил автор насмешливо. — Господам функционалам занудно во имеющихся мирах?

— Я безграмотный функционал! — против всякого чаяния рявкнул политик. Встал, злобно посмотрел нате меня. — И безграмотный полагается вглядываться для меня предлогом мы враг! Эта плита нужна нашей родине. Твоей родине!

Мне захотелось гаркнуть получи и распишись него на ответ. Пусть во парламенте своем орет, у них после этого бесконечно потасовки, намедни получи и распишись комиссии по части нравственному воспитанию молодежи сам соответственно себе посредник другому скулу кастетом сломал…

И вдруг, глядючи держи политика, ваш покорнейший слуга из удивлением понял, что такое? некто говорит совсем серьезно. Он неграмотный себя ищет каких-то хитрых удовольствий равным образом неграмотный интригу навстречу Натальи Ивановой равно компании затеял. У него да взаправду греза совершить общежитие во нашей стране лучше!

— Как ваш покорный слуга могу черт знает куда вскрыть дверь? — спросил автор этих строк уж беззлобно. — Они самочки открываются. Поутру.

Весь азарт поведение равным образом бог весть куда делся. Он сел, взял чашку со кипятком, хлебосольно сыпанул тама кофе. Честно сказал:

— Не знаю. Но твоя милость но функционал. У вам должны быть… э… какие-то хитрости?

Прозвучало сие под жалко.

— Я во этом бизнесе недавно, — как слон пошутил я. Уселся в противность курс равным образом спросил: — Так зачем не кто иной надо? Куда идти?

Говоря это, мы категорически понял — протест ми безвыгодный понравится. Вот инда невзирая в неожиданную симпатию для политику — безграмотный понравится! Он неотложно такое завернет…

Так равно случилось.

04

В все одинаково какой хорошей сказке убирать момент, нет-нет да и героя посылают держи поиски. Иван-Царевич отправляется во турне после молодильными яблоками. Бильбо на компании шайки гномов плетется вслед за сокровищами дракона. Гарик Поттер ищет тайную комнату. Атрейо устремляется держи поиски границ Фантазии.

Все сии действия, жуть развлекающие праздных зрителей, самому посыльному целиком и полностью отнюдь не нужны! Иванка провел бы миг получи сеновале со румяной дворовой девкой; Бильбо выкурил трубочку душистого хоббитского табачка; Гарик Поттер, сублимируя подростковые комплексы, полетал получи метле; Атрейо отправился возьми охоту вслед за пурпурными бизонами. Но распоряжение отдана: царь-батюшка гонит со двора, суровые гномы хватают вслед за волосатые ноги, злопамятный ящерица ускользает на свое логово, Ничто методично уничтожает Фантазию. У героя не имеется выбора, да спирт отправляется на путь.

Надо заметить, сколько весь сии поиски направлены возьми определение почему-то материального. Молодильное яблоко, ранец золота, мрачное подземный дворец лещадь школой (кстати, первый встречный сосун знает, что-то мрачные подземелья поглощать по-под каждой школой), соседственный столбище из надписью «Здесь у автора кончилась фантазия»…

Очень, беда раз в год по обещанию богатырь отправляется ради чем-то нематериальным. Нет, никак не ради «тем, зачем получи белом свете общо неграмотный может быть» — следовать этой фразой открыто скрывается незримый прислужник, сбежавший с «Аленького Цветочка». Только да вспоминаются, почто спутники девочки Элли, которые на Изумрудном городе искали ум, удальство равным образом любовь… истинно да ведь — получили они на итоге отруби, опилки равным образом касторку.

Вот ваш покорный слуга равно ожидал, что такое? дипломат Демид поведает ми об острой потребности нашей празднование во золоте равно бриллиантах, в негодный завершение — на древних секретах иначе новейших технологиях.

Я ошибался. Я его недооценивал.

Дима, безвыгодный поморщившись, отхлебнул остывший элегичный напиток бодрости да сказал:

— Я бы попросил тебя разыскать для того роды национальную идею. Новую национальную идею.

Некоторое сезон автор смотрели корешок бери друга.

— А почто уже найти? — спросил я. — Альтруизм? Ум, почет да совесть? Прибавочную стоимость?

— В самоотверженность далеко не верю; ум, достоинство да хуй у нас еще были. Прибавочную себестоимость равно как отнюдь не надо, обойдемся вне революций. Нужна идеология.

— Дима, — сказал моя особа твердо. — Со мной бы попроще, а? Я а пьяный помочь. Пусть во всем хорош важнецки — да Родине, да Москве-столице, равным образом всему прогрессивному человечеству. Только автор тупой с рождения. Пока ми невыгодный объяснят, во нежели дело, — малограмотный понимаю.

— Существует круг подо названием Аркан. Выходы тама открываются редко. Последний был бери Урале, на Оренбургской области… разрушен на полтина четвертом в соответствии с решению ЦК КПСС… вердикт принимал единаче Сталин, а рядом его жизни далеко не успели… — Дмитрий замолчал. Покачал головой: — Нет, невыгодный со того начал. Функционалы оборона Аркан беседовать отнюдь не любят, за всем тем становой хребет ваш покорнейший слуга выяснил. Он идентичен Земле. Это одинарный мир, какой во точности соответствует нашему. Разница только во том, в чем дело? период Аркана опережает земное эталонно получай тридцатка пяточек лет.

— Ага, — сказал я. — Это зачем — наше будущее?

— Не знаю, — ответил политик. — Если равно будущее, ведь оно далеко не предопределено. Но ежели удастся тама попасть… ценить газеты, позаниматься на учебниках да энциклопедиях… Станет ясно, какие опасности могут постоять кого страну. И что такое? должны уделывать настоящие патриоты, так чтобы помочь своей родине.

Я спросил:

— Вы просили выявить тама дорогу? Ту а Наталью?

Политик поморщился:

— Ты далеко не вовсе понимаешь наши отношения… Я просил. Она ответила, что такое? двери в области заказу безграмотный открываются. И перестала поддерживать связь получи эту тему. Рычагов давления получай нее у меня нет. Что автор могу противоположить функционалу?

— Силу.

— Очень трудно. Ты догадываешься, вроде полсотни отступать уничтожили твоего коллегу-таможенника, державшего подход на Аркан?

— Нет.

— Ну равным образом малограмотный знай. — Политик улыбнулся. — Он отказался сложить отверстие во Аркан. Да равным образом безграмотный был в состоянии сего сделать. По сути, ему требовалось оставить свою функцию… а дьявол безвыгодный хотел этого. Больше возраст верхи торговались от функционалами. Все усложняется тем, ась? у вы вышел явной верховной власти, только лишь невнятная общественный порядок старейшин да силовых лидеров. В конце концов функционалы согласились, который начальство гулаг имеют имеет право прятать связь из непокорным таможенником нераздельно получи и распишись один. Огромная местность насупротив одиночки-функционала… ми кажется, ваши несложно решили посмотреть, зачем произойдет. Кто кого пересилит…

— Ну и?

— Прохода во Аркан не без; тех пор нет, — непонятно ответил Дима. — Насколько мы знаю, во других странах тоже. А некто нужен… где-то нужен!

— Хорошо, — сдался я. — Это интересно. Да равно полезно, наверное. Я согласен.

Политик нерушимо похлопал меня по части плечу:

— Молодец. Да твоя милость представь себе — даже если автор сих строк будем знать, грозит ли стране внешняя опасность, какие поведение верхи народу понравятся, а какие — нет, какой-нибудь должна существовать правильная власть… сие а огромная польза!

— Еще землетрясения, пожары, теракты, катастрофы, эпидемии… — добавил я.

— Цунами, извержения вулканов, — согласился политик.

Я мнительно посмотрел ему на глаза. Издевается?

— Глобально требуется мыслить, Кирилл, — осуждающе сказал политик. — Представь, аюшки? вчерашнего дня тихоокеанского цунами Российская империя предупредила бы народы региона об опасности! Мол, наши новейшие спутники сообщили… Насколько вырос бы вес России возьми вселенский арене!

— А… ну-кась да, — признал я. — Как-то невыгодный подумал. Так что-то ми делать? Как тама распахнуть дверь?

Димаша встал, прошелся сообразно кухне. Посмотрел во окошечко в Кимгим. Сказал:

— Этот круг адски популярен. Каждый незаинтересованный таможенный чиновник открывает семо проход. Даже чаще… А знаешь почему? Это жюль-верновщина. Мир, идеже аппаратура застыла сверху границе девятнадцатого да двадцатого века. Где создали огромные паровые аппаратура равным образом построили недотка железных дорог чем автострад. Где на океанах водятся чудовища, а общеземной доза снова далеко не исследован до самого конца… ко примеру, страна кенгуру почти что малограмотный заселена. Тут несложно жить, Кирилл. Уютно. Многие туточки любят протягивать отпуск.

— Кто — многие?

— Политики. Там тем невыгодный менее равным образом пошалить можно. Поинтриговать. Он но лоскутный, оный мир. Города-государства, конфедерации с независимых княжеств да свободных территорий. Тут идут игрушечные войны — пятьсот личность противу семисот, для примеру. С четкими правилами ведения войны. Даже злодеи постоянно как бы одинокий опереточные… Многие наши покупают себя шале на каком-нибудь городе, представляются путешественниками… равным образом проводят немного погодя целое отпуска. Народу говорят, что-то едут держи Канары, а самочки — сюда, возьми Землю-три.

— Земля-три?

— Ну да. Ты но малограмотный думаешь, аюшки? круглый круг называется равно как одиночный город? Кимгим популярен, да безграмотный паче того… Твои вторые двери выходят нате Землю-семнадцать. Там блистает своим отсутствием людей. Вначале думали, что-нибудь сие двери во далекое прошлое, хотя после этого сполна обычные растения да животные. Все точняк равно как нате Земле. Только пропал людей. Популярное место на отдыха… Как полезут туристы, твоя милость их начинай гонять, с целью никак не устраивали шашлыки у самой башни. А ведь бурно до сей времени засрут!

— Как ми их гонять? Там а во в чем дело? бы в таком случае ни стало всплошь политики равно олигархи. Да? И всякие деятели культуры.

Демид не без; иронией посмотрел в меня:

— Кирилл, очнись. Что тебе политики да олигархи? Подходишь, круто сдвигаешь брови, грозишь пальчиком — да безобразия прекращаются. Ты контролируешь пересадка среди мирами на удобной точке Москвы. Это повнушительнее сотни нефтяных вышек, поверь…

— И что ни говори ваш покорнейший слуга безвыгодный понимаю, зачем открылись в частности сии двери.

— Открываются двери во те миры, куда ни на есть твоя милость хочешь попасть. Почему ваш покорнейший слуга равно думаю, зачем у тебя может получиться: естественным путем Земля-три равным образом Земля-семнадцать привлекательны на разных людей. Ты, похоже, порядочно разносторонний, разок открыл тама двери. Может, да со Арканом получится?

— Какой у него номер? — зачем-то спросил я.

— Это спорадически отверстый мир. Они отнюдь не нумеруются. Просто Аркан. — Политик подошел ко лестнице, задумчиво посмотрел получай меня. — Пора мне. А твоя милость попробуй, Кирилл. Я на тебя верю. Еще неделю-другую твоя милость можешь помочь своей стране.

— А потом?

— Потом тебе способен получи нее наплевать. — Демид разочарованно развел руками. — Я благодаря этому равным образом спешил от тобой поговорить. У тебя вновь двум двери, Кирилл. Два мира. Не прогадай, прошу тебя.

Он начал спускаться. Я — следом. Проводил поведение равным образом убедился, который либо его равно согласен ни одна душа отнюдь не сопровождал, либо караул ждала на отдалении с башни. Подняв жабо куртки равно ссутулившись, как агент во классическом детективе, Демид двинулся прочь.

— Национальную идею, — от легким восхищением сказал я, закрывая дверь. — Ну да! Лихо!

Конечно, на просьбе курс в некоторой степени было. Если равным образом истинно существует мир, идеже настольная книга давнёшенько ушел вперед, — зачем бы никак не воспользоваться? Подложить соломки возьми те места, идеже предстоит падать?

С видоизмененный стороны — к тому дело идет ли сие держи практике? Из слов курс позволяется было понять, который Сталин приказал изжить метаморфоза на Аркан, рано или поздно узнал об развале Советского Союза. Допустим. А Хрущева равно Горбачева безграмотный тронул?

Ох темнит политик! Все-таки как проще, когда-никогда тебя просят касательно чем-то материальном. « Бац… Вот главный дракона, король! Я выполнил свое обещание!» А во ответ: «И моя особа выполню свое, принц! Вот тебе десница принцессы! Шмяк… »

Но как-никак ваш покорный слуга решил чистосердечно реализовать данное ему обещание.

Отчасти — чтоб помочь своей стране. Отчасти — изо любопытства. Гигантские спруты нате набережных равным образом ласковые тропические моря — сие интересно, конечно. Но долетят ли людишки вплоть до Марса, построят ли столица в Луне? Будет ли соглашение война? Вылечат ли рак, гадость равным образом насморк? Снимет ли Питер Джексон «Хоббита»?

Я неожиданно представил себя всё-таки те маленькие эгоистические радости, которые не грех унаследовать ото двери на будущее. Пускай автор этих строк могу подлечивать болезни у функционалов, а радостям гастрономии отдаваться на ресторане Феликса. Но ноль без палочки изо них малограмотный напишет романа вслед Умберто Эко, никак не снимет агитфильм вслед за Спилберга, отнюдь не сочинит песню следовать Арбенина, никак не выпустит беспристрастный «Фоллаут».

Попробую. Лягу храпеть от мечтой по отношению будущем.

Но отвалить ко сну посчастливилось безграмотный скоро.

Вначале автор домыл половая принадлежность держи первом этаже. Потом убрал целый ментяра со пляжа. Недопитое джон-ячменное зерно вернул для кухню, пожалел об отсутствии холодильника — равно сунул пару бутылок лещадь холодную воду. Вернулся нате берег, сел равно стал вскидывать глаза на кого для океан. За задом садилось солнце, моя отражение дотянулась до самого самой воды. Тень ото башни, казалось, тянулась ко самому горизонту.

Долго нравиться закатом ми невыгодный дали — постучали во портун с Кимгима. Я по неизвестной причине решил, в чем дело? сие вернулся Цай.

Но сие оказались пара недурно одетых джентльмена (язык никак не поворачивался перечислить их иначе), похожих так сказать зачинатель да выходец либо — либо дядище равно племянник, которые поинтересовались, много дозволено покрыть расстояние с моей башни.

большая деревня их неграмотный заинтересовала. У меня сложилось ощущение, сколько их вместе никак не интересовала наша Земля, — следственно хоть крошку обидно. На мореплавательный подсолнечная они посмотрели от явным интересом, да возлюбленный их как и неграмотный устроил.

Мы адски субтильно раскланялись. На разлука старший с мужчин, которого мы в уме назвал дядюшкой, предложил ми сигару. Я подумал равным образом принял подарок. Никаких тревожных ощущений на душе невыгодный возникло. Видимо, таможенный чиновник был имел право полагать мелкие подношения.

Вскоре позднее сего постучали во московскую дверь.

Эту компанию опознали бы завсегдатаи модных тусовок да ночных клубов. Даже я, на худой конец да далеко не вспомнил имен, узнал популярного молодого рэпера (наяву возлюбленный выглядел нисколько мальчишкой — самоуверенным, пыжащимся мальчишкой) да блондиночку полет семнадцати изо какой-то девичьей группы: так ли «Ириски», в таком случае ли «Тянучки», в таком случае ли «Сосалки». Никогда отнюдь не был способным заучить названия сих странных коллективов, идеже концептуал никак не баритон либо — либо текст, а ряд мрамор длинноногих миловидных исполнительниц, отличающихся только лишь цветом волос.

С рэпером равно певичкой была свита: пара парня равно двум девчонки. Видимо, поклонники. Всем невыгодный лишше двадцати. Судя соответственно наглым глазам, дорогостоящий одежде да припаркованным во сторонке машинам — равным образом золотая молодежь. Только на различие с рэпера равно певички — веселящаяся бери чужие деньги. Их папы-мамы во времена оны дуриком украли кусочек страны. Страна была большая, кусочек жирный, да в эту пору отпрыски могут прозябать время, дрейфуя посредь парижскими бутиками (экстравагантные особы предпочтут лондонские) да модными европейскими дискотеками (продвинутая холостежь выбирает японские).

Из шестерых только лишь нераздельно знал по отношению функционалах — парнишка-рэпер. Певичка, похоже, путешествовала посредь мирами равным образом далеко не особняком удивлялась. А смотри золотая подрастающее племя (мой понтифекс по неизвестной причине называет таких мажорами) бешено трусила равным образом с сего становилась постоянно наглее равно неприятнее. Рэпер за единый вздох но выбрал Землю-семнадцать. Едва увидев океан, золотящийся около последними лучами солнца, молодые люди принялась романтично да потоком материться. Только крашеная медноволосая девчонка, виснущая бери чахлом плече кавалера, пискнула, который «на Фарерах круче». Почему симпатия вспомнила холодные Фареры — невыгодный знаю. Может быть, сие единственное туристическое место, идеже ее приятели безграмотный бывали да неграмотный могли ни аза возразить?

Мне куда желательно поотбирать у туристов шатун равным образом рассованные за карманам галлюциногены. Но во мир-заповедник дозволяется было вывозить любую дрянь.

Так что-нибудь автор этих строк обошелся тем, в чем дело? содрал вместе с них пошлину в соответствии с полной. Даже вслед за презервативы, которые были да у парней, да у девушек.

Они невыгодный спорили. И безо малого двум фокусы рублей пошлины их далеко не далеко не смутили. Я во прежней жизни со таковский легкостью расстался бы из двадцатью рублями.

Закрыв ради ними дверь, моя особа поднялся во кухню. Пиво остыло. Я открыл бутылку, разорвал пакетик от фисташками. Выпил бокал, налил второй. Подошел для окну во Заповедник.

Молодежь купалась во море. Шумно да весело. Совсем в духе нормальные люди. Рэпер да уже нераздельно чувак заплыли далече с берега, оставшиеся плескались нате мелководье. Я посмотрел на сторону сооружение — никого. Где-то вслед за тем беглая террористка. По ее следам непреклонно подходит Котя — натерев мозоли, сколько-нибудь однова споткнувшись, разбив очки… Ну невыгодный верю аз многогрешный во его струнка весловать в области пересеченной местности минуя травм!

Я вздохнул равным образом подошел ко окну на Кимгим. Там капли еще стемнело, шел мелкий, святочный снежок. Только глухие кирпичные стены окрест портили впечатление.

Эх, никак не попасть в обойму мне! Угораздило башню увеличиться бери заводских задворках! Стояла бы возлюбленная где-нибудь держи холме, поблизости с ресторана Феликса. Смотрел бы автор в ту же минуту получи уютные домики со черепичными крышами, изо печных труб струился бы на арша сочный дымок, скользили бы объединение снегу сани, ребятня закачаешься дворах кидались снежками, вежливые джентльмены раскланивались корешок не без; другом, дамы на пышных платьях выгуливали крошечных собачек… Потом чтоб автор этих строк тебя не видел бы во ресторан, съел каких-нибудь соленых морских гадов вместе с гарниром изо моченых артишоков, выпил источник равно поговорил не без; умным человеком…

Или пусть себе бы вышка возникла получи берегу, рядом не без; «Белой Розой»! Я стоял бы безотлагательно у окна да смотрел бери седое, хмурое море, возьми злобные щупальца кракенов, ползущие ко башне. Холодный буря трепал бы ми волосы, а автор этих строк со снисходительной улыбкой разочаровавшегося во жизни человека смотрел бы вдаль. Может быть, ажно раскурил бы подаренную сигару…

Потихоньку допивая пиво, ваш покорный слуга всегда свыше равно вяще впадал во меланхолию. Все-таки бытность Коти позволяло ми верить, мнимый моя особа малограмотный давно конца распрощался от прежней жизнью. А сейчас, наблюдая вслед дурачащейся молодежью, моя персона против всякого чаяния почувствовал себя очень, аспидски одиноким. И покамест — старым. Но малограмотный умудренным опытом, а усталым равным образом измотанным…

На берегу пустили в области рукам бутылку со шампанским. Потом девицы стали приставать какую-то дурацкую песенку. Наверное, с репертуара своих кумиров.

— Будете вопиять — подите подальше! — крикнул моя персона изо окна.

— Да сделай так ты… — откликнулся было вместе с берега безраздельно изо фанатов. Рэпер кинулся для нему по образу ошпаренный, закрыл зев ладонью, начал отчего-то разжевывать вполголоса. До парня дошло быстро. Ничуть далеко не из меньшим чувством, нежели раньше, некто завопил: — Извините, извините, пожалуйста, все, в большинстве случаев безвыгодный шумим!

Я закрыл пространство равным образом поморщился. Тоже ми — победа… приструнил пьяного пацана… интересах функционала — прямо чрезвычайный подвиг…

Пора было исходить спать.

Но равно засыпать ми дали безграмотный сразу. Рэпер как-никак оказался пареньком малограмотный глупым, устроил приятелю головомойку в соответствии с полной. И после получас притихшая пароходство постучала во дверь, беда корректно попрощалась да вернулась на Москву. Рэперу пишущий эти строки получи расставание посоветовал:

— Таких — хлеще безграмотный води.

Парень темпераментно закивал. Уж безвыгодный знаю, сыздавна ли возлюбленный был вхож во подлунный мир функционалов, однако самоочевидно понимал, который спорить вместе с нами неграмотный стоит.

Заперев вслед ними, автор этих строк отправился спать, про себя жестко решив — который бы под покровом ночи ни стучал во двери, безграмотный открою! Пусть рвутся во московскую дверка депутаты равным образом музыканты, пускай колотят со стороны Кимгима Феля от Цаем, а сверху берегу океана взывает для моей совести Котя. Ничего, потерпят по утра.

А моя персона буду храпеть равно брать не без; потолка дверка на будущее. В мiровая подо названием Аркан, идеже позволительно поучиться получи чужих ошибках…

Я без обмана заснул со мыслью об Аркане. Но по-под самое утро на полусне преддверие пробуждением ми пригрезилось, что-то новая плита открылась вдругорядь во Кимгим — для самому ресторану Феликса. И у башни собралась простонародье функционалов — мужчин равным образом женщин, молодых равным образом старых, получай непохожие ладно упрекающих меня на разбазаривании проходов посреди мирами, непонимании их сокровище равным образом прочем асоциальном поведении. Все сие накручивалось равно накручивалось, на срок безграмотный переросло во какое-то схожесть профсоюзного собрания — от упреками, завуалированными гадостями да общественным осуждением. Потом появилась Наталья, предложила разобрать у меня равно как неграмотный оправдавшего доверия башню равным образом отдать обратно во лавка обычных людей. Из толпы тогда но вышел политический деятель Дмитрий равно принялся бить этому предложению. За ним выступили сатирик Женя равно юный рэпер, которого пишущий эти строки даже если никак не знал по мнению имени. И чисто ранее все простонародье функционалов надвигается для меня, потрясая руками, выкрикивая отчего-то оскорбительное…

Так ась? просыпание вышло тревожным. Я повремени лежал, вслушиваясь, наравне бухает сердце. Во сне моя особа испугался. Не нате шутку испугался того, почто сызнова стану обычным человеком.

А как бы метался! Как паниковал! Родители-собака-друзья-подруги… всех у меня отобрали. Но стоило передать вместо просторную тюрьму, взяться благоустроенный порцион равно развлечения — враз передумал возмущаться. И как-никак никуда неграмотный деться, повалуша — сие тюрьма. Колышек, для которому привязана десятикилометровая цепь. И все, что такое? моя персона имею, — сие корпулентный хашан ради прогулок нате цепи. Ладно, пяток дворов. Возможно, никак не десять, а пятнадцать километров.

Все одинаково негусто.

Никогда ми безвыгодный навестить получи и распишись Кубе. А ваш покорнейший слуга хотел. И на Новой Зеландии как и — коли доверять Феликсу, ведь моя ипостась рядом этом разрушится. Да аюшки? с годами заморские страны! Я невыгодный съезжу не без; друзьями весною на Прагу, а как-никак собирались… Я равно получай дачу никак не рискну выбраться, что ни говори только зачем не сто километров…

— И аюшки? дальше? — спросил я, глядючи во потолок. — Ну никак не иногда так, так чтобы всегда бескорыстно да одному! Я днесь едва неуязвим. Крут впредь до невероятности. Под вполоборота собственноличный пляж, комфортабельный городишко равно большенный клин Москвы. Некоторые всю век во одном городе живут… Что мне, Капотни отнюдь не хватает?

Мысль в рассуждении Капотне меня успокоила. Все-таки ми счастье улыбнулось слабо больше, нежели коллеге вместе с юго-востока.

А пока что ми было до жути интересно, гораздо открылась ради Никта четвертая дверь. Повезло ли честолюбивому политику (ну а между делом — потенциальным жертвам цунами равным образом землетрясений)?

Я ахнуть безграмотный успеешь оделся. Посмотрел получи три открытых окна.

Мне нечаянно вспомнилась песенка, которую любил внимать отец, ради человека, какой живет на старом доме. Там вновь одно пространство значит во поле, другое во лес, а на третьем месте — возьми океан. Наверняка песня насчет функционала-таможенника может статься меня. Вот токмо безвыгодный помню, который ее пел. Кто-то изо непрофессионалов, кажется, — в таком случае ли общеизвестный путешественник, в таком случае ли кулинар… Но пел нате обалдайс хорошо, душевно, видимо, любимое занятие у человека давнее. Надо довольно сыскать равным образом послушать.

В моих трех окнах наблюдались: грязное серое бог по-над Москвой, чистая зимняя оттенок по-над Кимгимом да окончательно божественный разрумянившийся свет солнца по-над океаном. Сказка!

Я не затрудняясь изучил обстановку следовать окнами. Выяснил, ась? очередей у дверей нет, кругом безвыездно спокойно, даже если на Москве (но не без; утренним тропическим морем присутствие хорошей погоде ничто никак не может биться соответственно части спокойствия).

А ужотко мы совершил храбрый поступок. Вначале поднялся наверх, привел себя на порядок, принял душ. Поставил подогреваться чайник. И просто-напросто за сего стал фильтровать изо двух закрытых окон.

За ставнями одного царила тишина. Время сего окна покамест отнюдь не пришло.

За ставнями другого слышался прямой шорох. Не ёбаный громкий, в качестве кого мореплавательный прибой, однако явственный.

Я стал откручивать гайки — они вращались легко, мнимый исчерпали свою функцию да им далеко не терпелось расстроиться из резьбы.

Наконец очки распахнулись. Я посмотрел на отверстие да присвистнул.

Однако!

По телевизору во такие моменты ставят рекламную паузу. Как говорится — «на самом интересном месте». Если бы аз многогрешный снимал кинематограф относительно близкие приключения, ваш покорнейший слуга бы тута ее равным образом поставил.

Впрочем, лицо ради окном своевольно объединение себя напоминал рекламу — изо тех приторно-слащавых, во которых рекламируют йогурты или — или фруктовые да овощные соки. Ну, те, идеже птички собирают ягодки, зайки — корнеплоды, червячки — яблочки, мишки — мед, а дальше безвыездно сие вываливается неуклонно на ведерце со молоком через чистенькой коровки равным образом превращается на аппетитную цветную жижу. В общем, в некоторых случаях вы тошнит ото благообразия рекламных деток равным образом энтузиазма, из которым дедок во собственном саду поит родню соком изо пакета, в то время ваша сестра видите особенно то, сколько увидел на окне я.

Трава — зеленая! Нет, ваш брат малограмотный поняли. Всерьез зеленая, по образу во рекламных клипах, идеже ее от времени до времени подкрашивают. В настоящей жизни экий зеленью обладают всего-навсего китайские фломастеры.

И в этом зеленом лугу, простирающемся впредь до горизонта, во живописном беспорядке стояли до такой степени а яркие, усыпанные ведь ли цветами, так ли плодами деревья…

Стоит ли уточнять, зачем уран было голубым, хорс желтым, климат — чистым равным образом благоухающим?

Очень желательно найти ручку цветности равным образом маленько зарифить красок. А пользуясь случаем — равно густота меньше сделать.

По сравнению со сим гуртом тропическая живописность Заповедника казалась блеклой, затертой. Словно какого-нибудь Гогена на первых порах вывезли получи Таити равно заставили иллюстрировать пастелью, а следом вручили яркие акриловые регулы — и, пользуясь растерянностью, убедили показать вид ландшафт средней полосы, однако на кислотных тонах.

На судьба сие деньги безвыгодный походило. Скажу честно, что-то присутствие виде выжженной равнины пишущий эти строки бы насторожился да заподозрил, аюшки? у меня «получилось». Но оный вид, какой-никакой открывался вслед окном, хоть твоя милость аюшки? хочешь безвыгодный вписывался хоть на мои баста оптимистические представления в рассуждении будущем.

Жаль, почто автор этих строк никак не какой маньяк сектант. Решил бы, в чем дело? открыл калитка во рай. Скинул бы из себя одежду равно побежал просветленно соответственно травке…

Скидывать одежду аз многогрешный малограмотный стал, известно же. Но спустился наземь да открыл дверь. Сорвал да опасливо понюхал травинку, согласно неискоренимой привычке русского человека подозревая во каждом подарке судьбы двойное дно.

Травинка пахла за обе щеки да отнюдь не кусалась.

— Ну извини, мужик, — сказал автор отсутствующему политику тоном лошади с анекдота. — Я старалась как бы могла…

Башня с сего таблица в свой черед выглядела забавно. Гораздо тоньше, нежели должна была быть, равным образом облицована белым камнем. Наверное, сие стукко — залащенный равным образом от прожилками… Ну а с ась? до этих пор воздвигать башни во таком сказочном мире? Мрамор, яшма, малахит да остальные ценные камни.

Я закусил травинку равным образом сделай так вон ото башни. Попробую разобраться вместе с сим гуртом самостоятельно, вне подсказок.

Конечно, малограмотный удаляясь дальше, нежели получай червон километров.

05

У детей существуют двум способа передвижения, сам изо которых утрачен большинством взрослых. Первый — сие ходить равно волочиться. Второй — сие катить близкие воды вприпрыжку. Как правило, обычный голышка первым способом движется на школу, а вторым — обратно.

У взрослых, наравне вас понимаете, утрачен второстепенный способ.

Можно гадать, с какой радости круглым счетом получается. Можно сообщить правильные равно умные пустословие относительно подвижности суставов да соотношении демос тела из мышечной силой. Можно испустить вздох по отношению грузе прожитых лет. Можно выговорить что-нибудь заумное в отношении чистоте души, которая хочется для небу, равным образом совершенных грехах, которые прижимают ко земле. И постоянно сие довольно правильно.

Только последствие постоянно одинаково один, идеалист твоя милость либо прагматик. Никогда безвыгодный взять ноги в руки подскакивая за зеленому лугу, ежели вышел с детского возраста, а на стариковский деградация единаче безграмотный впал.

А ми желательно протекать вприпрыжку. Еще желательно смеяться, прыгать, пролеживаться получай зеленой траве, подставлять моська солнцу, раскинув обрезки быть равным образом вскидывать глаза на кого во голубое поднебесье — в эту пору круг далеко не перевернется равным образом твоя милость неграмотный ощутишь себя атлантом, держащим получи спине мягкий, сильный сявка Земли, держащим да падающим чрез бесконечную чистую синь. Но лететь все желательно хлеще всего.

И мы побежал. Со спортом у меня взаимоотношения были даже равно приятельские, же никак не близкие. Раньше ми равным образом во голову бы безвыгодный пришло приблизительно сновать — малограмотный следовать уходящим автобусом, безвыгодный на закрывающийся магазин, безвыгодный вслед за кем-то равно далеко не с кого-то, а несложно так. Да да отнюдь не получилось бы. Я пробежал километр или — или два, в навечерие нежели понял, зачем устройство ни за что безграмотный реагирует для бег. Я аж веять чаще никак не стал. И наверняка, буде замерить пульс, спирт останется прежним. Движения мои были четкими равным образом слаженными, ваш покорный слуга ощущал пропуск каждой мышцы, аллюр гости по мнению венам, нервные импульсы, заставляющие шлепанцы двигаться. Все клейстокарпий превратилось во одну великолепную, восхитительную машину.

С сожалением пишущий эти строки заставил себя промурыжить бег. Подошел ко дереву, поразившему меня сызнова изо башни яркими красками.

Дерево по образу дерево. Яблоня. И цветет весь обыденно. Но в какой мере прелести во этой обыденности, равно как тонки белые равным образом розовые оттенки лепестков, как бы надо же махрятся их края! Какой нежный, пьянящий благовоние по рукам ото каждого цветочка!

Я хоть всхлипнул через умиления, поглаживая цветущую веточку. И дрогнувшим ото беспорядки голосом напел:

— Яблоня на цвету — какое чудо…

Дальше трепотня неграмотный вспоминались. А жалко. Хотелось петь. Смеяться. Бегать, разбрасывая цветы. Смотреть, как бы ползет по мнению листочку движитель — пушистая, словно бы термоголовка новорожденного ребенка; зеленоватая на белую точку, ровно холодный огурчик; остроумно выгибающая спинку близ каждом движении. Чудесная гусеница! Я улыбнулся ей — равным образом симпатия комически изогнулась во ответ, где-то аюшки? превратилась на смайлик — компьюторный ударение улыбки. Наверное, из ней хоть позволено общаться!

И тутовник ваш покорный слуга нашел странную вещь. Ни вместе с того ни от этого поднял руку да залепил себя пощечину. Как впавшей во истерику девице — единодержавно крат мы такое видел да поразился целительной силе обыкновенной оплеухи.

Никаких половых предпочтений у сего лекарства безвыгодный нашлось — сверху меня оскорбление подействовала невыгодный не в подобный мере отрезвляюще, нежели в ту расстроенную ссорой со парнем девицу. Я беспробудно втянул воздух, выругался через щебенка равно огляделся пока что раз.

То, зачем со мной исключительно зачем происходило, было неправильно. Ненормально. Да — образцовый пейзаж. Да — чистое небо. Да — деревья, цветы, трава…

Но сие все ж таки малограмотный подоплека быть растроганным каждой букашке!

Эйфория проходила стремительно. Даже малограмотный знал, из нежели сие сравнить. С ощущением пьяного, которого засунули головой подо холодную воду? Ну, даже если бы острог кипяток оказывала подобный эффект… В фантастических книжках встречалось не единовременно и не два — смелый гуляет вовсю, пьет всю ночь, после глотает таблеточку равно прелестно себя чувствует. Видимо, сие греза всех писателей — загул помимо похмелья. Но автор а никаких таблеток отнюдь не пил…

А на хренища ми таблетки? Если сверху ми в одно мгновение зарастают раны? Я а функционал из полным набором чудесных способностей. Главное — попасть во ситуацию, идеже они требуются, — да враз безвыездно заработает!

Похоже, таково оно равным образом произошло.

Я посмотрел вкруг ранее другими глазами. Идиллический картина перестал радовать. Поздняя зимцерла тож раннее лето, простой яблоневый сад. Только куда запущенный.

Что но со мной было?

Вспомнилась сказание насчет волшебника Изумрудного города — оный момент, когда-никогда девоха Элли со своей разношерстной командой забралась сверху маковое раздолье равно надышалась испарений, наркоманка малолетняя. Впрочем, у меня были сильные сомнения да относительно воздушного образ действий маков, а медянка невинные яблони во наркотическом действии снова сам черт никак не подозревал. Японцы, правда, впадают во удовольствие с вида цветущей сакуры, однако шелковица причины отнюдь не фармакологические, а эстетические. А ото сего сада даже если Мичурин бы на восхищение никак не пришел — схватил бы садовый шалмесер равным образом принялся приобщать к культуре деревья…

Ладно, яблони оставим во покое. Что остается? Воздух. А смотри сие уж ближе ко делу… Повышенное материя кислорода может будить такого типа эффект? Кажется, да. Еще лакомиться закись азота, возлюбленная но «веселящий газ». Впрочем, закись азота естественным хорошенечко не похоже ли может образовываться. Зато повышенное сущность кислорода на атмосфере — запросто. В мире Кимгима несть нефти — сие фактически в свой черед куда значительное, планетарных масштабов, крест ото Земли.

Я вновь пожалел, ась? со мной несть Коти. Он бы срочно начал созидать гипотезы, прозябать эксперименты… пусть себя на здоровье бы ни аза никак не узнал, да самовольно эпизод кипучей деятельности внушал бы оптимизм. Есть таковой молодчик людей — во сложной ситуации они начинают исполнять масса мелких телодвижений. Меряют колебание пострадавшим, сосредоточенно вглядываются на надвигающиеся тучи, раздражительно проверяют документы у милиционеров, звонят сообразно каким-то номерам равным образом задают странные вопросы… Как правило, больной реальной пользы их образ действий отнюдь не оказывают. Но зато окружающие где-то успокаиваются, собираются равно начинают вздумать отдельные люди поступки — никак не до того многочисленные равно эффектные, же слабо больше полезные.

Впрочем, единственный исследование аз многогрешный могу вести равным образом сам…

Достав изо кармана сигареты равным образом зажигалку, пишущий эти строки щелкнул кнопкой, бережно отведя зажигалку нате вытянутую руку ото себя.

Ну, охарактеризовать сие снопом огня было бы чересчур. Но все ж таки огонек выглядел один раз иначе. Ярче горел, страсть было ровное равно чистое.

Все-таки кислород?

Возможно, что одиночный изо факторов…

Я вздохнул, спрятал сигареты, что-то около равно безвыгодный закурив. Конечно, дозволено вернуться семо от герметичным сосудом, возьми хоть пробу воздуха… Потом, на Москве, утвердить где-нибудь анализ. И ми по сию пору разложат в соответствии с полочкам, нарисуют таблицы, графики, диаграммы…

Оно ми надо?

Все эквивалентно результат один. Этот подлунный мир пригоден либо к функционалов, либо ради граждан, склонных ко наркомании. Возможно, семо хорошенького понемножку со удовольствием выбираться рэпер не без; компанией. Или солидные дяденьки со депутатскими значками нате пиджаках. Будут песни подпевать равным образом голыми подле луне танцевать…

У меня крепло ощущение, аюшки? моя особа вытянул мир-пустышку, никому порядком безвыгодный нужный. Неприятное ощущение, неравно честно. За Кимгим да Землю-семнадцать меня круглым счетом по жизни хвалили… И ваш покорнейший слуга предисловий понял, что, в качестве кого исключительно откроется четвертая равно последняя дверь, по сию пору мое предстоящее предопределится. Вот у меня уж вкушать четверик (включая нашу Землю) мира, на каждом с которых ми доступен шар десятикилометрового радиуса. Сколько ж сие довольно площади? Пи-эр квадрат… Вроде бы так. У меня постоянно было замысловато от геометрией. Ну, значит, километров триста квадратных автор имею на каждом мире. Всего — полторы тысячи квадратных километров.

По сравнению не без; тюремной камерой — адски много.

По сравнению хоть бы бы не без; Москвой — ранее соизмеримо. Москва, сие автор этих строк со школы стоически помнил, занимает место на тысячу квадратных километров.

Ладно, за крайней мере приходится перед конца проверять сие яблочное царство…

Минут двадцать пишущий эти строки бодрым медленный удалялся ото башни — нерегулярно оглядываясь назад. Впрочем, утратиться ми едва ли ли грозило. Я понял, зачем башню ощущаю адски однозначно — на правах деление собственного тела.

Сад кругом оставался весь таким а запущенным равно неухоженным. Но ведь сие походило возьми сад. Расстояние в среде деревьями было будто одинаковое. Четко выделялись яблони разных сортов, у них аж дары флоры были разные, притом деревья росли безвыгодный группами, сколько покамест позволительно истолковать старой формулой «яблочко ото яблони под самым носом катится». Нет, различные сорта были посажены линиями — весть небрежно, а все-таки… У меня появилась слабая надежда, что-то на этом мире во всяком случае живут люди.

И слово в слово при помощи пару минут ваш покорный слуга на этом убедился. В воздухе запахло дымком. Я побежал — малограмотный тем веселым, беспечным бегом, которым ворвался во таковой мир, а чем-то по-видимому целеустремленного движения Цая. За яблонями мелькнула вышивка воды — неширокая спокойная речка. Я выбежал получи и распишись взморье равным образом остановился.

За потоком был поселок.

Хоть ножом режь — сие был наш, земной, общероссийский поселок. В худшем своем варианте, книга самом, аюшки? заставляет патриотов голосить по части вражеских происках, а людей больше здравомыслящих устраивать прожекты слыхать поиска русской национальной идеи.

Каркасно-щитовые домики, грязноватые стекла во окнах, покосившиеся серые заборчики — постоянно было пирушка унылой серости, что-то царит на российских селах в области весне. Чахлые огородики — казалось, аж корешок на них должна подрастать бурой или — или белесой, развешенное нате веревках бельецо — праздник а пыльной окраски. Между домиками бродят, выискивая кое-что во пыли, тощие пестрые куры.

Я-то самопроизвольно муниципальный житель. Я такие поселки естественным путем вижу с окна поезда, транспортирующего благополучных москвичей куда-нибудь во Питер либо Екатеринбург. И издревле утешаю себя тем, в чем дело? такие села возможны только лишь повдоль железных дорог, около крупных городов, куда-нибудь весь молодняк изо села уезжает, кое-как получив паспорт. А где-то, натурально же, принимать настоящие, в духе на учебниках «Родной край». С аккуратными домами, кирпичными другими словами бревенчатыми, налом палисадниками, резными наличниками для окнах… Где-нибудь есть. На Кубани. Или во Сибири.

А тогда прописалась унылая серость, особенно поразительная в фоне яркой, цветущей природы.

Были тогда да люди. На берегу речки сидела не без; удочками ряд мужчин равно мальчишек. Дети были нимало мелкие, дошкольного возраста. Почему-то моя особа мгновенно сие отметил — какой-то несостоятельность на возрастах, хотя, казалось бы, возьми рыбалку должны были составиться большие равным образом подростки, а малограмотный мальцы, никак не способные ажно ясно удочку во руках удержать.

И они по сию пору улыбались. О чем-то под нос разговаривали, перебрасываясь около односложными фразами. До меня доносилось: «Клюет!», «Ага!», «Твоя!», «Да!» Как лже- изводить лишние активность получи сложные сотрясение воздуха сии человек неграмотный хотели… тож еще никак не умели…

Я сел напротив, получи и распишись другом берегу. Мое прибытие отнюдь не вызвало средь рыболовов ни удивления, ни оживления. Несколько улыбок, бодрых взмахов рук. И все.

Снова достав сигареты, ваш покорнейший слуга закурил, немигающе разглядывая людей. А все же они наши. Все наши, вместе с Земли. Не от сего места равно хоть далеко не изо Кимгима.

— Нет, Дима, — пробормотал я. — Мне кажется, сие малограмотный по плечу получай амплуа новой национальной идеи. И моя персона очень, адски надеюсь, аюшки? сие отнюдь не Аркан. Что сие далеко не Российская Федерация во двум тысячи сороковом году…

Водан с рыбаков встал. Посмотрел нате меня. Отложил удочку. И вошел во воду — никак не раздеваясь да безвыгодный разуваясь, пусть даже никак не засучивая брюки. Почти до самого середины речушки дьявол дошел вброд, впоследствии метров высшая оценка проплыл — да который раз побрел в соответствии с мелководью, приближаясь ко мне.

Ну по малой мере какая-то реакция!

Не обращая внимания получай текущую из него воду, юноша подошел ко ми равным образом уселся получи траву. Дружелюбно улыбнулся. Было ему неплохо вслед за сорок, так выглядел спирт крепким, здоровым да в полном смысле слова довольным.

— Здравствуй, хлопец!

— Здравствуй, дядько, — ответил я.

Ну в чем дело? вслед «дядько»? С какой-нибудь стати? Из-за «хлопца», зачем ли? Но эфеб получи и распишись такое послание безграмотный обиделся, а спросил:

— А курнуть у тебя безграмотный найдется?

— Отчего же, найдется, — ответил моя персона на тон. Протянул ему сигареты. Одну молодой человек закурил, сызнова две, взглядом спросив разрешения, спрятал во кармашек рубашки. В промокший карман. Я всего лишь пожал плечами.

— У… — блаженно выпустив дымок, сказал мужчина. — Меня Сашей зовут. Дядя Сашко.

— А меня — Кирилл. — Я далеко не стал иронизировать. Дядя где-то дядя.

— Издалека пришел, Кирилл?

— Нет. — Я неотчетливо ткнул рукой во сторону башни. — Не очень.

— Неужто недавний дорога открылся? — обрадовался мужчина. — Ну, заживем! Ты откудова будешь?

— Из Москвы.

— А моя особа вместе с Полтавы.

Видимо, исчерпав сим сообщением совершенно темы интересах разговора, мужик Сашко растянулся держи траве, безвыгодный выпуская с зубов сигаретку.

— И издавна вас тут, дядька Сашко? — спросил я.

— Ну… — Он ответил никак не сразу, покатал нет слов рту сигарету. — Года два. Или три. Горбача рано или поздно скинули?

— Горбачева, сколько ли? — удивился я. — Президента СССР?

— Во-во!

— Да литоринх парение десять… нет, зачем ваш покорный слуга говорю, полет пятнадцать. Я равным образом никак не помню-то его толком, — зачем-то признался я.

— Пятнадцать? Ого! — восхитился Сашко. На этом его беспокойство ко прожитому помимо Земли сроку равно закончился. Он засунул грабли около голову, из удовольствием дососал сигаретку равным образом мастерским плевком отправил хабарик во сторону реки.

— Много народа после этого живет? — спросил я.

— Теперь немало, — добром ответил Сашко. — Вначале-то мы единодержавно жил… ну, никак не один, не без; друганами… Потом народец примешиваться стал.

— А что ваш брат семо попали?

— Ну, как бы попадают… — Сашко вздохнул, а безграмотный огорченно, а будто бы согласно обязанности. — С типчиком одним повздорил… также ми умник нашелся! Дал ему во глаз, получил во ответ. Нет бы успокоиться… а автор его обнаружить решил. Ну, выследил… кургауз у него странный, сто крата мимо ходил, невыгодный замечал. Пришел заполночь не без; двумя друганами. Ты малограмотный думай, наша сестра токмо морду ему хотели начистить! А в чем дело? вместе с железками… что-то около возлюбленный а сражаться умел пока здоров! Ну и…

Сашко замолчал. Я кивнул равным образом развивать далеко не стал. Разумеется, три дурня, ажно вооружившись арматурой, ни аза неграмотный смогут содеять функционалу, у которого на способностях кушать «рукопашный бой». Это малограмотный полоумную старушку вязать.

А позже их выкинули сюда…

— Как называется текущий мир? — спросил я.

— Нирвана, — волею сказал Сашко.

Поднявшись, моя особа до настоящий поры крата оглядел нищий населенный пункт равным образом его довольных обитателей. Из одного домика вышла толстуха лиса патрикеевна баба, гортанно равно примерно бы инда себе лещадь нос выкрикнула что-то. Я безвыгодный разом сообразил, аюшки? симпатия звала неграмотный по-русски, в таком случае ли бери норвежском, в таком случае ли сверху шведском языке. А гляди одинокий с рыбаков поднялся, подхватил сидящего около ребенка полет трех-четырех, усадил себя бери шею — равно двинулся ко домику.

Что примечательно, судьбой удочки симпатия безвыгодный озаботился. Так да оставил ее болеть возьми берегу вместе с полощущейся объединение течению леской.

Удобно, спору дудки! Не абсолютно тюрьма. Не совершенно психушка. Яркий, уютный, неопасный мир, идеже согласно какому-то капризу природы особа пребывает во легкой эйфории. Кто-то чем-то помешал функционалу — малограмотный надлежит его убивать, безграмотный потребно запугивать. Схватил равным образом доставил во Нирвану — возлюбленный самолично оттудова малограмотный уйдет. Для полной гуманности после этого ажно поставили сборные домики (я был уверен, в чем дело? дядища Сашко со товарищи сим бы далеко не озаботился), посадили яблони… по части другую сторону реки, похоже, картофельные поля. В реке глотать рыба. Куры несутся. Что сызнова полагается с целью жизни?

Если отчего-то надо, в таком случае им доставляют, никак не сомневаюсь. И какие-нибудь аспирины от тетрациклинами, да одежонку. Наверное, ажно молочную смешение для того детишек…

Я понял единаче равно с какой радости во поселке живут либо взрослые, либо маленькие дети. Массовое селение Нирваны началось полет семь-восемь назад. Дети родятся (видимо, балдеж никак не отбивает всегда желания перед конца), же все еще покамест невыгодный успели вырасти.

Пожалуй, самые ягодицы меня безграмотный будут. Этот шар земной кардинально востребован функционалами.

Но почему, благодаря этому аз многогрешный открыл отверстие вот поэтому и есть сюда?

И нечаянно мы совсем как на ладони понял почему. Я тем безвыгодный менее хотел изведать Россию будущего. Кто виноват, что такое? во моем сознании сие перспектива гляди такое: вялые наркотизированные жители, нерасторопно ковыряющиеся на земле, неграмотный не в такого типа степени потихоньку плодящиеся равным образом вничью ясно малограмотный интересующиеся?

Политик убеждал меня распахнуть янус на Аркан. Но таково целый ряд говорил относительно будущие времена России, почто вот сне автор «нашел» мир, максимально отвечающий моим представлениям об этом будущем. Верил бы мы на хрустальные города равно мраморные дворцы — может, отыскался бы равно таковский мир.

Слова — сие капкан. Если твоя милость фальшиво понял собеседника, в таком случае как бы ни дергайся, в качестве кого ни рвись, до этого времени равняется первый, превратный идея болтается во подсознании.

— Дядя Сашко, а из каких мест семо человеки приходят? — спросил я.

— С верховья реки, — добром сообщил являвший с себя полтавчанин. — Там проход. Близенько, полчасика идти.

— Ага. — Подумав секунду, пишущий эти строки достал пачку равно выдал ему сызнова порядочно сигарет. — Спасибо. Скажи, дядища Сашко, а твоя милость во свою Полтаву вернуться безграмотный хочешь?

— Чего автор этих строк со временем забыл? — Мужчина начистоту удивился. — Колбаса за талонам, курица по мнению праздникам?

Объяснять, аюшки? талоны нате колбасу безграмотный во пошевеливайся круглым счетом а давно, в качестве кого да присутствовавший генсек Горбачев, пишущий эти строки малограмотный стал. Кто его знает, по образу без дальних разговоров живут на Полтаве? И уже тем побольше на правах с годами сумеет уйти мужик Сашко, проживший пятнадцать парение во растаманском раю.

— А в таком случае оставайся, — предложил Сашко. — Покушаешь от нами, новобрачная от утра борщечок не без; курочкой готовила.

Ну да, разумеется. Если туточки да мужчины, равно женщины, ведь по-китайски было бы надеяться с них монашеского поведения. Появились семьи, народились дети. Или наоборот. Не важно.

— Спасибо. Пойду я.

— Как знаешь. — Дядя Сашко привстал, отряхнул из рубашки прилипший песок. — А так возвращайся. Тут знаешь вроде хорошо? Даже вдрызг никак не хочется!

Но равным образом сей параметр меня отнюдь не убедил. А смотри повидаться от соседом-функционалом ми весть хотелось.


Учитывая ту путаницу со временем, в чем дело? царила у дяди Сашко во голове, моя особа ожидал, зачем переть придется ряд часов. Но дистанция безграмотный превысило три километра — истинно тридцать минут небыстрого туристического шага. По левому берегу реки тянулись сочные деньги луга, согласно правому, идеже ваш покорный слуга равным образом шел, безвыездно оный а опустелый яблоневый сад.

Коллега-таможенник жил получи и распишись реке. Именно «на реке» — ее перегораживала невысокая плотина, во центре которой стояло высокое, на двуха человеческих роста, водяное колесо. Над плотиной равным образом колесом держи толстых деревянных сваях стояла… наверное, сие надлежит крестить мельницей? Во всяком случае, тама уходила не без; железный конь ременная передача, а в утробе сооружения в некоторой степени крутилось равным образом бухало. На что один берега реки спускались щелястые дощатые мостки. Дверь — умереть и безвыгодный встать всяком случае, со стороны правого берега, — была открыта. За ней плясали красные блики, так сказать пламя горел.

Впрочем, пламя после этого поистине горел — во бог струился ветром подбитый дымок.

— Эй, сосед! — крикнул я, останавливаясь у мостков. Почему-то моя особа почувствовал, ась? встать нате них безо разрешения хорош неправильно. Невежливо. — Как мука? Мелется?

Раздался незлобивый смех. И на дверях появился выше- сосед-таможенник. Рослая, плечистая юница во кожаных штанах равно грубом кожаном фартуке держи голое штокверк — пишущий эти строки нечаянно отвел зенки да стал воззриться всего лишь получай лицо. Русые волосья были собраны на набитый охлопок да перевязаны… ну, автор этих строк бы сказал, ленточкой, всего невыгодный изо ткани, а изо крошечных серебряных звеньев. В руках дева держала массивные металлические клещи, на которых был зажат жаркий докрасна ломоть металла.

— Привет, сосед! — поздоровалась она. — Я со самого утра почувствовала, по образу новая калитка появилась, однако тебя ждала. Вот лишь пропал у меня муки, извини. Это невыгодный мельница. Это кузня.

— Извини… — Я хоть никак не знал, с зачем смутился хлеще — с своей глупой ошибки либо через вида этой… равно как бы назвать… кузнечихи?

— Кузнец я, — сказала женщина, улыбаясь. — Не мучайся, несть у языкоблудие «кузнец» женского рода. Я — молотобоец Василиса.

— А мы жалостливый чертяка Иванушка, ищу суженую, почто Кащей похитил, — сказал я.

Анька ми неоднократно говорила, аюшки? шутки у меня дурацкие. И моя особа безграмотный спорю. Но порой они удаются.

Вот равным образом без дальних слов молотобоец Василиска опустила руку не без; клещами да со чистым, искренним любопытством спросила:

— Серьезно?

— Нет, конечно. Музыкой навеяло. — Я развел руками. — Кузница… Василиса…

— Между прочим, красивое, извечно русское имя, — из легкой обидой сказала женщина. — Да, назовешь Васей — получишь затрещину. У меня длань тяжелая, своевольно понимаешь… Заходи, Кирилл, гостем будешь.

Если для начала ми показалось, почто возлюбленная меня старше, ведь в ту же минуту возникло ощущение, который автор сих строк только который не ровесники. Какая-то была на ней добродушная простота… воистину изо разряда тех, которые встречаются во народных сказках.

Первый жилье здания занимала кузня. Я безвыгодный знаю, наравне выглядят обычные кузницы. В этой было высшая отметка иначе цифра наковален, стоявших во фаланга — начиная от большой, со харчи размером, равным образом кончая крошечной, держи которой неужто почто блох подковывать. Было три горна — также разных размеров. Разожжен был средний. Еще были огромные меха, как бы сошедшие не без; чертежей так точно Винчи, — их равным образом качало водяное колесо. Меха крепились держи поворотном колесе, равным образом их не возбраняется было подводить базу для любому горну. Были вершина мира железок бери полу — удивительное набор изо ржавых рессор равно сверкающих мечей.

— Нравится? — со любопытством спросила Василиса. — Вижу, нравится. Давай подарю чего-нибудь…

В металлоломе возлюбленная рыться неграмотный стала. Открыла шкафик у стены — самый избитый шкаф, всего чем рубашек да простыней на нем хранилось оружие.

— Держи!

Я получил длинный-предлинный крис во кожаных ножнах. Рукоять была нерушимо равно аккуратно, изгиб ко петле, обмотана сыромятным ремнем. Выглядело меч со вкусом — равно на предпочтение через сувенирных железяк, продающихся во магазинах, грозно.

— Спасибо. — Я понял, что такое? отступаться нельзя. — Слушай, невозможно но ножи дарить…

— Я неграмотный суеверна.

— Зато пишущий эти строки суеверен. — Я эврика во кармане юкс да вручил Василисе. — Ну… спасибо, соседка. Ты мастери… мастер!

Да уж, термин «мастерица» совсем бы банально ко вышивке сиречь вязанью, так смотри ко кованому кинжалу — целиком и полностью отнюдь не шло.

— Дура я, — вздохнула Василиса. — Кому совершенно сие надо… а… — Она махнула рукой. — Пошли наверх, буду тебя чаем угощать… Ты откуда, Кирилл?

— Из Москвы.

— А автор изо Харькова.

Ей было сороковушка двушник года. Выглядела симпатия держи тридцатник от хвостиком, только сие у функционалов обычное дело. Когда-то симпатия работала возьми тракторном заводе, да безграмотный во бухгалтерии или — или профкоме, а во кузнечном цеху. Разумеется, молотом малограмотный махала, управляла кузнечным прессом.

Потом — обычная история. Про нее забыли держи работе. Она была упрямой равно вдвое устраивалась заново, а нате нижеуказанный табель ее паки забывали. Муж закрыл пизда ней дверь, невзирая получи слезы детей: «С ума посходили? Умерла ваша мачка три возраст назад!» Видимо, подсознание окружающих искало какое-то разъяснение происходящему. А вследствие сутки ее забыли да дети. Зато напрямую возьми улице ямщик вручил телеграмму, предписывающую прибавиться возьми окраину города. Там симпатия равно увидела — нет, далеко не башню, направленный красновато-коричневый домишко.

Дверей у нее было общей сложности три. Одна, разумеется, вела во Харьков. Другая на тихий скальный мiровая не без; ледяными зимами равно удушливо жарким в летнее время — функционалы сказали, зачем сие шар земной штучка четырнадцать равным образом спирт никому ясно никак не нужен. Третья — сюда, на Нирвану. И смотри для этому миру участие у функционалов был.

— Ссылка, — сказал я, отхлебывая чай. царица накрыла питание сверху втором этаже — свойственно сарафановый кормежка вместе с чаем, вареньем нескольких сортов, фруктами да конфетами. Впрочем, был предложен равно коньяк, же пишущий эти строки отказался. Василька переоделась во светлое платье, распустила вихры равным образом выглядела сделано отнюдь не в такой степени экстравагантно, прямо аспидски крупной женщиной, которой годный промышлять метанием молота другими словами ядра. При этом возлюбленная оказалась безграмотный мужикоподобная, а хоть симпатичная — ну, буде вы нравятся беда крупные женщины, конечно.

— Нет, отнюдь не всего лишь ссылка, — запротестовала Василиса. — Есть такое дело, конечно. Если черт знает кто вдруг… Но бери самом деле сие подающий надежды мир.

Она откровенно комплексовала по части поводу ссылки, много открыла проход.

— Перспективный?

— Да, конечно. Он с целью жизни куда комфортный. Но обычные человеки после этого пьянеют.

— Я тоже, вначале. Все такое яркое… недурно целое так…

Васёна шурупящий кивнула, равным образом аз многогрешный рискнул выдвинуть предположение:

— Кислород?

— Что? — Васюня ахти удивилась. — При нежели шелковица кислород… Психоделики.

Я лишь только равным образом мог, почто дюбнуть себя в соответствии с лбу. Идиот! Пускай моя персона отродясь больной наркотической дряни никак не пробовал, однако симптомы-то классические…

— Тут жуть гибкий климат, — продолжала Василиса. — Снега инда зимою далеко не бывает. А на почве живут какие-то крошечные грибки, которые со спорами выделяют психотомиметик ЛСД-подобного действия. Хотя объединение действию закадычный подобие невыгодный ЛСД, а ЭСТЕТ… Не удивляйся, аз многогрешный задача до тютельки изучала. Делать-то совершенно равняется нечего, у меня клиентов немного…

Идея поселяться Нирвану (она а — двадцать другой мир) возникла у функционалов только что-то не сразу. Василису да назначили ответственной вслед за проект. Помимо людей, приблизительно иначе говоря не то вступивших во разноречивость не без; функционалами, семо отправляли алкоголиков равным образом наркоманов, по образу правило, приходящих на удовольствие через бесплатного постоянного кайфа, безвыгодный омраченного ни ломкой, ни похмельем. По сути, сие точно был морфинистский рай. Уйти с Нирваны сам черт безвыгодный порывался.

Яблоневый вертоград был идеей Василисы и, наравне автор понимаю, ею одной да посажен из-за порядочно первых лет. То ли ею руководила какая-то ирония, заставляющая выделывать Нирвану пародией бери блаженный сад, в таком случае ли благоразумный проектирование — парадизка оказалась самым неприхотливым с плодовых деревьев. Впрочем, затем нескольких недель полной дезадаптации народ Нирваны становились способны для минимальному самообслуживанию: ловили рыбу, выращивали какие-то пикули на огороде, ухаживали после курами.

— У нас старшие надежды нате детей, — объясняла Василиса. — Взрослые со временем становятся адекватнее, да едва ли ли протрезвеют до самого конца. А гляди родившиеся после этого детишки сделано едва приспособились. Они ласковые, веселые. Немножко неусидчивые, однако способны обучаться.

— Ты учишь? — спросил я.

— Да. — Почему-то возлюбленная покраснела, мнимый мы уличил ее во каком-то нехорошем поступке. — Читать, писать, считать. Кто постарше, те пусть даже читают самостоятельно, просят дать сызнова книжек. Фантастику бог любят, особенно наши книжки оборона детей, поступивших изучать во волшебную школу. Ой, в какой мере ваш покорный слуга им сих книжек переносила! Хорошо хоть, их бессчётно выпускают, и оный и другой месячишко новая. Только оборона могущественный Поттера плохо читают, затем уж не далеким через каковой мысли надо, неграмотный могут сосредоточиться, капризничают. Я ко ним не раз хожу, смотрю, который равно как. У меня дел-то немного. Как малограмотный помочь, равным образом детишкам, да взрослым…

— А даже если их во отечественный мiровая отправить? — спросил я. — Хотя бы детей? Ну на хренища им туточки страдать?

— Почему страдать? — возмутилась Василиса. — Тут родители, они их любят. Тут никаких войн, никаких бандитов, десятая спица пусто никак не убивает. Все сыты, одеты. Да да грешно им сделано для нам.

— Почему?

— Ломка начинается, — разъяснила Василиса.

— Слушай, соседка, — спросил я, помолчав. — Ты ко нам далеко не занесешь сии грибки?

— Не беспокойся, они на нашем мире малограмотный выживают, — бесстрастно ответила Василиса. — Проверено.

— А разве окультурить?

Она непонимающе посмотрела для меня. Потом засмеялась. Резко оборвала смех.

— Нет, сосед. Не стоит. Знаешь, сколько сие такое, рано или поздно куверта рубил дрова, попал себя в соответствии с руке, рассмеялся равным образом сел смотреть, во вкусе юшка вытекает?

— Не знаю.

— А ваш покорный слуга — знаю.

— Извини. — Мне итак крошечку стыдно. — Шутки у меня бывают дурацкие.

— Да ваш покорнейший слуга заметила. Варенья?

Я отказался. Встал, прошелся в соответствии с комнате, посмотрел во окна. Со стороны Харькова сие был следующий бельэтаж здания, стоящего так возьми тихой и, вопреки сверху позднюю осень, по сию пору до сей времени зеленой да солнечной улочке. Мимо шли несомненно одетые люди. В километре, бери крыше высокого, сталинской архитектуры здания, торчали антенны — символически ли далеко не телевизионный ретранслятор. Симпатичный город… мы подумал, почто раз имеет смысл семо прийти, заправиться пельменей, пьяный горилки. Конечно, кабы не кошелек от деньгами кафеюшка иначе бистро в двух шагах — моя логичность не без; башней была напряжена. Я, наверное, был в силах кончаться до сейте поры держи километр. Или в два… три… И никак не побольше того.

В другом окне ландшафт был отнюдь безвыгодный так идиллический. Низкие серые тучи, чрез которые едва-едва проглядывает солнце, заснеженная равнина, в области которой метель гнал колючую ледяную пыль.

— Там у дверей — центнера неуд фруктов намороженных лежит. Я взамен морозилки оный мироздание использую, — сказала Василиса. — Зимой, конечно. Но тута зимка — девять месяцев.

— Север?

— Нет, неграмотный север. Говорят, аюшки? экватор. Это за вееру жуть давнишний мир. Мне кажется, тогда ремесло хоть безграмотный во Земле. Тут само солнцепек плохо греет. — Она помолчала да добавила: — Да, до этих пор здесь блистает своим отсутствием Луны.

— Как тебя семо занесло? — беспечно брякнул я.

— Жить ми никак не хотелось, Кирилл, — сказала Василиса, шествуя ко мне. Не пытаясь разжалобить, лишь всего лишь информируя. — Я мужа любила. А контия при случае наше будущее забыли…

Она замолчала.

— Прости. — Я западло пожал плечами. — Не подумал. Мне весть жаль. Я неженатый, ага да со девушкой своей внове поссорился… ми было легче. Родители только… же они у меня гоминидэ весь самодостаточные. Очень несладко было?

— По первости — да, — ответила она, никак не рисуясь. — Но эпоха лечит. Опять но — мелюзга живы-здоровы, выросли уже…

Я повернулся, посмотрел сверху нее — равно был неотложно заключен на крепкие объятия. Поцелуй кузнечихи (в данной ситуации отпустило неправильное слово, нежели лобызание кузнеца!) оказался в обалдайс мягким, страстным да приятным.

Но сейчас чрез помедли Вася оторвалась через меня. Вздохнула:

— Извини, Кирилл. Молодой ты… неграмотный хочу тебе голову морочить. Будем друзьями, сосед?

Ситуация, чистосердечно говоря, была идиотская. Я прелестно видел, аюшки? скучающей Василисе тривиально неймется секса. И никак не от улыбчивым идиотом изо поселка на Нирване, а не без; кем-нибудь изо функционалов.

Честно говоря, ми желательно того же. Секса. Без обязательств. С красивой, пусть себя на здоровье равно необычной женщиной. Никогда вперед ми невыгодный приходилось разрабатывать любовью вместе с женщиной крупнее да хлестче себя, хотя сие только лишь возбуждало.

И на так но времена автор чувствовал: во чем-то симпатия права. Не стоит. Сейчас — при случае аз многогрешный только нахожу себя во новой роли — неграмотный стоит. Из наших отношений безграмотный получится легкой интрижки, я попытаемся добавить им серьезность. Сюня обязательно начнет главенствовать. Меня сие невыгодный устроит. Мы расстанемся — же вконец никак не друзьями.

А чисто буде безотлагательно избежать сего случайного равно ненужного романа…

— Ты права, — сказал я. — Будем друзьями. Слушай, а твоя милость серам любишь?

Васеня всего усмехнулась.

— У меня уход возьми Землю-семнадцать, — пояснил я. — Приходи, когда-когда захочешь заглаживаться равно позагорать.

— Это спасибо, Кирилл, — строго сказала она. — Это хорошо. Ах, который-нибудь твоя милость молодец!

Я был удостоен снова одного поцелуя, а получи и распишись таковой единожды далеко не страстного, а благодарного.

— Приходи, — повторил автор этих строк смущенно. — А безотлагательно пойду, ладно? Меня звали бери вечеринку во Кимгим.

— Ух ты! — царица задумалась. — От твоей функции перед места вечеринки далеко?

— Километров пять.

— Отпадает. От меня до самого тебя в соответствии с честный семь километров. Я могу уходить через кузни нате девять. Но для тебе ваш покорный слуга загляну.

— Обязательно!

Между нами повисла та неловкая пауза, которая непременно возникает посередь мужчиной да женщиной, собравшимися было начать сексом — равно передумавшими. У меня такая гроза случалась только присест во жизни, а автор этих строк изумительно понимал, сколько протягивать во таком случае далеко не следует. Надо быстренько сказать прости — в то время принимать возможность поберечь хорошие отношения.

— У меня дела, — неискренне сказала Василиса. — Да равно твоя милость спешишь, наверное. Назад пойдешь при помощи поселок?

Я пожал плечами.

— Если неграмотный сложно… подсобишь немного? Давно собиралась убогим одежонки подбросить.

— Какой разговор! Конечно, помогу.

06

Не знаю, по образу про кого, а в целях меня во всякий благотворительной задел лакомиться час личной неловкости. Бросаешь ли твоя милость пустяковина на чехольчик из-под гитары, держи которой во подземном переходе новобрачный чувак наигрывает чужие мелодии; кладешь ли мелкую купюру во дрожащую руку бабуси-нищенки иначе относишь во автокефалия домашние старые шмотье «для бедных» — завсегда чувствуешь себя виноватым.

Тем, почто богаче? Не спокон века нищий, плачевно достойный у магазина, зарабатывает не столь тебя. Тем, сколько удачливее? Но а лафа такая непостоянная дама, а твоя филантропия ни на копейку безграмотный гарантирует ответной — кабы катастрофа придет ко тебе.

Тут, наверное, принципиален сам по себе секунда попрошайничества — равным образом его одобрения. Недаром Киса Воробьянинов давно последнего отказывался нищенствовать, кричал, что-то безграмотный протянет руки, а сломленный напором Остапа Бендера во конце концов дошел предварительно убийства. Принуждение ко нищенству далеко не не так отвратительно, нежели взыскание для проституции. А каждая брошенная на кружку сольдо — сие постольку-поскольку одобрение нищенства.

Недаром известная афина призывает вкладывать человеку неграмотный рыбу, а яма для того ловли этой рыбы.

Двигаясь соответственно речному берегу назад для поселку, моя персона чувствовал себя ответственным вслед сие странное поселение. Пусть безвыгодный аз многогрешный придумал такую экстравагантную ссылку равно ожидание в соответствии с заселению Нирваны. Но ваш покорнейший слуга — функционал. Вотан изо тех, кто такой запихивает семо людей. Сажает получи иглу. Делает беспомощным человеческим материалом, все занятие которого — плодиться равно размножаться.

По большому-то счету, сие равно снедать единственная отправления каждого человека. Но у нас вкушать хоть бы бы иллюзия, ась? наша сестра рождаемся невыгодный исключительно чтобы того, в надежде сложение звеном на цепочке поколений равно улечься на землю. У кого-то призрак денег, у кого-то надежда власти, у кого-то ошибка творчества.

Отсюда, наверное, да озадаченность быть встрече из людьми, сейчас утратившими домашние иллюзии, чья долгоденствие свелась для простейшим функциям: убирать равным образом пить, отдыхать да совокупляться, помрачать умственные способности алкоголем иначе наркотиками.

Прогулка в области берегу реки со тяжелым узлом вслед за плечами в духе воспрещено паче располагала ко подобным философствованиям. Это самое выраженное описатель русского характера: кликать доверие для павшим, нравиться каликам равно юродивым, изведать личную вину вслед за недочет мира. Наверное, сие в таком случае самое свойство, которое мешает стране обнаружить свою «национальную идею» равным образом благоденствовать. Но чего-то ми невыгодный желательно угощать Диме на качестве национальной идеи слоган «горе слабым». Может, стране сие равным образом пойдет в пользу, всего только сие достаточно сделано другая страна.

В поселке весь было по-прежнему. Только рыбаков поубавилось — сидели особа пять, встретивших мое возникновение дружелюбными улыбками даунов. Я поискал глазами своего знакомого, хотя дядька Сашко, видать, в дальнейшем борщечка из курятиной лег поспать. Васёна советовала возвратить добро либо ему, либо неведомому ми Мареку, либо женщине в области имени Анна. Как моя персона понял, сие были самые давние да самые адаптировавшиеся жители Нирваны.

— Марек! — позвал я. — Анна!

Никакого ответа. Только таращатся посредством реку дружелюбные торчки. Вздохнув, ваш покорнейший слуга двинулся вброд. Надо было переметнуться получи и распишись иной пляж посредством кузню, почто ж автор сразу-то далеко не подумал… Ну ничего. Высушат тряпки.

Мокрый равно посему злой, со набившимся во крассы илом, ваш покорнейший слуга вышел держи революционный берег. Узел не без; одеждой огулом намок да сильно отяжелел. Пожалуй, малограмотный адью моя особа функционалом, безграмотный удержал бы. Подаренный Василисой тесак на кожаных ножнах уветливо шлепал сообразно бедру. Не очень-то надлежащий подарок, же отмахнуться либо извергнуть было неудобно.

— Где ми сыскать Анну? — энергично спросил ваш покорнейший слуга ближайшего рыбака — молодого худющего парня от нездоровым, желтоватым цветом лица. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что-то рыбу чувак удит весть индивидуально — леска болталась на воде вне крючка.

— Анна, — кивнул парень. — Анна…

Глаза у него были пусты равно безмысленны. Пожалуй, толку через него малограмотный добьешься…

— Анна там, — сообщил восседающий вблизи не без; парнем молодой человек постарше равным образом поздоровее возьми вид. — Там.

Я проследил ради неуверенным движением его руки, поморщился быть виде грязных длинных ногтей да кивнул:

— Спасибо.

Аннуся равно действительно нашлась на указанном домишке. Дверь была распахнута, на единственной комнате, кончено чистой да со влажным с недавнего мытья полом, находились двум женщины. Одна задом ко ми деревянно лежала сверху грубом, сколоченном с досок топчане. Похоже, дремота нате голых досках неграмотный доставлял ей дискомфорта, хотя бы изо одежды возьми ней были исключительно трусишки да лифчик. Вторая, одетая во ситцевое туалет во вика равным образом босиком, стирала во красном пластиковом тазике, водруженном посередине комнаты бери непостоянный кресло того а цвета да материала. Выглядела дамочка потрепанной, поизносившейся, да обладавшей упрямством равно выносливостью. На бултыхающуюся на тазике рубашку симпатия смотрела ласково, лже- возьми щенка alias котенка, взятого на хижина равным образом пока что отмываемого с уличной грязи.

— Анна?

— Да? — Мое пришествие любопытства далеко не вызвало. Наверное, сие их главная бездолье — неимение любопытства.

— Василиса передала… — Я бросил сыро хлюпнувший связка получай пол. Это была в таком случае ли штора, в таком случае ли покрывало, на которое была завернута одежда, заметный секонд-хенд. Сквозь мокрую драп отчетливо виднелась равно подножие маленького детского ботинка.

— Хорошо, — сказала женщина. — Спасибо.

Отрываться ото стирки симпатия воочью никак не собиралась. Судя за выражению лица, работа ей пусть даже нравился. И симпатия отчего-то еле-еле слышно шептала рубашке, которую стирала, — ми показалось, что-то пишущий эти строки прочитал до губам: «Ты моя хорошая…»

Ужас какой-то. Я представил себя домохозяек, нежничающих от пылесосом, играющих вместе с кастрюлями равным образом обожающих стиральные машины. Домашний работа перестал присутствовать рабством равным образом стал развлечением — всего лишь чуток психоделиков на воздухе…

— А аюшки? от ней? — поуже собираясь уходить, спросил я.

Аннушка покосилась в лежащую держи топчане женщину. Та пошевелилась, личиной поймала взгляд.

— Новенькая она, — сообщила Анна. — Спит. Все перво-наперво бездна спят, числа думают.

Что-то меня тревожило на этой женщине, дремлющей сверху топчане. Словно… чисто пишущий эти строки ее поуже в среднем встречал… безграмотный что-то около мелочёвка одетую, конечно… лучше — жарко одетую…

Я подошел ко топчану, взял женщину следовать плечо, сторожко повернул.

Девушка, двум дня отдавать бросившая бери секс башни записку, улыбнулась ми равно сказала:

— Таможня…

Изо рта у нее стекала тонкая ниточка слюны. Правая щечка была все красная, отлежанная в досках.

Возможно, когда бы симпатия меня отнюдь не узнала, мы бы колебался. А этак — нет.

— Она пойдет со мной, — сказал я.

— Тяжело ей без дальних слов ходить, — малограмотный протестуя, а только что доводя перед мой сведения, сказала Анна. Видимо, сие был самый бульдожий протест, возьми некоторый способны население Нирваны.

— Ничего, автор этих строк помогу, — поднимая девушку равно укладывая себя получи плечо, сказал я. В бытности функционалом так-таки что песку в море плюсов! — Как возлюбленная у вы оказалась?

— Мастер ее привел. Вчера.

— Какой мастер?

— Мастер. — Видимо, имени возлюбленная безграмотный знала. — Мастер короче сердиться, что-то увели.

— Ничего, — сказал я. — Главное, дабы автор этих строк невыгодный рассердился. Ага? Кто ближе, оный равным образом первенствующий мастер.

Кажется, симпатия единаче несколько сказала вслед. Но ваш покорный слуга сейчас вышел с домика. Огляделся, чувствуя себя ведь ли перевоспитавшимся Терминатором, спасающим Сару Коннор, так ли средневековым солдатом, прихватившим с завоеванного города девушку нате три дня.

Никто безвыгодный пытался размягчить симпатичную пленницу. Во взглядах нескольких мужчин мелькнул свойственный участие — равно только.

— Совсем ваш брат туточки закисли, горемыки, — пробормотал ваш покорный слуга равно сделай так вброд. Маленькая фригидная кувез девушке неграмотный помешает.


Вотан остановка аз многогрешный так-таки устроил. Недалеко с башни, допускается было равным образом дойти, хотя ваш покорнейший слуга решил издохший равно проверить, в духе дальше моя поклажа.

Девушка блаженно улыбалась, смотря неизвестно куда вовнутрь себя. Я похлопал ее в соответствии с щеке, услышал на возражение тихое всхлипывание равно решил в эту пору из расспросами повременить. Закурил сигарету, радуясь тому, что-нибудь могу увидать кратковременное восторг через привычной отравы, а далеко не устойчивый равно глупый кайф.

— Таможня… — по новой сказала девушка. Нахмурилась. Казалось, возлюбленная пытается средоточить для ми взгляд. — Не… безвыгодный бросай…

Я понял да похлопал ее в области ладони.

— Не бойся. Не брошу.

Она расслабилась, да соображение одновременно поплыл, оглупел. Я курил, смотрел держи девушку равным образом от удивлением думал, что-то возлюбленная безграмотный вызывает у меня никаких сексуальных эмоций. Ну сполна никаких — и так куда как красивее праздник но Василисы… ага равным образом моей Аньки, если бы честно. Ни загорелое юное тело, ни дорогущее кружевное дессу далеко не возбуждали. Наверное — ради бессмысленных, осоловелых глаз.

А может быть, симпатия малограмотный вызывает у меня эмоций, вследствие чего который моя персона ввек да малограмотный заглядывался сверху таких девушек? Это совершенно эквивалентно сколько владеть планы возьми будущее получи и распишись кинозвезду или — или фотомодель. Пацану на пятнадцать полет — бог плодотворно на эротических фантазий. Взрослому человеку где-то несерьезно. Такие девушки — в целях тех, кто именно ездит на «бентли» да «ягуарах».

Ну другими словами в целях функционалов.

Я со вздохом забычковал сигарету на мягкую землю, поднял девушку получи и распишись цыпки — всё рефлекторным движением возлюбленная обняла меня ради шею — равно двинулся для башне. Так двигаться было тяжелее. Но впоследствии того, по образу возлюбленная попросила об помощи, пишущий эти строки поуже малограмотный был в состоянии поддерживать ее получи плече, якобы подрезанный на шмуцроль ковер.

Через пятнадцать минут ваш покорный слуга внес блаженно улыбающуюся девушку на башню. Кстати, выглядела пагода ни капельки далеко не беспричинно чарующе, в духе ми показалось вначале, — аляповатый смерть камень, фиговый никак не мрамор, хорошо, ежели невыгодный известняк… Пинком обрезки автор этих строк захлопнул дверь, локтем задвинул засов. Так, сколько теперь? В Москву, немного погодя куда-нибудь на Склиф, на токсикологическое отделение? Нет, никак не стоит.

Поднявшись для незаинтересованный этаж, ваш покорный слуга категорично направился во ванную комнату. Усадил девушку на ванну — возлюбленная в медленном темпе пошевелилась, присела бери корточки, обхватила руками плечи. Вздохнул да сказал:

— Извини, это… не принимая во внимание всяких в дальнейшем намерений…

Она по старинке улыбалась. Сколько пока что будут сказываться психотомиметики? Надо было распознать у Василисы…

— Без всяких намерений! — маловразумительно кого убеждая, повторил я, снял не без; нее бюстгальтер, помог снять трусики. В конце концов, что-нибудь это, первая женщина, которую ваш покорный слуга раздеваю? Нет, малограмотный первая… шестая. Нет, пятая.

А коли решительно честно, дабы засчитывать только лишь продолженный перед конца процесс, — третья.

Нельзя сказать, с тем симпатия где-то литоринх что есть мочи нуждалась во гигиенических процедурах. Нирвана была адски чистеньким миром, тама аж пятно была немаркой. Но ми требовалось как бы позволительно быстрее дать повод девушку на чувство.

Минуты три симпатия просидела перед струями горячей воды. Потом я, чистосердечно сожалея, в чем дело? у меня обычная ванна, а малограмотный какая-нибудь навороченная «джакузи», устроил ей гэльский душ: включал секунд в цифра ледяную воду, затем паки добавлял горячей. Когда увидел, что такое? сие безвыгодный действует, стал вводить в строй ледяную воду по мнению двадцать секунд. Изумительное развлечение, можете ми поверить. Особенно когда-когда держи улице не май месяц да основа жизни с крана льется в сущности ледяная…

Минут от число полярный душ возымел нестандартный эффект.

— П-п-перестань… — пробормотала девушка. — Х-хватит…

— Ага! — обрадовался я. — Как тебя зовут?

Она подняла мокрое равно сейчас далеко не такое умиротворенное лицо.

— На… на…

— Наташа?

— Настя… хва… хват…

— Настя Хват?

— Хватит!

Я решил, аюшки? к азы сие сейчас неплохо. Выключил воду, снял со вешалки халат. Настя покорливо встала, ваш покорный слуга набросил в нее азиат равно помог иссякнуть с ванны.

— Говорить сможешь? Не отключишься?

— Не знаю…

— Идем.

— По… погоди. — Она оттолкнула меня, покосилась получи и распишись унитаз. — Выйди… ми надо.

Я вышел, здорово подозревая, почто минут вследствие пяток придется уместиться равным образом приметить блаженно улыбающуюся Настю получай полдороги ко заветной цели. Но возлюбленная оказалась крепче, нежели моя особа думал. Вышла сама, правда, тогда но повисла у меня для руках равным образом справедливо сказала:

— Все плывет…

На кухне моя персона усадил ее получай паркет — со стула возлюбленная бы упала. Сделал чашку крепкого сладкого кофеек — три ложки порошка, три сахара, заварено кипятком, неграмотный до самого вкуса, чуть бы кофеина побольше. Заставил выпить. Посмотрел во окно, ведущее на Кимгим, — равным образом всего лишь покачал головой. Уже вечер. Нехорошо склифосовский невыгодный подоспеть для Феликсу во ресторан. Вызывающе. Будто моя персона далеко не хочу водить знакомство не без; соседями.

— Как ты?

— Сейчас отрублюсь, — едва ясно ответила Настя. — Сил нет…

— Что со тобой случилось? Почему тебя бросили во Нирване?

Но, похоже, ваш покорнейший слуга требовал с нее жирно будет многого. Глаза у девушки закрывались, возлюбленная всё-таки минута порывалась возлечь получи и распишись пол. Смирившись, мы отвел ее на спальню, уложил держи свою ложе — да возлюбленная после этого а впала на богатырский сон. Даже основные принципы едва-едва слышно похрапывать.

— Угу, — сказал я, укрывая девушку одеялом. — Спокойной ночи.

Пожалуй, сие естественно. Лишение психоделика требуется было поднять либо возбуждение, либо торможение. Второе ми предпочтительнее.

Твердым медленно моя персона обошел комнату, заглядывая на окна.

Москва. Хмуро, а дождя нет. Вечереет, на окнах домов зажигается свет, же фонари снова отнюдь не включили.

Кимгим. Ввиду отсутствия фонарей равным образом глухого переулка — темнее. Зато всё-таки припорошено снегом. Небо тяжелое, снежное, же непостоянно осадков неграмотный наблюдается.

Земля-семнадцать. Красочный заход солнца по-над морем. Голубизна неба переходит во синь, далее на фиолетовое, следом на чистую тропическую тьму. Все сие приправлено закатным розовым. Такие картинки любят вздергивать фоном получи дисплей пожилые бухгалтерши да молоденькие секретарши.

Нирвана. Яблоневая идиллия. Трава зеленая, небосклон синее… Но в этом месте солнцепек пока что высоко.

Каким короче мое в-пятых равным образом последнее окно?

Я пожал плечами. Ничем помочь неграмотный могу, что-нибудь выпадет, в таком случае равно будет.

Пора было намереваться для Феликсу. Хорошо бы скафандр надеть, так вона отнюдь не обзавелся… Пришлось ограничиться чистой рубашкой равно носками. Кинжал аз многогрешный в свой черед выложил равным образом аж протер весь до этих пор влажное край насухо. Вот сооружу себя камин, буду вздергивать по-над ним фамильное оружие…

На столе автор оставил записку для того Насти: «Никуда безграмотный уходи, сие может взяться опасно. Дождись меня. Вернусь перед утро». Подписался я, со временем короткого колебания, просто: «Таможня».

Уходя, ваш покорнейший слуга выключил свет. Дверь на Кимгим открыл не без; мрачной решимостью победить многокилометровый линия накануне ресторана что не грех быстрее — во стиле Цая.

Но ваш покорнейший слуга недооценил Феликса. Рядом не без; башней стояли знакомые сани, во которых скучал, покуривая — безвыгодный банальную сигарету, а затейливой стать трубку, — Карлушка — давнишний официант. При моем появлении возлюбленный соскочил бери снежище да отрапортовал:

— Экипаж готов, мастер!

Видно было, почто Карлушка малограмотный прямо-таки выполняет приказ хозяина, а делает сие со удовольствием.

— Давно ждешь?

— Ничего, — ответил парень, да автор этих строк понял, что такое? санищи после этого воистину застоялись. Впрочем, равно по мнению следам для снегу сие было приметно — спирт циклично прогуливал битюг взад-вперед, дай тебе безграмотный мерзла. — Вашего друга будем ждать?

— Он отправился на путешествие, — беспросветно сказал я. Забрался во сани, набросил полог, да наш брат тронулись.


Ничто безвыгодный в диковинку по-под луной. Даже перед чужестранный луной.

На двери ресторана висела табличка: «ЗАКРЫТО НА СПЕЦОБСЛУЖИВАНИЕ». У входа стоял теплецо одетый, куда презентабельный распорядитель да объяснял возмущенной юный парочке, что такое? «Никак нельзя, целое занято, корпоративная вечеринка, порекомендую прийти кафешантан „Король-рыбак“, на качестве извинения с нашего ресторана вы не откладывая вынесут до бокалу нашего особого глинтвейна…»

Парочка скандалила, ссылалась получай пробный запрет равно держи меня посмотрела архи неодобрительно. Видимо, харчевня Феликса во Кимгиме славился.

— Прошу вас, мастер, — не без; низким поклоном приветствовал меня официант равно который раз переключился бери местных жителей. Тон его менялся вместе с этакий легкостью, так сказать в круглых цифрах во спине, на правах на детской игрушке, был установлен переключатель: «подобострастно-любезный — непреклонно-вежливый».

Я прошел на первостепенный зал, сбросив куртку сверху грабки гардеробщику.

Веселье как бы единовременно начиналось.

Здесь собралось цифра двойка гостей. За кормежка — важный целый стол, что одобрил бы микадо Артур, — все еще ни одна собака никак не садился. Феля говорил, сколько на Кимгиме цифра функционалов… значит, женка пришла изо других миров. Я моментально увидел Розу Белую — на длинном черном наряд из с глубоким вырезом безвыгодный по мнению возрасту. В одной руке у Розы был чара не без; шампанским, на остальной — есть на что красиво посмотреть дымящаяся сигара. Старушка ласково ми кивнула равным образом кое-что сообщила полной в летах женщине, стоящей рядом. Женщина окинула меня внимательным взглядом да одарила томной улыбкой. Декольте у нее было настолько но вызывающее, а по малой мере чем-то оправданное. А смотри светло-бирюзовый колер платья ей откровенно посоветовал враг.

Был тогда равным образом Цайес, на смокинге равным образом галстуке-бабочке. Он хоть сколько-нибудь нудно втолковывал чутко внимающему официанту. Тот кивал, только Цайес целое уточнял да уточнял детали своего заказа. Выглядел Цайес внушительно, как бы стоящий плод вырождающегося аристократического рода. Даже его угловатая личико казалась уместной.

Строгой одежды придерживались едва постоянно гости, будто бы их пригласили не без; дресс-кодом «черный галстук». Мужчины на черных смокингах равным образом черных бабочках, женский пол на коктейльных платьях. В полуформальном стиле были просто-напросто пара alias трое мужчин… впрочем, нет. У окна произвольно общался вместе с девушкой на розовом бельё мужчина, прикинутый на светлые брючонки равно льняную рубашку. Я между прочим посмотрел нате его плотный зашеек равно глядишь наглядно осознал: «функционал-дизайнер». Как прямо моя особа сие понял? Не знаю. А чей влезли на голову «черные галстуки», «белые галстуки», «непринужденный», «формальный» — постоянно сии выдуманные меланхоличными англичанами дресс-коды…

Ничего, потерпят… Заложив щупальцы ради повод джинсов, пишущий эти строки двинулся ко столу. У левой цыпки возник прислуга со подносом. Я взял стопа от шампанским.

— Кирилл! — Навстречу вышел Феликс. Тоже безупречно одетый, из кожаной папочкой во руке — меню, зачем ли? — Как моя персона рад, сколько твоя милость ес времена к визита! Друзья, внимание! Это Кирилла изо таможни во заводском районе.

Радость его была непритворной. Впрочем, как бы да участие остальных функционалов. Кто-то негромко, интеллигентно захлопал во ладоши, чмаки подхватили остальные. Несколько секунд всегда аплодировали, личиной нервные пассажиры в дальнейшем долгожданной мягкой насаждения самолета.

— Четвертая учреждение на нашем городе, — продолжал Феликс. — Мне кажется, сие аристократический придирка пользу кого банкета. У нас появились новые двери получай Землю-семнадцать, Землю-два и… в чем дело? сегодня, Кирилл?

— Нирвана, — сказал я.

— Какой район?

— Я малограмотный знаю. Там снедать усть-абакан ссыльных, — смотря на личико Феликсу, сказал я. — И до сей времени одна таможня. Функционала зовут Василиса.

— Василиса… — Феля задумался. — Я посмотрю в… посмотрю. Там десяток три поселков, беспричинно аюшки? требуется разбираться… Что ж, хорошо, Кирилл! Нирвана в свою очередь случается полезна. У нас вкушать единолично парад туда, да дьявол во абсолютно безлюдной местности, сие негуманно, а формировать последний содружество нелегко равным образом нецелесообразно.

— Феликс. — Я внезапно понял, ась? меня смутило на его словах. — Ты сказал, что такое? у вы появились двери держи Землю-два?

— Ну да. В твой мир.

— А Земля-один?

Еля засмеялся да замахал рукой, лже- отгоняя назойливую муху:

— Ерунда, отнюдь не забивай голову. Это вспомогательный номер. Ну, чтоб невыгодный возникало ненужных споров насчёт первенстве… Господа, предлагаю тост!

Засуетились официанты. Кому-то подливали шампанское, кому-то меняли бокалы. Розуля Белая перешла для коньяк, ее примеру последовали мало-мальски мужчин.

— За нового члена нашей маленькой, хотя дружной семьи! — произнес Феликс. — Все автор разные, а делаем единое дело!

Гости сдвинули бокалы. Несколько функционалов встряхивающе похлопали меня за плечам. Я выслушал нисколько отнюдь не значащие, же небось бы искренние комплименты. Цайес, видимо, для правах старого знакомого потыкал меня кулаком на борт равным образом дружелюбно осклабился.

Допив шампанское, Феля сноровисто подхватил меня лещадь руку равно заявил:

— На порядочно минут похищаю нашего гостя!.. Кирилл, твоя милость никак не куда голоден?

— Не очень, — соврал я.

— Я тебя медленно никак не задержу. Вот, прихвати бутербродов. — Он взял со стола да вручил ми тарелку, уставленную крошечными мебель из самой разнообразной начинкой. — Эти попробуй, ужас вкусно…

Я от сомнением посмотрел бери выпеченную изо питание корзинку, заполненную желто-зелеными полупрозрачными бусинками.

— Икра спрута, — пояснил Феликс. — Слабосоленая.

— Того самого? — спросил я.

— Что? Да, именно. Во во всем поглощать приманка плюсы, всегда… Как ты, обживаешься?

Вслед ради Феликсом аз многогрешный прошел на капельный кабинет, отчеркнутый через большого зала тяжелыми парчовыми портьерами. Здесь стояло изрядно кресел, стол со выпивкой равно мелкой закуской. Я поставил свою тарелку рядом.

— Ничего, Феликс. Обживаюсь.

Что-то на нем изменилось со нашей первой встречи. Какая-то хлопотливость появилась, какая-то смущенная неловкость.

Будто… как бы спирт что-то боится.

— Тебя ввели на цена дела?

— Да. Приходили два людей равно функционал-акушерка.

— Ну да, да… У вы дальше кончено сильная спайка из властью. Ничего. Главное — невыгодный забывай, зачем ни одна собака неграмотный был в праве возьми тебя давить. Даже политики.

Я невыгодный говорил, который как изо людей ко ми приходил. Но нашел вид, сколько никак не заметил промаха Феликса.

— Меня политзаключенный уговаривает раскрыть дверка во Аркан.

— Зачем? А твоя милость можешь?

— Не знаю, могу ли. Я пробовал, так открылась проем на Нирвану. А чисто зачем… — Подумав, ваш покорнейший слуга налил себя немножко коньяка. Точнее, неграмотный коньяка, а какого-то местного бренди, так клеймящий соответственно запаху — ужас недурного. — Там но будущее, верно?

— Нет, безграмотный будущее. — Еля поморщился. — Это вульгарное толкование. Считается, аюшки? поднебесная Аркана почти что идентичен миру Земли-два, хотя опережает его на развитии. Ну… чисто бы все событие его началась планирование держи тридцатка раньше.

— Все равно. В общем, у курс честолюбивые планы. Он хочет узнавать будущее, ради успешно коптеть во нашем мире.

— Чтобы властвовать. — Феля кивнул. — А с каких щей бы да нет? Попробуй, конечно. Но тама жуть горестно распахнуть проход, очень… Была одна таможня…

— Феликс, значит, на Аркане вышел функционалов?

— Значит, нет. — Феля развел руками.

— Откуда они пришли?

— Кто? — счастливый улыбнулся. Но ми показалось, ась? уголки губ у него задрожали.

— Функционалы.

— Что вслед за чушь? — Еля повысил голос, только нимало слегка. — Мы — функционалы! Я от Земли-три. Ты — не без; Земли-два. Человеческая образование существует на мирах со второго согласно шестой. Плюс неуд временами доступных мира, Аркан да Каньон. В остальных мирах людей нет, а на некоторых не вдаваясь в подробности отнюдь не существует жизни… Да вот, строго говоря говоря, ваш покорный слуга тебя на хренища равно позвал!

Он протянул ми папочку.

Внутри оказалось двум стопки сколотых скрепками листков. Первая была озаглавлена «Достоверно известные миры веера». Вторая, потоньше, «Земля-три, расширенное описание».

— Вечно об этом забывают, — сказал Феликс. — Отсутствие централизованного управления — отечественный плюс, только да минус… денно и нощно питаться минусы. Тут чернь полезной про тебя информации.

Я амором проглядел первую страницу «Достоверно известных миров».

«Земля-два. Мир всецело заселен равным образом изучен. Политическое организм многополярное. Важнейшие государства — Соединенные Штаты Америки, Китай. Важнейшие языки — стейтсовый английский, китайский. Уровень технического развития — 0».

— Что как видим «уровень технического развития — один»? — спросил я.

— Твой шар земной самый развит технически равно принят ради эталон, — пояснил Феликс. — А смотри тесситура экологического благополучия меряется до нашей Земле.

— Чтобы никому неграмотный было обидно.

— Именно.

— Спасибо, Феликс. — Я закрыл папку. — Но ми все кажется…

— Я для тебе славно отношусь, Кирилл. — Еля осуждающе посмотрел возьми меня. — Я вечно рад, нет-нет да и человеку выпадает контршансы войти на наши ряды. И мы обалденно знаю, зачем у новичков возникает воля допытаться поперед каких-то тайных пружин, основ нашего общества. Так вот, Кирилл, их не тут-то было! Есть просто-напросто функционалы-акушеры, которые чувствуют происхождение новичков да помогают им подсоединиться во общество. Есть друзья, которые издревле помогут, век скрасят твою жизнь. Есть неравные миры, ото ужасных да давно прекрасных… твоя Земля прекрасна, в кругу прочим, всего твоя милость сего никак не замечаешь. Есть равным образом определенные проблемы… когда люди, узнавшие насчёт нашем существовании, начинают ткать какие-то заговоры…

— И в то время их ссылают во Нирвану.

— Да. Их ссылают получай Землю-22. Не очень-то равно суровое наказание, коли учитывать, ась? андерграунд далеко не брезгует никакими средствами. Верно?

Я пожал плечами.

— Романтические позывы возникают у каждого, — пробормотал Феликс. — Особенно у молодого человека во отношении симпатичной девушки…

Наши позиция встретились. Я кивнул равным образом спросил:

— И что такое? случается вместе с молодым функционалом, что поддался романтическому позыву?

— Ну, разве сие малограмотный приносит вреда — ничего. — Еля вздохнул. — Возможно, молодому человеку пусть даже удастся перековать наивную девушку, ввязавшуюся на чужую опасную игру. И позднее сам черт ничто далеко не довольно кто наделен против!

— Ага. — Несмотря получи и распишись всю степенность разговора, у меня во голове снег для голову пронеслось «мы однако перед колпаком у Мюллера!», равным образом моя особа насилу-насилу отнюдь не прыснул ото смеха.

— Но бывают куда как больше неприятные ситуации. — счастливый от мрачным видом крутил на руках бокал, всегда ни за ась? на свете отнюдь не решаясь хлебнуть коньяка. — К примеру — появилась функционал-врач. Славная девушка. Могла бы равным образом нам помогать, равно людям. Разве бог знает кто против? Мы всегда в соответствии с мере сил равным образом способностей помогаем простым людям! Но нет, связалась не без; бандитами, стала интриговать… закономерно была поставлена на пороге выбором — да разорвала рука со своей функцией. Превратилась с функционала на человека. Что ж, ее выбор! Но за сего началась какая-то глупая партизанщина, робингудовщина… вплоть перед пыток бедной полоумной старушки… И, в кругу прочим, тебе пришлось пролить кровь, решить глупых, наслушавшихся романтических бредней мальчишек!

Вот туточки моя особа отнюдь не нашелся, что-нибудь ответить. Еля был прав, сверху моих руках кровь. Но что-то покамест моя персона был способным выработать во пирушка ситуации?

— Ты нуль отнюдь не был способным поделать, — продолжал Феликс. — Ты безвыгодный виноват. Всему виной изначальная безумие да измена функционала!

Несколько секунд наш брат просидели молча. Потом Феля встал. Лицо его расслабилось, так сказать возлюбленный не без; вольной волею выполнил неприятную, однако необходимую миссию.

— Я верю, сколько твоя милость в жизни не невыгодный столкнешься от предательством! — нарядно сказал он. — Это иногда нечасто, так ввек приближенно тяжело… А нынче пойдем! Гости ждут. Да да на первом месте сухарница должны уж подавать.

Мы вышли изо кабинета в качестве кого единожды без опоздания — официанты разносили тарелки со горячим. Я обратил внимание, в чем дело? по всем статьям подано одно да так а блюдо, так у всех близ этом различный ассортимент соусов. У кого-то одна-две маленькие чашечки, а у некоторых целая подразделение соусников, пиал, баночек, бутылочек.

— Коньяк, — попросил пишущий эти строки официанта, глядючи получай тарелку со чем-то слыхать телячьих медальонов. — Хотя… нет, принесите водки.

— Какую не кто иной водку изволите? «Русский стандарт», «Столичную», «Абсолют», «Кзарп», «Эсгир», «Лимонный эсгир»?

— «Эсгир», — решил я.

Впрочем, местная зелёное оказалась обычной водкой. Такую аз многогрешный был в силах попытаться равным образом во Тамбове, да во Стокгольме, равным образом нет слов Франции — везде, идеже додумались перемещать пшеничное гранула во спирт. Я нисколько сравнительно вместе с чем безграмотный имел. Я был зол — равным образом сверху Феликса, равным образом нате подпольщиков всех мастей, да получи себя лично. Мне желательно напиться.

И моя персона сие со успехом проделал.

Помню еще, как, уединившись от Феликсом, пил какой-то весть бородатый равно диковинный конина — сделано потом водки, отнюдь не чувствуя вкуса, а от энтузиазмом нахваливая букет. Память таможенника услужливо подкидывала какие-то специфические словечки с жаргона дегустаторов, да счастливый ободрительно кивал головой.

Потом Еля неизвестно куда исчез, а ваш покорнейший слуга целый век целовался во кабинете вместе с девицей, функционалом-художником. Девица уговаривала меня помчаться для ней во мастерскую, идеже возлюбленная незамедлительно начнет малевать выше- вылитый на обнаженном виде. Я отказывался, упирая сверху то, сколько ныне в открытую безвыгодный моего день, аюшки? третьего облома ваш покорнейший слуга малограмотный переживу, а клеймящий по мнению количеству выпитого — некто неизбежен. Мы договорились, зачем похожий будем очерчивать сверху неделе, задним числом что-что дева подумаешь равно естественно переключилась возьми Феликса.

В самом конце вечера ваш покорнейший слуга братался из немцем, чей-либо таможенный должность вел на Кимгим с маленького курортного городка Вейсбадена. Немец до второго пришествия сверялся не без; какими-то картами, за почему маэстозо заявил, что-нибудь моя персона сумею при помощи Кимгим попасть во его Вейсбаден, а в дальнейшем — на какие-то замечательные бани. По этому поводу наша сестра покамест выпили да стали уверять кореш друга во близости русского равно немецкого национальных характеров, трагичности русско-немецких войн равно праздник великой роли, которую Расея равным образом третий рейх должны игрануть на Европе. Причем германец всегда пора политкорректно подчеркивал «В Объединенной Европе!», а автор со несерьезно заявлял: «Да так например бы равно на Разъединенной!» Почему-то ми сие казалось весть смешным.

Затем, где-то сразу, без участия всякого перехода, ваш покорнейший слуга оказался у своей башни. Было куда холодно. Официант Карлуша уговаривал меня уложиться на башню да свалиться из копыт спать. Я объяснял ему, в чем дело? суще функционалом станет из комфортом храпеть сверху снегу. Но Карлуша где-то расстроился, который моя персона все ж таки согласился направляться домой.

Там аз многогрешный равным образом уснул, уютно устроившись лещадь лестницей. Про девушку на своей постели мы начисто забыл, однако просперити объединение лестнице показался ми очень трудной, малограмотный стоящей усилий затеей.

07

Мне раз рассказывали, что такое? пуще половины молодых авторов, присылающих домашние гениальные творения на издательства, начинают интрижка сценой похмелья. Герой разлепляет глаза, твердо хватается из-за раскалывающуюся голову, вспоминает число выпитого, грызет кислота ацетилсалициловая равно хищно пьет воду. Затем, без боязни справившись со последствиями собственной дурости, симпатия надевает кольчугу тож скафандр, беретик должность министра или — или клавиатуру, из сего явствует во круиз иначе во интернет. Но бестрепетный противоборство героя из ацидозом, спазмом сосудов равно обезвоживанием без мала неизменен. Наверное, таким образом новобрачные авторы заставляют читателя вторгнуться на шкуру своего героя — однако немногим выпадает защитить Галактику либо побить Черного Властелина, зато схватка со Зеленым Змием знакомо почти что всем.

На самом деле ваш покорнейший слуга сомневаюсь, ась? напившийся вчерашнего дня герой, прости-прощай симпатия так например жилистым гномом, взять хоть молодым джедаем, многое навоюет. С похмелья ладно страдать, думать по части здоровом образе жизни, безответно впериться телевизор. Но ни за что неграмотный геройствовать.

Я открыл ставни да махом а понял, что такое? принуждён страдать. Раз полоз напился перед такого типа степени, почто неграмотный пелена дохромать накануне кровати…

Но руководитель малограмотный болела, ваш покорный слуга чувствовал себя свежим, бодрым, полным сил. Выспался также замечательно. Пожалуй, впрямь был в состоянии ткнуться во снегу у башни, синь порох бы со мной безвыгодный сделалось.

Еще пишущий эти строки обнаружил, ась? укрыт одеялом, а подо голову ми подсунута подушка.

Так…

Поднявшись держи дальнейший этаж, мы во своей кровати никого нет малограмотный обнаружил. Зато из третьего этажа доносился еле слышный рокот — звякала посуда. Ну, лично состоит в браке идиллия. «Дорогая, почто у нас сегодняшний день сверху завтрак?»

— Дорогая, что-то у нас нонче нате завтрак? — молодцом выкрикнул я.

Звяканье получай морг прекратилось, сменившись невразумительным мычанием. После короткой паузы — личиной черт-те где на живую руку дожевывал равно проглатывал — аз многогрешный услышал:

— Подозрительно пахнущая сервелат равно сухарь хлеб. Будешь?

— Буду, — ответил я, поднимаясь.

Да, выглядела Настя малограмотный очень. Лицо бледное, почти глазами темные круги. Она стояла у стола, нарезая колбасу интересах бутербродов. Из одежды получи и распишись ней была токмо моя белая головка футболка, хватит за глаза длинная, с тем фотоснимок Насти невыгодный попала во категорию «ню», а кардинально годилась перед распознавание «мягкая эротика» — жопулька прикрыта, да до самого колен сызнова далеко.

— Как твоя милость себя чувствуешь? — спросил я.

— Ужасно, — начистоту ответила Настя. — Хочу жрать. Не есть, а вот поэтому и есть жрать. И сызнова злюсь. И хочу кого-нибудь убить.

— Ужасно — сие хорошо, — сказал я. — А вишь лишать жизни — плохо.

— Неужели глотать опыт? — издевательски спросила Настя.

— Твоими стараниями. «Отправляйтесь вслед мной, найдите белую розу, засранец ответит получай совершенно вопросы».

— И… что? — Настя изменилась на лице. Теперь симпатия смотрела получи и распишись меня вместе с растерянностью равным образом опаской.

— Я отправился. В гостинице «Белая Роза» нас ждала засада. Ну и…

Девушка предприимчиво замотала головой:

— Нет! Нет, сие малограмотный то, почто ваша сестра думаете! Совсем никак не то!

Я сел вслед стол. Взгляд всё-таки пытался съехать крохотку вверху футболки, а ваш покорный слуга со некоторым усилием посмотрел Насте на глаза. Все одинаково возлюбленная в таком случае ли заметила, ведь ли почувствовала взгляд. Села. Теперь нас разделял стол.

— Рассказывай, — велел я. — Кто твоя милость не вдаваясь в подробности такая?

— Настя Тарасова… — То ли донесение в рассуждении засаде ее шокировало, в таком случае ли ваш покорнейший слуга взял успешный тон. В любом случае в настоящий момент возлюбленная отчитывалась передо мной, лже- примерная школьница, застуканная родителями вместе с сигаретой да бутылкой пива из-за просмотром лесбийского порнофильма.

— Прекрасно. Сколько тебе лет?

— Девятнадцать.

— Замечательно, — из чувством произнес я. — Школу-то примерно кончила?

— Что? Я… моя особа на университете учусь!

— На физмате, — хмыкнул я.

— Нет, возьми историко-архивном…

Я решил было, в чем дело? возлюбленная иронизирует. Но нет, нюх таможенника подсказывало, что такое? Настя говорит чистую правду.

— Учишься — сие хорошо… — протянул я. — Что из-за мужик, от которым твоя милость прошла от башню?

— Вас далеко не касается!

— Меня целое касается! — Я невыгодный удержался да взял со стола законченный бутерброд. — Наворотила дел? Теперь рассказывай! Кто некто такой?

— Ну… друг.

— Друг, — не без; иронией повторил я.

— Это безграмотный то, что такое? ваш брат думаете!

— Да автор этих строк совершенно время, похоже, никак не ведь думаю! Меня невыгодный интересует, трахаешься твоя милость не без; ним не так — не то полноте! Кто симпатия такой?

— Врете, — нечаянно сказала Настя. — Интересует… Да, дьявол выше- любовник! Я совершеннолетний человек!

— Кто он?

— Бизнесмен. Он инвестированием занимается… равным образом консалтингом.

— Понятно. Достойнейшее занятие. Откуда некто знает относительно функционалов?

И что ваш покорнейший слуга таково завелся? Неужели да заправду приревновал?

— А ведь у вам применение лучше, двери открывать-закрывать, — пробормотала Настя. — Он безукоризненный человек. Между прочим, налоги честный платит, спирт ми лично говорил…

— Сейчас совершенно круглым счетом говорят. Так отколь знает?

Настя пожала плечами:

— Я отнюдь не спрашивала. Он ми полгода отступать рассказал… автор этих строк перво-наперво думала, аюшки? сие шутка… затем автор сих строк стали на Кигим ходить, на часть города…

— В Кимгим.

— Да какая разница… Я вместе с ним сплошь и рядом ходила, лишь только чрез прочие таможни. А после этого спирт позвонил, говорит, на четверочке капустник склифосовский замечательный…

— В четверочке?

— Ну, Земля-четыре, Антик… Из Москвы тама трасса неудобная, не задавайся при помощи башню у Семеновской на девятый, после этого километр на одиннадцатом номере равно другая башня, а с годами сделано спокойно во Антик…

Я нечаянно подумал, что-нибудь таможни, похоже, тяготели побратим ко другу. Если бы их разбрасывало за мирам хаотично, ситуации «километр пешком» маловероятно ли бы встречались. А шелковица — да у меня на пределах досягаемости донжон на Кимгиме, кёшк во Нирване… мамой клянусь да московские башни есть.

— Хорошо, двинулись вам на Антик возьми концерт, — сказал я. — Дальше.

— Я ко Мише приехала, а возлюбленный говорит, туточки новая мытница появилась, не грех путем Кимгим, быстрее будет. Там, правда, по новой получи и распишись Землю, чрез Вейсбаден, зато позднее нет слов Франкфурт — равно оттудова ужас комфортабельный конец на Антик…

Я посмотрел нате девушку из каким-то новым чувством. Конечно, на наше эпоха невыгодный невидаль прослышать фразу: «Слетали для выходные на Крым» иначе говоря «Смотались получи уикенд на Турцию». Да равным образом туристы, выбирающие затейливые маршруты «Прилетаем в Францию, ибо сколько визу заразиться нетрудно, арендуем машину, едем во Италию да немного погодя оттягиваемся», — в полном смысле слова рядовой посредственный класс. Об автостопщиках, не без; сотней евро во кармане путешествующих на Португалию равным образом обратно, не выделяя частностей апострофировать кого нечего.

Но чисто так… во безраздельно круг в концертино вследствие банан других, с намерением срок сэкономить, — сие сильно.

— Концерт-то безупречный был? — спросил я.

— Мы безграмотный добрались. Жаль. Это пучок «Край», барабаны равно флейты, весть красиво… — Настя сразу смутилась. — Вы чай никак не слышали?

— Ладно, далеко не будем отвлекаться, — сказал я. А самовластно подумал что до всех тех бесчисленных группах, которые подчас слышишь во гостях сиречь находишь во интернете. Группах со странной этнической музыкой, насчёт которых пропал фиговый информации — лишь только дневной журнал либо — либо файлы верно нестандартный неширокий окружность поклонников, сношающийся сплетнями равно мифами. Сколько таких групп сверху самом деле никак не принадлежит нашему миру? Сколько записей пришло изо Кимгима, Антика либо — либо другого обитаемого мира, с намерением скрыться на океане тленный музыки? — Вы решили шествовать после мою таможню. Что означала твоя записка?

— Она неграмотный моя.

— Настя, автор этих строк видел, что твоя милость ее бросила.

— Да, бросила. Миша меня попросил.

— Что?

Настя вздохнула:

— Миша. Меня. Попросил. Говорит — дайте пошутим по-над таможенником. Он нимало вновь мальчик, околесица хорошенечко отнюдь не понимает. Подбросим ему записку, таможенный чиновник отправится вслед за нами, найдет гостиницу, старик ему всё-таки расскажет. Мы немного погодя как-то ночевали…

Она замолчала, глядючи в меня честными-пречестными голубыми глазищами. Я покачал головой да сказал:

— Да, у тебя было сезон подготовиться… Настя, пишущий эти строки таможенник.

Настя развела руками:

— И что?

— Я вздор чувствую. Давай кроме глупых выдумок. Зачем твоя милость заманивала меня на гостиницу?

— Мы ни ложки плохого никак не хотели…

— Ну да. Поэтому сборище молодых идиотов пытала старуху равным образом гостиничную прислугу. Даже ребенка. А попозже напали для меня… — Я ес паузу, равным образом Настя безвыгодный преминула ее заполнить:

— Иллан жива?

— Девушка? Бывший доктор-функционал? — Иногда автор соображаю изрядно быстро. — Вопросы задавать будешь потом. Сейчас твоя цепочка отвечать.

— Почему это? — сразу заупрямилась Настя.

— Может быть, потому, что-нибудь аз многогрешный функционал? — Я взял со стола ложку равным образом бережно завязал ее во узел. Пальцы заболели, же узелок получился неплохой.

— Тоже ми Шерлок Холмс, — фыркнула Настя.

— Тогда, может быть, твоя милость ответишь с благодарности? — спросил я. — За то, который сидишь после этого да пьешь чай, а далеко не пускаешь слюнный на восхитительной компании торчков.

Она покраснела.

— Спасибо… мы действительно…

— Рассказывай, — велел я.

Настя колебалась. Потом тряхнула головой — «была безграмотный была». И выпалила:

— Я подпольщица.

— И давно?

— Пять лет.

— Ого! — Я удивился. Похоже, симпатия говорила правду. — Ходила на объединение «Юный подпольщик»?

— Я спасла Иллан. Она рассорилась со своими… на общем, ушла во отечественный мир. За ней гнались. Я ей помогла спрятаться… равно симпатия ми совершенно рассказала.

— А твоя милость однако далеко не нехотя познакомилась не без; хорошим человеком Мишей, — медленным темпом сказал я. — По заданию подполья.

— Вас невыгодный касается! — вновь вскинулась Настя.

— Хорошо, хорошо… — успокоительно сказал я. — Как скажешь. Расскажи в этом случае мне, злому функционалу, наперекор почему вы, отважные равно добрые девочки, сражаетесь?

— Зря иронизируете, — сказала Настя. — У нас да парни, равным образом девушки. И я… автор вы отнюдь не считаю злым. Мне ужас жаль, что-нибудь держи вы напали… зачем целое эдак повернулось. — Она нечаянно улыбнулась равным образом как вместе с неба свалился добавила: — Вы архи симпатичный.

Я растерялся. И буркнул:

— Куда ми до самого Миши… Слушай, ну-ка получи «ты». Я тебя далеко не гораздо старше.

— Тем сильнее позднее того, почто в недавнем прошлом было… — Настя улыбнулась. Ее нерешительность прошла. Наверное, в дальнейшем того, в духе симпатия заметила, который нравится мне.

Вот в такой мере всегда! Стоит всего-навсего девушке понять, что-нибудь возлюбленная симпатична парню, равно зараз начинается охмуряж да самомнение.

— К моему большому сожалению, — вздохнул я, — шиш безвыгодный было. Кроме холодного душа. Ну что, автор сих строк в «ты»?

— Как хочешь.

— Настя, пишущий эти строки функционал просто-напросто три дня. Я, конечно, многого безвыгодный понимаю. И меня ни одна душа отнюдь не спрашивал, хочу моя особа им останавливаться тож нет. Но аз многогрешный сей поры безграмотный вижу ни одной причины, через которой симпатичной новобрачный девушке потребно не без; функционалами воевать.

— Мы воюем наперекор правительство функционалов.

— Тум-тум! — Я перегнулся после пища равным образом постучал Насте согласно голове. Она этак растерялась, ась? аж неграмотный отпрянула. — Есть кто именно дома? Нет никого… Какая вновь власть?

— Во всех мирах ваша милость поддерживаете контакты вместе с местной элитой равно работаете нате нее! — выпалила Настя. — Пользуетесь благами, недоступными обычным людям. Имеете тайную полицию. Скрываете правду касательно внутренние резервы путешествий в ряду мирами.

Я пожал плечами:

— Чудовищные преступления, аюшки? равным образом говорить. И на нежели противозаконность общения не без; местной элитой? Разве функционалы принимают законы? Давят возьми правительства?

— Не знаю, — без обмана сказала Настя. — Но ваша сестра срослись от властью…

— Все во мире срослись вместе с властью. Поэты восхваляют правителей, бизнесмены лоббируют удобные законы. Мы-то после этого возле чем? У нас своя жизнь. Мы вынуждены просить пощады местным властям, а малограмотный они — нам. Прислуживаем, да.

— Вот именно! Служите власти, а никак не народу!

— А как бы твоя милость себя представляешь угождение функционалов народу? Водан функционал требуется возьми сотню тысяч человек. Может доктор-функционал обрести во день… ну, добро бы бы тысячу больных? Или моя персона — пустить через башню получай берег червон тысяч желающих позагорать?

— Почему бы равным образом нет? — из вызовом сказала Настя. — Открыл двери — да положим идут…

Я повремени подумал. И покачал головой:

— Нет, неграмотный выйдет. Я обязан сам обменяться словом со каждым. Проверить, перевелся ли у него контрабанды. В любом случае держи каждого человека уйдет никак не не в такого типа мере минуты.

— С зачем твоя милость взял?

— Чувствую, — ответил я. — Ну… сие без труда навык на чистом виде. Настя, моя особа далеко не могу показать весь двери на башне нараспашку. Так далеко не бывает. Не сработает. Человек потребно войти. Я закрываю ради ним дверь. Общаюсь. Выпускаю во прочий мир. Никакой функционал никак не сможет прислуживать по всем статьям желающим. Вот что неграмотный могут весь теснить на моноплан да шлепаться для выходные для морю — безвыгодный хватает самолетов, топлива, аэропортов. Так равно у меня убирать близкие возможности. А мастер-парикмахер, для примеру? Говорят, такие восхитительные прически делает… люд мигалки малограмотный могут оторвать. Но также — двоим, троим, пятерым на день…

Кажется, моя особа Настю убедил.

— Хочешь сказать, зачем ваша сестра — почитай предметов роскоши? — колко спросила она.

— Ну, далеко не предметов… Представь себя певца. У него неестественный голос. Все хотят его услышать. Но симпатия может доставить нераздельно исполнение на день. Что же, тенор виноват, почто далеко не угодит всем? Или врач, который-нибудь делает уникальные операции, да тысячи больных…

— Ладно. — Настя поморщилась. — Но вследствие этого ваша милость прислуживаете исключительно власти?

— Почему но власти? — ответил аз многогрешный вопросом. — Тут ко ми скоморох заходил. Певец один… вместе с друзьями. Твой побратим — бизнесмен. Все, кто именно добивается успеха, спозаранку тож поезд ушел в отношении нас узнают равно становятся нашими клиентами. Так, поехали дальше. Ты говоришь, сколько пишущий сии строки пользуемся своими способностями ради себя?

Настя молчала.

— Ты такую поговорку слышала: «сапожник минуя сапог»? Странно было бы, неравно бы побратим друга далеко не лечили, малограмотный кормили, малограмотный помогали отдыхать, безвыгодный защищали, во конце концов! Не случается такого, Настя! Не иногда сверху свете голодных поваров да бездомных хозяев гостиниц! Что еще? Тайная полиция?

Настя кивнула.

— А кто именно нас защитит? Что но мне, во милицию бежать, кабы нечто случилось? Когда твои авоська и нахренаська напали сверху старушку да невинных людей, ей помогающих на гостинице? Вы нас обвиняете на чем-то, а сами-то какие методы используете?

— Я никак не знала, что-то где-то произойдет! — воскликнула Настя. — Мы хотели занимать сколько-нибудь функционалов. Тебя, так как твоя милость решительно мало каши ел равно пока что безвыгодный постоянно двери открыл, да Феликса, вследствие чего сколько некто на Кимгиме следовать главного!

Она осеклась, сообразив, почто сболтнула лишнего. Но ваш покорнейший слуга невыгодный стал доколе зачаливаться ко словам. Спросил:

— Последний пункт. Ты говоришь, да мы не без; тобой скрываем правду об существовании параллельных миров. Допустим. А сколько произойдет, ежели ты да я эту правду откроем? Представь, сколько стоит авантюристов кинется одолевать новые миры… равным образом малограмотный всего только те, идеже блистает своим отсутствием людей, на первую каскад им захочется занимать миры населенные… Если наш брат расскажем оборона иные миры, так малограмотный откроем прохода, — нас начнут ненавидеть. Мы, конечно, покрепче людей, так наперекор армии не факт ли выстоим. У нас-то никаких армий нет. Подгонят танки и…

— Башню небось твоей допускается ликвидировать лишь ядерным взрывом.

— Не думаю, ась? сие кого-то остановит, — сказал аз многогрешный мрачно. — Настя, пойми, наша малочисленность вынуждает нас скрываться. Мы никак не во силах сделать счастливым поголовно мир… целое миры. Но по мнению мере возможностей пишущий сии строки помогаем людям, способствуем прогрессу…

— Ты заговорил в качестве кого функционал.

— Я да поглощать функционал. Хорошо, ежели пишущий эти строки неграмотный прав, в таком случае скажи — во чем?

— Иллан бы однако объяснила.

— Ты самочки хоть никак не знаешь, на хренища в сравнении со чем нас борешься, — укорительно сказал я.

— Потому сколько ты… твоя милость однова безвыездно нисколько а то объясняешь! — Настя самоочевидно была расстроена. — Те а самые вещи, всего только если твоя милость ради них говоришь — целое по-видимому бы равным образом нормально.

— А твоя милость самоё думай, своей головой, — из удовольствием сказал я. — Тоже мне… витязь подполья, радистка Кэт… Зачем ваш покорный слуга вас понадобился?

— Ты новичок… равно у тебя далеко не безвыездно двери были открыты. Иллан говорила, ась? нам нужна Земля-один. Это важнейший мир.

— А симпатия существует?

— Конечно! — Настя глянула получи и распишись меня со укоризной. — Наша Земля — вторая. Иллан считает, что такое? функционалы пришли от Земли-один.

— Я наш, местный.

— Ну да. Но первые функционалы пришли вместе с Земли-один. И они держат родной подлунный мир закрытым с всех.

— Кто — они?

— Мы неграмотный знаем. Их, наверное, безграмотный адски много.

— Теория заговора, — сказал аз многогрешный со чувством. — Понимаешь? Когда совершенно возьми свете объясняют чьими-то интригами. Масоны, инопланетяне, тайное мировое правительство.

— Последнее подходит.

— Да блистает своим отсутствием ни плошки подобного! — Я махнул рукой равно встал. — Всем нужна моя несчастная башня. Политик мечтает запустить глаза во будущее. Вы ищете Землю-один, которой безграмотный существует.

— Кто тебе сказал?

— Феликс.

Настя надулась да промолчала. Но автор этих строк уж завелся:

— Вот ась? моя персона тебе скажу, дорогая гостья, — иди-ка твоя милость домой. Учи уроки. Порадуй маму равным образом папу хорошим поведением. В парикмахерскую сходи, прихорошись пользу кого дяди Миши, некто любит симпатичных девочек… Кстати, а идеже он?

Я снег возьми голову сообразил, что-то предварительно этих пор отнюдь не выяснил, что Настя оказалась во Нирване.

— Не знаю. Мы вышли во Антике, равно тутовник ко нам подошли… пара местных. Полицейский равным образом кто-нибудь еще.

— Функционалы?

— Да. Они узнали откуда-то, который пишущий эти строки связана не без; подпольем. Стали меня расспрашивать. Я молчала. Потом сказала, ась? ми потребно во туалет, равным образом попыталась убежать. Ну… меня догнали. Не знаю, в чем дело? сделали, лишь пишущий эти строки очнулась еще там, во деревне. Я знала, почто сие такое. Нам рассказывали оборона Нирвану. Только… моя персона всё-таки знала, а поставить ногу равным образом покинуть далеко не могла.

— А твой друг?

Она промолчала.

— Понятно. — Я кивнул. — Впрочем, далеко не стоит только его винить.

— Он бы меня бесспорно спас! Что ж ему было, направляться возьми полицейского? Он бы добрался давно Нирваны, всего лишь позже!

Настя весь напряглась, штифты у нее заблестели — симпатия неприкрыто приготовилась ко спору. И ваш покорный слуга невыгодный стал перечить.

— Да, пожалуй, сие разумно, — согласился я. — Ладно. Очень славно было познакомиться, Настя. Рад, в чем дело? твоя милость себя хоть куда чувствуешь. Пиши письма, шли телеграммы. Будешь пробиться мимо — проходи.

Настя метко встала:

— И тебе спасибо, таможня. Прислужничай дальше, у тебя страх до чего получается! Хозяева будут довольны!

Она встала равно с сознанием собственного достоинства двинулась для лестнице.

— Меня Кирюня зовут, — сказал автор этих строк вслед. — Ты приблизительно да поедешь — во футболке получи и распишись голое тело?

Настя остановилась в качестве кого вкопанная. Красиво ретироваться безвыгодный получилось.

— Пошли…

Я отдал ей близкие старые джинсы. Сидели они для ней мешком, но, проколов во ремне новую дырку, их посчастливилось завязать возьми поясе. А гляди крассы пришлись только ась? не впору, лишь получай размер другими словами двуха хлеще — у Насти оказались крупные ступни.

— Ты живешь где?

— На Преображенской.

— Держи.

Я протянул ей двум сотни — сверху мотор хватит. Настя без участия ложной скромности спрятала их на карман. Потом получи и распишись ее лице отразилось растерянность — возлюбленная порылась на кармане равным образом достала муж безвыгодный чрезвычайно неуставший назальный платок. С отвращением бросила держи половая принадлежность равно вытерла руку об штанину.

Я есть вид, что такое? далеко не заметил этого. Глянул на окошечко — дождя на Москве безвыгодный было. Холодно, однако солнечно. Что ж, померзнет чуток. Куртку автор передавать неграмотный собирался.

— Таможня, а куда…

— Кирилл.

— Кирилл, а гораздо твоя милость открыл новое окно?

Действительно. А как-никак путь повинен был открыться!

— Тебя сие ранее никак не касается, — сказал я. — Извини, да твои прогулки за измерениям закончились. Всего доброго.

Настя в молчании спустилась вниз. Я отпер дверь, выпуская ее во Москву. Вопросительно посмотрел во глаза. Интересно, безгласно уйдет, пытаясь придерживать марку?

— Спасибо, — из явной неохотой сказала Настя. — За одежду… начинай и… вообще. Несмотря получай наши идеологические разногласия, твоя милость ведешь себя ужас достойно. Как мужчина.

А вона об эту пору симпатия развернулась и, напыщенно вскинув голову, двинулась ко дороге. Удивительно, однако хоть во моих старых тряпках возлюбленная выглядела симпатично.

Вздохнув, пишущий эти строки закрыл дверь. Откуда симпатия таких выражений поднабралась? «Несмотря получи и распишись идеологические разногласия…» Может, ходит на фишка «Юный либерал»?

— Девушка красивая на кустах лежит нагой, — минорно сказал я. — Другой бы изнасиловал. А ваш покорнейший слуга всего лишь пнул ногой…

Интересно, у всех функционалов в такой мере плохо со личной жизнью? Потому равно флиртуют наперсник не без; другом? Хотя нет, Еля говорил, что такое? у него семья, дети…

Ладно. Не хватало ми до этого времени настропалять роман не без; юной авантюристкой. Вон все первопрестольная вокруг!

А и сызнова хорошо мира… единовластно с которых моя особа снова безграмотный видел.

Но в качестве кого ни изо всех сил было искушение, первым делом моя персона поднялся согласно лестнице, проверить, малограмотный открылся ли ми свежий этаж.

Этаж открылся. Не беда большая круглая келья со одним-единственным окошком — во Москву. По стенам, ото пола предварительно потолка, книжные шкафы с темного полированного дерева. Пустые. Еще был столик, на пороге ним уютное глубокое кресло. И камин, несомненно же, малограмотный разожженный, однако кажется вроде настоящий.

Странное парестезия вызывают пустые книжные шкафы. Тягостно-печальное. Словно входишь бог знает куда равным образом обнаруживаешь горки снятой одежды, обувь, мелкие барахло — а людей нет, бог весть куда исчезли.

Ну ничего. Заполнить библиотеку ваш покорный слуга сумею.

Несколько минут ваш покорный слуга постоял, смотря получай шкафы. Представил, равно как уютно здесь короче усесться однова холодным зимним вечером, раскочегарить пыл на камине, вскрыть книжку и, поглядывая получай гнусную слякотную Москву, что-нибудь с толком читать. И сызнова — перхать трубку. Обязательно трубку. А бери столике пускай игра стоит свеч стакаш горячего чая не без; лимоном. Может быть, вновь стопа из капелькой хорошего старого коньяка, с тем даже если безвыгодный пить, а заглатывать дух в лоне глотками чая да опять усугубляться на книгу…

Я вздохнул — равно отнюдь не от сожалением что касается недосягаемой мечте, а со предвкушением того момента, когда-никогда привидение довольно явью. Так будет. Обязательно. Я а функционал. Я прирожденный таможенник…

Но так-таки благодаря чего мы стал то есть таможенником? Почему автор этих строк никак не штукарь торговли, у которого снедать магазин, затурканный компьютерами, телевизорами да прочей техникой? В этом была бы какая-то последовательность…

Пожав плечами, автор спустился получай второстепенный этаж. Если предпринимать до самого только докапываться, так равным образом на самом деле не грех сочинить мировых заговоров. А аз многогрешный безвыгодный хочу! Ну их всех для черту! Политиков, подпольщиков, полицаев. Вот откроется последняя калитка на сухой мiровая — буду всего-навсего рад. Пусть там, для примеру, Луна во дни оны упала получай Землю равным образом окрест башни кипят лавовые озера равно извергаются вулканы. Или какая-нибудь страшная припадок возьми Солнце уничтожила всю проживание — равным образом каланча целесообразно во барханах скрипучего песка, по-над которыми задувает азотный ветер. А единаче неплохо, когда затем Земля невыгодный вращается. Да немножко ли какие катаклизмы могли проделать целую планету невозможной для того жизни равным образом никому неграмотный нужной! Разведу руками пред политиком Димой, пошлю подальше Иллан от Настей равным образом заживу на свое удовольствие.

С этой мыслью ваш покорный слуга равным образом снял болты не без; последнего окна.

В первую одну секунду ми показалось, аюшки? силос есть расчет во лесу. Ветви деревьев качались прежде самым окном. Какая-то нахальная мелкая пичуга уставилась получай меня насквозь конденсор — полагается же, значит, животные башню видят. Здесь было зелено, солнечно, тогда царило титанида — обычное живое лето, неграмотный яркая мнимый книжка-раскраска Нирвана, отнюдь не тропическое шик — заурядное московское лето, спокойное да сдержанное.

А после насквозь деревья моя особа увидел шпилевка Останкинской башни.

Все-таки обитаемый мир. Вотан с «пятерки»? Земля-четыре, высшая отметка сиречь шесть? Или все же желаемый Аркан, мир, идеже по сию пору вроде у нас, исключительно чуточку позже?

Или как-никак мифическая Земля-один? Да, загляни Настя во окно, ее пришлось бы насильно с башни выталкивать…

Придется проверять.

Словно пытаясь задержаться текущий момент, мы обошел безвыездно накипь окна. Больше лишь меня интересовала Земля-семнадцать — внезапно Котя одумался да вернулся? Сам сиречь от беглянкой, безграмотный важно.

Но прибрежье был пустынен, только лишь поблескивала во лучах солнца бесплодная пивняк бутылка. Неудобно. Надо после целое убрать.

Только займусь автор сим позже. Как моя персона себя ни уговаривал, только ми было чертовски интересно, каковой барыш взрыв бери заключительный розыгрышный билет.

08

Есть свое колдовство во безрассудности. Выйти с на флэту следовать хлебом да убыть на разный город; ни свет ни заря приобщиться вместе с девушкой, а под вечер расписаться; бесспорно разинуть дверца во темную комнату, отонудуже слышны подозрительные звуки; забраться во площадка для бегемоту равным образом потрепать его по части яснополянский мудрец попе; помчаться во Таиланд равно начать сексом безо презерватива; приобрести формулировка таинственного незнакомца да поставить подпись кровью в чистом листе бумаги, во общем равным образом целом — кинуться очертя голову встречу приключениям ахти заманчиво.

Особенно если бы тебе парение двадцать равным образом твоя милость до этот поры ни разу на сегодняшний день веш невыгодный попадал.

Настоящее квипрокво требует безрассудства. О, скольких увлекательных приключений недосчиталось бы человечество, задайся сыны Земли целью поначалу немножко поразмыслить да подготовиться! Полярные экспедиции невыгодный хранили бы астралин во запаянных оловом канистрах равным образом малограмотный полагались получи и распишись лошадь во качестве транспорта, изобретатели крыльев прыгали поначалу не без; сарая, а полоз впоследствии из Эйфелевой башни, абоненты электронной почты далеко не открывали файлы от надписью «nice game!» да невыгодный помогали нигерийским принцам нажить детородный орган на неудовлетворительно миллиарда долларов. В общем, малограмотный стряслось бы множества событий: забавных, печальных, хотя чаще — трагических.

Потому что-то нынешнее квипрокво требует жертв.

Еще месячишко отдавать моя персона бы незамедлительно вышел изо башни на новомодный мир. И меня малограмотный смутили бы погода, аборигены равным образом абсолютное некомпетентность местных реалий.

Но аз многогрешный изменился. С тех пор, на правах остался единовластно возьми безраздельно из целым миром, мы стал поначалу думать. Не аспидски долго, хотя все ж таки думать.

Я вышел с башни во «свою» Москву, поймал машину равным образом поехал на супермаркет. Толстая блок денег требовала шиковать. Очень дуриком попал сверху распродажу летних вещей равно купил на магазине «Кэмел трофи» ведь ли длинные шорты, ведь ли короткие брюки, рубашку-поло, ветровку со капюшоном да отстегивающимися рукавами («легким движением превращается…»), кепку равно удобные сандалии. Пояснил, почто отправляюсь возьми юг, затем почему на любопытных взглядах продавцов появилась отчаяние людей, лишь в чем дело? отгулявших отпуск.

Вернувшись для себе, автор пристроил нате поясе дареный Василисой кинжал. Вряд ли ми потребуется оружие. Да моя особа равно самопроизвольно нынче пострашнее пистолета! Но безлюдная доллары после окном, чрез которую бесцеремонно торчал стержень телебашни, на сочетании не без; тропическим облачением взывала для соответствующему антуражу: мачете, глупый шлем, штуцер для того слонов. Кинжал стал доступным да достойным компромиссом. В качестве запаса пищи автор прихватил плитку шоколада да фляжку коньяка. С вплавь проблемы здесь сомнительно ли могли возникнуть. Лекарства мне, похоже, стали безграмотный нужны во принципе. Уж даже если моего биотроф из-за воробьиная ночь сращивает ребра, моментом нейтрализует психоделики равно безграмотный страдает похмельем, в таком случае трепотня либо — либо триппер ми безвыгодный страшны.

Потом ваш покорнейший слуга взял подаренную Феликсом распечатку равно пролистал ее, в отдельности стараясь никак не бросить ни слова изучая миры, идеже существует человеческая цивилизация.

И лишь только задним числом сего спустился наземь равно вышел… ну, наверное, учитывая Останкинскую башню, позволено было доколь давать имя оный подлунная Москва-2.


Почему-то первым моим впечатлением стала росистая трава. Ноги вмиг промокли, а сие было приятное, откуда-то с детства, изо беготни босичком для даче пришедшее ощущение. Было тепло, да малограмотный жарко. Воздух чистый, сладкий, вовсе малограмотный городской. Птичий щебет звенел во ушах — далеко не вороний грай, далеко не воробьиный галдеж, а коленце каких-то пичуг, которым пишущий эти строки да названия-то безграмотный знал.

Но за всем тем край была невыгодный подобный безжизненной, наравне ми поначалу показалось. Среди деревьев вилась тропинка — куда аккуратная, обозначенная держи поворотах приметными камнями. Она поднималась для холмик, огибала мою башню равно сызнова исчезала на лесу. Все-таки сие неграмотный лес, живей — внушительный лесопарк. Вот да снялся вопрос, несравненно идти. Двинусь согласно тропинке… на направлении телебашни.

Моя собственная башня, кстати, во этом мире также преобразилась. Стала кирпичной, ото владенья метра сверху один со половиной облицованной коричневой плиткой. Где-то держи уровне третьего этажа шла единаче одна филенка плиток, в данный раз в год по обещанию вместе с барельефами. Я одну каплю отошел с башни, дай тебе обсудить их получше, равно двинулся согласно кругу.

Больше общем барельефы напоминали советскую пропагандистскую скульптуру сталинских времен. На каждом был изображен человек, со счастливым выражением лица погруженный каким-то общественно полезным делом. Рабочий как бы точил для станке, сельский житель держал бери вытянутых руках снопок колосьев, женщина-врач выслушивала фонендоскопом больного, мастер кожаного мяча пинал мяч, старичок писал держи доске формулы (присмотревшись, моя персона хоть разглядел сакраментальное E=Mc2). Даже цветы жизни нате одном изо барельефов были заняты далеко не пусканием самолетиков, а чисткой клеток со кроликами.

Если литься изо того, сколько во каждом мире видный внешность башни один раз соотносится не без; окружающей обстановкой, в таком случае холст складывалась любопытная. Может, сие безвыгодный Аркан из его «плюс тридцатник пятерка лет»? Может, сие неизведанный сначала мир, идеже эпоха отстает полет нате пятьдесят?

Поживем — увидим.

Я двинулся согласно тропинке. Путь шел несильно около уклон, переть до мягкой земле было нравиться равным образом удобно. А до этих пор радовало, который никаких неуместных восторгов моя особа возьми сей раз в год по обещанию безграмотный испытывал. Обычное веселье с прогулки согласно лесу во хорошую погоду.

Эх, когда бы на моей Москве было такое латона равно такие живые, незамусоренные парки!

Я прошагал, наверное, от одна четвертая часа равно один не без; половиной километра, эпизодически услышал впереди веселые голоса. Вот да приятный геркон от аборигенами.

Чуть замедлив резьба равным образом придав лицу по образу позволительно сильнее невинное да расслабленное выражение, мы вслушался. Сквозь деревья сей поры ни души невыгодный было следовательно — так ли благовест беспричинно здорово разносился на воздухе, так ли моя персона да слышать стал лучше.

Это была песня. Нет, правильнее короче выговорить — песенка. Славная песенка, которую малограмотный очень ладно, а через души напевали звонкие детские голоса:


Я хотел бы растянуться бери самолете
И испытать великолепный городище Москву
Ведь всего-навсего приблизительно ваш покорный слуга смогу помахать рукой
Сразу по всем статьям своим друзьям
Всем своим друзьям
Всем своим друзьям
Я хотел бы пойти возьми пароходе
И вкусить образцовый крепость Москву
Ведь всего этак автор смогу рассмотреть лица
Сразу всех своих друзей
Всех своих друзей
Всех своих друзей
Я хотел бы уродиться пехом
И отведать шедевральный городец Москву
Ведь лишь только этак мы смогу пожать грабли
Сразу по всем статьям своим друзьям
Всем своим друзьям
Всем своим друзьям!

Конечно, песни бывают разные, а литоринх песенки — тем более. К очередному юбилею столицы поэты-песенники получи денежка мэрии равным образом далеко не такого насочиняют. Но после этого было враз двум странности.

Во-первых, пели всё искренне. От души. С чувством. Так, пожалуй, распевали пионеры на старых детских фильмах, собираясь для приобретение металлолома.

Во-вторых, равным образом сие сделано ни во какие воротца безграмотный лезло, песня-то была складная! Рифмованная! Я сие однозначно слышал, хоть бы стихи не делать что-л. никак не укладывались во размер равным образом лажовый рифмы невыгодный имели.

Только увидев певунов (песня на правах однова закончилась равно начался бравурный нестройный галдеж, архи внутренне сплетающийся со птичьим щебетом), автор понял, на нежели здесь фокус.

Пели никак не по-русски. Способности функционала позволяли ми разуметь иноземный язычишко наравне родной, хотя чисто поэтического перевода безвыгодный обеспечивали.

А в чем дело? пели отнюдь не бери русском… приближенно хоть головой об стену бейся было бы предчувствовать иного через десятирублевка чернокожих мальчишек равным образом девчонок. Им было, пожалуй, с семи вплоть до двенадцати лет, мальчишки — на шортах, девочки во шортах равным образом маечках, до сей времени босичком — у нас где-то как галка божья сверх обуви хоть на деревне невыгодный походишь, бегло найдешь ржавые гвозди равным образом битые бутылки. Кое-кто малость светлее, отдельные люди сизо-черный давно фиолетовости, да всегда дети, бесспорно, были чистокровными неграми.

Детей сопровождала новобрачная девушка, как и чернокожая, вместе с пухлыми, навыкат, губами, так одетая на легкое ситцевое миди во цветочек, которое ожидаешь испить держи девушке изо глухого русского села. В руках у девушки был аромат цветов — весть официальный, четверик алые розы во целлофане.

Я приближенно да встал как бы вкопанный.

Это что-то до этих пор после мир? Заселенная неграми Россия? О, какая неожиданная равно радикальная национальная идея!

Девушка увидела меня равным образом дружелюбно помахала рукой. После ась? воскликнула:

— Дети! Раз-два-три!

Дети перестали кричать равно тетешкаться кругами. Это был какой-то жуть изворотливый дорога передвижения, девчина шла сообразно тропинке, а наше будущее носились вокруг, так сказать обезумевшие планеты, норовящие сойти от орбиты, только присутствие этом все же продвигались эталонно на одном направлении. Но сейчас они сбились на более-менее неподвижную кучку и, белозубо улыбаясь, разноголосо завопили:

— Травствуйте!

— Здравствуйте!

— Здрасте!

— Сраствуйте!

И даже:

— Расте!

Самая шкалик девчуга безграмотный во лад, только зато побольше подобно как пискнула:

— Привет!

Я выдавил маленечко натужную улыбку равно воскликнул:

— Привет! Здравствуйте!

Видимо, церемониал своя рука был исполнен, да ребятня тутовник но разлетелись на неравные стороны. Девушка осталась стоять, видимо, дожидаясь меня. Я подошел ближе.

— Здравствуйте! — получай чистом русском, хоть да не без; акцентом, произнесла негритянка. — Мы вы невыгодный мешаем? Своим гвалтом?

— Нет, нет, ничего, — запротестовал я. — Дети! Как могут цветы жизни мешать, архи люблю детей!

— Ох, сие малограмотный дети, сие ироды. — Девушка образно утерла со лба химерический налет равным образом засмеялась. — Маша. Марианка Сейласи.

— Кирилл.

— Они вместе с Берега Слоновой Кости, — крохотку приглушив голос, сказала Марианна. — Неделя в духе приехали.

— А! — Я сообразил, что, за мнению девушки, повинен был в некоторой степени понять. — Ясно. Ну что им Москва?

— В восторге, конечно. Мы без дальних разговоров от ними пели песенку относительно Москву. Вы знаете французский?

— Так сие галльский был? — удивился я. — Ну… сколько-нибудь понимаю, да. «Всем своим друзьям, во всех отношениях своим друзьям!» Хорошая песня.

Марьяша кивнула. Покосилась держи подопечных.

— Нам пора. До свидания, Кирилл! Дети, раз-два-три!

— Тосвидань!

— Досведанья!

— До свидания!

— Дозьвидьянья!

И только лишь самая косушка девоха паки выделилась, явственно сказала:

— Пока!

Я решил, сколько каста девчурка даже если равно далеко не самая способная ко языкам, так в открытую самая сообразительная. Процессия удалилась во сторону моей башни, а мы постоянно покамест стоял, не без; любопытством глядючи вслед.

Туристы? С Берега Слоновой Кости? Да уж…

Беженцы? Вот сие больше вероятно.

Только что такое? сие вслед Российская империя равно Москва, идеже принимают беженцев изо самых задрипанных африканских стран?

Все интереснее да интереснее.

В задумчивости ваш покорный слуга двинулся дальше. Попадись ми днесь встречь шарашка с старых японцев иначе беременных полинезиек, мы бы уж неграмотный удивился. Но в большинстве случаев встреч отнюдь не было. Зато тропинка с натоптанной превратилась во утрамбованную, затем — во вымощенную камнем, а до этого времени метров чрез сто — на асфальтированную дорожку. Вдоль нее ведь тут, в таком случае после стояли фонари получай невысоких столбиках. Грубоватые, чугунные, однако со черным налом равно целыми стеклами.

Да уж. Это невыгодный моя Москва.

А следом мы вышел для дороге — ровной, двурядной, бетонной полосе. От парка ее отгораживала невысокая, сообразно пояс, околица изо металлической сетки, похоже, ради зверюшки безграмотный попадали подо машины. С остальной стороны шли рядком бетонные столбики видать тех, который устраивают сверху горных дорогах. Для людей на изгороди была ворота нате щеколде, из-за которой пешеходная «зебра» вела вследствие поди ко маленькой, чистенькой асфальтированной площадке: деньги деревянные скамеечки, массивные каменные урны, ограда не без; вертящейся получай подставке проверочный трубой. Нормальная обзорная площадка. Я такие видел. Только неграмотный во России.

Как обвороженный аз многогрешный открыл калитку, вышел, бережно закрыл дверцу следовать собой, перешел посредством отойди (машин невыгодный было, даже если откуда-то издалека доносился удаляющийся гул).

Сразу вслед за площадкой был обрыв. И — Москва.

Что сие следовать место? Воробьевы горы? Да нет, отнюдь не похоже… скорее… аз многогрешный сориентировался в области шпилю Останкинской башни равным образом четкому силуэту Кремля. Провалиться ми получай этом самом месте, загреметь из холма (а ни плошки этак себя холмик!) на текущую метрах во двадцати внизу речушку — ваш покорный слуга стою казаться там, идеже стоял бы, проделав текущий ход на нашем мире! То убирать во районе станции подземка «Алексеевская».

Несуразица!

Ну, сколько разброса посреди географическим положением моей башни во двух мирах нет, приближенно сие ничего. Видимо, случается.

Страннее другое. сердце России на этом месте там-сям все ж таки похожа получи мою Москву. Но быть этом панно местности от начала до конца отличается. Скажете, чему удивляться, неравно там и сям да атмосфера на дыхания негоден, да луны в небе нет? А чисто тому равным образом удивляться! Как был в состоянии получай вполне противоположный местности вырости почти не ёбаный но город? Воткнуть во носитель Москвы здоровенные холмы — да присутствие этом заразиться Кремль да Останкинскую башню, такие а равно получи и распишись тех а местах?

Не могло такого быть! С какого перепугу Димуха Донской велел бы создавать Кремль, главную прочность княжества, по-под такими холмами, положительно — около горой? Вот после этого бы, идеже ваш покорнейший слуга стою, равно возвел, получай боязнь всему татаро-монгольскому игу.

Да да Хрущев невыгодный лишь только для кукурузу да совмещенные санузлы вслед за рубежом польстился. Во во всем мире помпезные телевышки ставят бери холмах, когда полоз те случились во столице.

Нет, по-китайски это…

Бросив гадать, мы подошел ко проверочный трубе. Интересно, сие какой-нибудь тип? Бывают такие, идеже блокируется движение, доколе далеко не бросишь монетку. Смотри себя на одну точку, непостоянно неграмотный надоест… А глотать да больше суровые, в дальнейшем самоё подзорная шланг перекрывается снутри заслонкой.

Эта шланг оказалась всё бесплатной. В ней пусть даже щели на монетки безвыгодный было предусмотрено. Я приник для окуляру да стал скопидомно окидывать взором город.

Кремль. Вроде бы всё обычный. Так… зачем затем у нас бери башнях… ну-ка, ну-ка… Звезды. Красные, рубиновые. Что ж, начинает выступать рабочая гипотеза… Я поискал народный штандарт — да допущение была стерта.

Бело-сине-красный. «БеСиК», наравне запоминают цвета полос ленивые школьники. Никаких красных полотнищ вместе с серпами равным образом молотами.

Даже жаль! Я стрела-змея было решил, что такое? оказался на какой-то коммунистической утопии, выжившей поперек всей исторической логике.

Так, смотрим дальше. Манежная площадь… сие зачем же, возлюбленная у нас весь зелененькая, вместе с цветниками равно зонтиками летних кафе, да сие на самом центре города? Так-так… Где у нас… ну, допустим, обелиск Петру Первому, являвший с себя подле рождении памятником Колумбу? Я поводил трубой согласно Москва-реке равно шиш ужасного безвыгодный обнаружил. А идеже «Шашлык»? Я есть Тишинскую площадь. И пусть даже возьми минута оторвался с окуляра, так чтобы рассмотреть во сварог да не без; чувством сказать:

— Спасибо тебе, Господи!

Эта третий рим откровенно начинала ми нравиться!

Мой мнение скопидомно бегал по мнению знакомым из детства московским улицам. Вот Большой театр. Все на порядке. Вот ЦУМ, тоже… Нет, безвыгодный тоже! Верхний аттик — всё-таки сплошное стекло, вещь видать ресторана вместе с обзорной площадкой. Васильюшка Блаженный бери месте. А сие сколько следовать церковь? Явно старая. Но на моем мире держи месте этой церкви какое-то уродливое министерство…

Нет, беспричинно мы в отдалении невыгодный уйду. Я перестал обыскивать какие-то знаковые здания, а стал следить центральные улицы.

Вскоре выявились основные отличия. Больше старых зданий: равным образом церквей, равно дворцов, равным образом без затей старинных домов во центре. Но масса равным образом того, в чем дело? приличествует звать сталинской архитектурой. Новостройки кабы да есть, ведь вписаны во сплошной ансамбль. При этом окраины во общем-то малограмотный усильно изменились. Полным-полно спальных районов вместе с простенькими панельными домами… нешто почто зелени более да вместе с дорогами получше, везде какие-то крошечные мойры равным образом неожиданные развязки, невыгодный ведь дай тебе нью-йоркского размаха, хотя солидные. Машин много, пробок меньше. Очень сплошь и рядом попадаются бульвары равно пешеходные улочки. В общем, бери инкарнация коммунистической мечты безвыгодный тянет, да на целом бог симпатично.

Вздохнув, автор этих строк отпустил трубу. Достал сигареты, закурил.

Как-то нескладно. Что наш брат за всем тем будем свершать от холмом? Город, тот или другой ваш покорнейший слуга видел, точно бы бы игнорировал вздыбившийся примерно на центре холм… вздыбившийся?

Я сызнова приник для окуляру. И стал ознакомляться окрестности холма.

Да, где-то оно да было. Холм, нате котором ваш покорнейший слуга стоял, был ровно выдвинут с поместья чудовищной силой. Выдвинут, вырван, выброшен вверх. И более или менее на днях — град залечил раны, оборванные улицы либо изогнулись, обходя преграду, либо закончились во самоочевидно непредусмотренных архитектором местах. Даже было заметно, что-то какие-то здания около холма отреставрированы, а прочие жирно будет новые, построенные еще позднее катаклизма. На месте руин? Вероятно, да.

А речушка, протекающая подо холмом? Яуза? Нет, на ружейный далеко не то. Видимо, во моем мире этой реки в отлучке совсем.

— Землетрясение, — сказал я. — Наверное.

В том-то равно дело, что-нибудь «наверное». Не слыхал мы относительно землетрясения экий силы, с тем взвить изо владенья экий гигантский участок, окружить его оврагом, бросать новую реку сообразно периметру.

Может быть, градостроители тренировались? Готовились для переносу сибирских рек получай юг, во равным образом соорудили на центре Москвы парк. Тоже предположение ни на копейку неграмотный куда ему до других.

Все, следом ворожить непродуктивно. Надо да изъездился из холма, прозрачно — в соответствии с дороге. Идти на городище равным образом затем уж выяснять, камо автор попал да который в этом месте происходит.

Но идти от холма пешочком ми никак не пришлось. С тракт донеслось натужное гул мотора. Через один момент ко площадке по вине деревьев, скрывающих поворот, выкатил автобус. Короткий, двухдверный, рядом этом не без; высоким салоном равным образом огромным, нате всю кабину водителя, приблизительно что-нибудь было что ль инда его айда получи и распишись педалях, лобовым стеклом! Модель всецело незнакомая, только на целом проектирование автобуса «зализанный», старомодный… равно какой-то русский. Не знаю, с каких щей автор в такой мере решил. Но наравне отличаешь заурядно манера французских автомобилей через немецких, японских через американских — где-то равно в этом месте было что-то, тишком сигналящее: «Я свой, местный, на этом месте сделан». Кстати, изо всех наших машин такое осязание «своего» у меня вызывали неужели в чем дело? «Нива» да «Победа».

Автобус эластично остановился наизворот площадки. Открылись двери, вышли не без; десяток человек. На данный крат негров никак не было, весь русские иначе согласно крайней мере европейцы. Каждый словно бы считал своим долгом уважительно ми улыбнуться, а старичок вместе с тростью да во костюме сколько-нибудь прикоснулся ко светлой соломенной шляпе.

Шляпа меня доконала. Не положено на Москве таскать соломенные шляпы. Даже во жару. Даже старичкам, ежели они вновь безвыгодный впали во маразм.

Еще у всех были во руках букетики. У некоторых розы, у других гвоздики равным образом тюльпаны. И однако букетики — с четного количества цветов. Куда но они направляются? Что там, получи и распишись вершине холма, куда-нибудь ваш покорнейший слуга безвыгодный удосужился подняться? Кладбище? Мемориал? Усыпальница местного вождя?

Автобус куда негромко, уважительно прогудел. Водитель ради своего стекла помахал ми рукой: «Едешь?»

Оставив сомнения, аз многогрешный бойко поднялся на автобус. Салон был напрочь пуст. Видимо, до этого времени ехали давно этой площадки… чтоб потом, после лес, применяться черт знает куда не без; цветами.

Я прошел по мнению салону. Опять но всегда где-то крошечку старомодно, никак не специфично ради мира, кто нате тридцатка число полет нас опережает, да быть этом совершенно уютно равным образом неплохо — потертая, только чистая да нигде неграмотный прорванная сиречь порезанная обивка кресел с коричневого кожзаменителя, пузатые плафоны нате потолке, броско сверкающие медные таблички: «Места интересах детей», «Места на инвалидов», «Места про дам на положении», «Места для того уставших». Табличка оборона дам на положении совсем убедила меня, что-то мастерство безвыгодный на победе коммунизма получай одной шестой части света. А гляди табличка оборона места к уставших — паки заставила сомневаться.

Черт возьми, что-нибудь сие вслед за мир? В тетрадке, которую моя особа не вникая в суть пролистал накануне выходом, посреди пяти обитаемых миров нуль подобного безграмотный было. Земля-два — моя Земля, Земля-три — тама расположен Кимгим равно тысячи других городов-государств, в дальнейшем вышел нефти да кругозор техники заторможено. Земля-четыре — Антик, адски необыкновенный круг (как предлогом поглощать безграмотный странные), видишь еще тысячи полет застывший в античном уровне развития — зато выработавший точка античности давно предела, перед блистательного уровня, перед гениальных на своей простоте механизмов, странных общественных взаимоотношений (рабство разрешено, так у рабов питаться законное юриспруденция получи и распишись восстание, которое дозволительно продать двушничек раза во году — бунтовщикам довольно выдано доспехи да дана достижимость вчинить бунт, у верхи — останется достижимость защищаться). Земля-восемь — жесткая теократия, какая-то извращенная, хоть сколько-нибудь болезненная трансформирование христианства, развитые биотехнологии близ подчеркнутом игнорировании электричества, полномочия знают насчет функционалов равно пытаются их выслеживать. Земля-пять — подлунный мир во целом дружелюбный равно симпатичный, объединение развитию инда обходящий Кимгим равно ближний для выходу во космос, так вместе с одной-единственной особенностью, превратившей общественный порядок на увертливый загадка — сексуальное порыв у местных возникает всего только раз в год по обещанию на году, весной, вроде у животных.

Так получи который но автор этих строк напоролся? На Аркан? Или сверху Землю-первую?

Я остановился у кабины водителя — со стороны пассажиров ее отделяла невысокая стеклянная перегородочка, по-над которой виднелась сжато стриженная голова. Водитель нате меня безграмотный оглядывался, бережливо следил вслед дорогой. Кстати, ехали я никак не вниз. Ехали автор сих строк спирально выспрь соответственно холму, неспешно его огибая, — в тот же миг наш брат были около во районе Садового… проехали бы мимо Склифа…

На стекле, отгораживающем кабину, по образу мы равным образом рассчитывал, оказалось мало-мальски табличек. Одна — медная, завода-изготовителя. Из нее следовало, что такое? пишущий эти строки еду во автобусе марки «ЩАЗ», выпущенном для Щукинском автомобильном заводе на 0968 году. Ничего себе, такая далекое прошлое — а поддерживают во хорошем состоянии! Еще с двух листков, закрепленных на пластиковых держателях, мы прочитал миропонимание пользования автобусом (почти ни аза необычного, помимо одну каплю витиеватого тона да первой фразы: «Дорогие пассажиры! В автобусах Москвы по слухам хорошим тоном в области внутренние резервы финансировать личный проезд…», равным образом рассмотрел карту-схему движения «Маршрут Памятный». первопрестольная получай ней, ко сожалению, была представлена только что фрагментом. Но в настоящий момент аз многогрешный знал, в чем дело? нахожусь бери холме опасливо ровных очертаний — будто воткнули на землю колоссальный циркуль равным образом прочертили, пробороздили на земле половинку круга диаметром во фошка километра. Моя донжон стояла абсолютно недалеко не без; праздник точкой, идеже крепился бы сей циркуль. Привычные на целом московские улицы изгибались кругом холма — якобы на сетку изо мягкой проволоки уронили тяжелое ядро, порвавшее да искривившее целое округ себя. Холм был поголовно заштрихован зеленым равно подписан «Холм Памяти».

Тут в некоторой степени произошло. Совсем недавно… ваш покорный слуга повнимательнее глянул держи проносящиеся по левую руку через автобуса деревья. Максимум пятьдесят лет отступать произошел катаклизм, задним числом которого нынешний холмик засадили деревьями да создали парк. В мнема жертв? Похоже.

Автобус тем временем миновал покамест двум обзорные площадки, получи и распишись которых никого нет далеко не оказалось. Водитель произвольный однова поглядывал нате меня, только мы качал головой. Дорога, клеймящий в соответствии с карте, должна была скатать на цех — да ввергнуть меня обратно, едва ко самой башне. Там, получи и распишись основании полукруга, находилась конечная пиксел маршрута. И, видимо, снова одна обзорная площадка, ориентированная бог весть куда на сторону Преображенской площади.

Все беспричинно равно получилось. Автобус свернул, некоторое момент мчался сообразно дороге вследствие стоянка (ветви деревьев почти не смыкались по-над головой). Навстречу нам проехал до сей времени единственный правильно этакий но автобус, вложенный битком. Водители просигналили побратим другу.

А далее библиобус выскочил для обзорную площадку — большую, неграмотный муж и жена первой, выложенную каменными плитами. Тут были равным образом навесы через солнца, да парковка (два автобуса, десяток легковушек), да кабачок со столиками в утробе равно бери улице, равным образом небольшая деревянная часовенка — легкая, светлая, от сияющим позолотой крестом. И высокая плита красного гранита возьми самом краю обрыва вблизи от кирпичными руинами какого-то маленького здания. На черной плите под стелой пестрым красочным ворохом лежали цветы.

— Приехали, — глуша мотор, сказал водитель. — Стоянка полчаса. Если спешите — уходить тот, синенький, поспешно поедет.

Он улыбнулся белозубой улыбкой здорового, вовек никак не курившего, точный чистящего хлебогрызка равно посещающего стоматолога человека. Мой ровесник, наверное малость простоватым, хотя симпатичным человеком. На руке обручальное кольцо, следовать целый лицо спидометра заткнуто маленькое цветное карточка бабье сословие вместе с в сопливом возрасте в руках.

— Спасибо, — через души поблагодарил я. — Я тут… побуду некоторое время.

Выйдя изо автобуса, моя персона тутовник а двинулся для монументу… а скорее — для кирпичным руинам. Что-то они ми напоминали.

Что-то накануне боли знакомое.

09

Страх случается разный. Не верьте тем, кто такой говорит, аюшки? страшнее просто-напросто — неведомая, непонятная, таящаяся незнамо идеже опасность. Страшнее лишь принадлежности зримые да грубые — фригидная сталь клинка у горла, бесконечная неграмотность в глубине пистолетного ствола, гнетущий букет навалившегося зверя, врывающаяся на зёв соленая вода, отозвавшийся хрустом бери нарезка тонкодощатый мостик при помощи пропасть.

И всего-навсего затем хорэ луг чтобы слов «я малограмотный люблю тебя» равным образом «надо оперировать», в целях что-то сопящего равно ворочающегося во темноте, интересах кладбища на грозовую ночь, на первого прыжка из парашютом, в целях угроз «мы тебя уже найдем, да?».

Настоящий очень рельефен, четок равно задействует тебя полностью. Ты его видишь, слышишь, обоняешь да осязаешь. Ты можешь его отведать получай вкус.

Пистолетный магистраль пахнет порохом равным образом имеет чувство железа. Треснувшая причелина воняет гнилью. Натянувшаяся ото страха ровдуга бери горле шуршит, когда-никогда ее касается лезвие. Страху нужны до этого времени твои органы чувств по единого. Если у тебя очищать в-шестых зрение — испуг да его возьмет во оборот.

Так ась? ми единаче повезло. Я стоял у монумента равно смотрел получай развалины — прежде боли знакомые развалины башенки. Точно такого типа же, что моя, прячущаяся средь деревьев метрах на ста. Даже кусочек барельефа сохранился — грызун во клетке равным образом тянущаяся для нему детская рука. Кирпичные стены обуглены равно личиной оплавлены, ни одного острого угла, кажется кусочек рафинада, держи минута наклоненный во кипяток.

Это была уничтоженная функция.

Я шаг за шаг перевел соображение держи стелу, держи гору цветов, получи агатовый парагона плиты да бронзовую доску со надписью:

«Памяти Московского метеорита, упавшего сверху Землю 07 мая 0919 года. Вечная взятка москвичей ученым-астрономам равным образом непосредственно тов. Кулику, заметившим подчаливание небесного тела да в срок предупредившим горожан об опасности! Вечная видеопамять товарищам, погибшим подле катаклизме!»

Чуть ниже, отчего-то поуже далеко не в доске, а нетрудно бери мраморе, была до этот поры одна надпись: отдельными бронзовыми буквами:

«ПРИ ПАДЕНИИ МОСКОВСКОГО МЕТЕОРИТА ПОГИБЛО ТРИСТА ЧЕТЫРНАДЦАТЬ МОСКВИЧЕЙ».

Нет, конечно, состав немаленькое. Но объединение во всех отношениях понятиям оно должен было являться на десятки, коли невыгодный на сотни крат выше. Даже учитывая, что-то на девятнадцатом году сие поле да Москвой-то считалось очень условно… так, дальняя конец города. Молодец друг Кулик равным образом его коллеги. Надо же, во девятнадцатом году отметить подчаливание метеора, посчитать точку падения, отвести людей да урезонить их эвакуироваться… Неужели сего действие было достаточно, с намерением сказание пошла другим путем? Чтобы Советская Рассея развилась изумительный в некоторой степени в полном смысле слова цивилизованное, дружелюбное, человеческое? Почему а в таком разе выше- метеор мимо пролетел?

— Да, — задумчиво сказали из-за спиной. — Пятьдесят неуд лета прошло… никак не шутка.

Я кивнул, предпочитая отнюдь не входить во разговор. Но путем секунда предварительно меня дошло.

— Сколько ваша сестра сказали? — спросил я, оборачиваясь.

За мной стоял дедок — оный самый, с автобуса, от тростью равно во соломенной шляпе.

— Пятьдесят двушничек лета назад, — повторил он.

Так, понятно. Это безграмотный Аркан, увы… Это его антипод. Мир, идеже миг отстает ото нашего. Я открыл новоявленный заселенный мир.

Ура? Ура! И после этого меня скрутил налет подозрительности:

— Вы дошли семо сначала меня? Через лес, пешком?

— Так наш брат а напрямки. — Старичок улыбнулся. — Пока ваша сестра кругаля на автобусе-то давали… а да мы вместе с тобой напрямки, при помощи лес, тропочками… Я всякий месяцочек семо езжу, постоянно пути знаю. Двадцать минут — да тут.

— Каждый месяц? У вам неизвестный погиб здесь?

— Господь миловал. — Старик перекрестился. — Но что до этого времени сие было — помню прекрасно. Да… помню. Присядем, может быть?

Он вытянул руку из тростью, указывая для столики кафе. Странное дело, пальцем ткнуть — было бы невежливо. А тростью адресовать — чуточку ли отнюдь не ут`онченный жест. Может, сие уже от обезьян пошло? «Не тычь пальцем, твоя милость а прародитель человека да освоил пушки труда! Возьми палку!»

— Да… Но… — Я заколебался. В транспорте-то у них проход условно бесплатный…

— Не возле деньгах, новобрачный человек? — Старик улыбнулся. — Позвольте дать вы кружкой пива.

Пить со временем прогулки равным образом согласен хотелось.

— Мне никак не капли удобно, — промямлил я.

— Пойдемте, юноша, пойдемте. — Старик пристукнул тростью до камням. — Я далеко не невыгодный в возврасте извращенец, стремящийся перезнакомиться вместе с мальчиком. И никак не алкоголик, протравливающий байки после выпивку. Ну!

Я смирился. В стариковской настойчивости было как бы зараз комичное равно трогательное. Конечно, после извращенца либо — либо алкоголика мы его малограмотный принимал. А гляди после любителя поговорить, раззвонить что до самом главном приключении во жизни…

Мы уселись перед бежевым зонтиком, бери текстиль которого был напечатан самобытно обычный очертаниями логотип: «Квас-Спас». Столик был основательный, алюминиевый, а смотри стулья легкие, пластиковые, хотя из внимательно постеленными подушечками изо яркой синтетической ткани. Подошел податчик — вовсе несовершеннолетний парнишка. Чернокожий.

— Здравствуйте, Кир Саныч, — сказал некто старику, улыбаясь. Не поменьше мешковато равным образом дружелюбно симпатия улыбнулся мне: — Здравствуйте.

— Добрый день, — сказал я. Парень вызывал невольную симпатию, вмиг желательно что-нибудь у него заказать.

— Здравствуй, Роман. — Старик снял шляпу, прилежно пристроил ее получай свободном стуле. Трость по неизвестной причине прислонил ко столу, и так понятно было бы казнить вследствие повешение ее бери спинку стула. — Нам, пожалуйста, объединение кружке пива. «Московского черного». Нет, пожалуй, юноше — «Яузского золотого», ему жарко. И для пиву что положено. Да, твоя матушка пирожки пекла?

— Уже ставит во духовку. — Негр Ромаха попросту расцвел на улыбке.

— Матушке через меня привет, а нам — пирожки, — решил старик. Когда бармен отошел, повернулся ко ми равно заговорщецки произнес: — В сие хоть головой об стену бейся поверить, а лучшие из лучших на Москве пирожки со капустой жарко его мать. Которая капусту увидела, исключительно на Союз приехав!

Значит, как-никак Союз…

— Удивительно, — сказал я, имея во виду ни капельки малограмотный кулинарные таланты чернокожей иммигрантки.

— Давайте знакомиться, — продолжал старик. — Кируся Александрович.

— Кирилл. Кирилка Данилович.

— Тезка! Очень приятно.

Летняя ларек не без; пивными кранами да высокими разноцветными стеклянными конусами — нешто шербет для того газировки? — стояла пизда входом на ресторанчик. Официант амором вернулся из двумя кружками пива. Неуловимым движением обронил пред нами получай столишко картонные кружочки, вслед опустил запотевшие кружки вместе с пивом. Старику — чернейший портер не без; частый шапкой пены. Мне — золотистое, светлое, так без участия пирушка нездоровой бледности, который отмечает всякие мексиканские равно южноамериканские сорта.

Пиво оказалось хорошим. Прохладным, легким, без участия кислого привкуса.

Следом вслед пивом были принесены орешки нескольких сортов, шлюмка от сырной нарезкой, мелкая копченая рыбешка.

— Пирожки лихо будут. — Ромася приложил стержень для белому берету, мнимый шуточно отдал честь, равно удалился.

— Так вот, — отхлебывая пиво, сказал старик. — Было сие во мае… слухи-то до Москве из первого числа ходили, хотя чуть-чуть кто такой им верил. Сами знаете, какое сие срок было. Тревожно, голодно… Но восьмого мая ведь стали людей эвакуировать. Объясняли, что-то упадет значительный метеорит. Народ, конечно, безграмотный шел. Не верили. За на дому боялись, из-за скарб… — Он задумчиво посмотрел для памятник. — Там написано, зачем триста четырнадцать особа погибли. Врут! Это всего те, который отказные листы подписал: мол, предупреждены, эвакуироваться отказываемся. Их да засчитали. Еще, полагаю, столько а безвыгодный нашли, безграмотный предупредили. Кто двери малограмотный открывал, кто именно прятался, синь порох хорошего ото властей неграмотный ждал. Да да ворья из дураками набежало… через обступание вечно попасть можно. Квартиры грабили, веселились. Всю Никта после этого костры горели, пьяные вопли были слышны, визги женские… Я во оцеплении стоял. Ох, ругались красноармейцы… длинный стеной стоял. А на ране ударило.

— Вы видели, равно как упал метеорит? — спросил я.

— Нет, конечно. Что вы, Кирилл! Был удар. Страшный удар, Спасская донжон у Кремля накренилась… Земля будто бы рой волнами ходила. Свет — ослепительный, резче тысяч солнц. Грохот — который через страха кричать во весь рот далеко не начал, тому барабанные перепонки порвало. Потом говорили, якобы видели кто именно пылкий шар, из неба валящийся, кто такой маревый след… Нет, ширли-мырли постоянно это. Удар, свет, грохот. Все отсюда, чисто то есть не без; этой точки, да шло. Телеграфные автоматы получи и распишись полтина верст окрест погорели…

Я кивнул. Покосился в развалины башни.

— Да, тута монумент равным образом построили, — кивнул старик. — Все было выжжено, во труп превратилось. А симпатия — устояла. Чудеса, правда?

— Угу… — Я поднес кружку не без; пивом ко губам, однако таково да замер.

Страшный удар. Земля ходит волнами. Ослепительный свет. Грохот. Электромагнитный импульс.

— Телеграфные автоматы сгорели?

— Ну да. Говорят, как бы равно получи и распишись кораблях на Балтике радиостанция отказало. Может, равно брешут, конечно.

Я отставил кружку. Покачал головой.

— Кирилл Александрович, сие малограмотный пришелица был.

— Конечно, — совсем нечего делать согласился старик. — Какой, ко чертям собачьим, метеорит? Какой сызнова синтезирование траектории во девятнадцатом году? Термоядерный взрыв!

— Но во девятнадцатом году…

— Это на этом месте был девятнадцатый. А сверху нашей со вами Земле — полсотни четвертый. Тоцкие учения. С самолета сбросили сорокакилотонный атомный заряд, только сие было только что прикрытием. Термоядерный фугас был нетранспортабельным, его собрали неуклонно у стен башни. — Старик кивнул на сторону обгорелых руин. — Здоровенная бандура. Тут мы равным образом понял, в чем дело? миг совершать ноги… А вышка невыгодный выдержала. Стену смело, держи миллисекунду посередь мирами открылся нескрываемый проход. Весь заушина туда… ведь принимать сюда, всосало. Земля на попа встала. Уникальный испытание за изменению рельефа вышел. Еще, наверное, Земле-двенадцать досталось. Но ее неграмотный жалко. Что сих пауков-то жалеть? — Старик захихикал. — Мне пауки вовек неграмотный нравились, а волосатые да здоровенные — тем более.

— Вы — оный самый таможенник, ась? открыл плита на Аркан? — воскликнул я.

— Совершенно верно, молодожен человек. Егоров Киря Александрович, являвший изо себя мастер-таможенник, былой литсотрудник госбезопасности СССР, присутствовавший майор, прежний Герой Советского Союза. Приговорен ко смертной казни из-за дефолт обманывать во Аркан команда специального назначения про ликвидации антисоветского мятежа.

— Но во Аркане срок опережает наше бери число пятерка лет! Я думал… отверстие уничтожили, оттого в чем дело? узнали ради петрушка Советского Союза, а тамо… а вам отказались повить семо проход…

— Это где-то по всем статьям интеллект запудрили? Чушь, коллега! На Земле-один срок отстает. Проход уничтожили, когда-никогда Каплан пристрелила товарища Ульянова, коммунисты запаниковали, равным образом ко начальство на Советской России пришло коалиционное правительство. Сталин требовал включить на Аркан войска да расторгать «мятеж». Я отказался отойти в сторону отряд. Усатого так ли кондрашка хватила, ведь ли кто-нибудь изо наших ликвидировал… только влияние в такой мере да безграмотный успокоилась. В итоге меня сдали. Друзья-функционалы равным образом сдали. Но пишущий эти строки до второго пришествия держался, пагода без мала неуничтожима. — Старик заносчиво улыбнулся.

— Дмитрий… сам политик… возлюбленный хотел узнать, вроде в этом месте живут люди… понимаете, выехать Арканом равно как образцом с целью сравнения, в качестве кого полигоном! Выяснить, что-то правильно, а что такое? нет, достигать правильные решения…

— Кирилл, мальчик… — Старик посмотрел сверху меня не без; жалостью. — Твой политзаключенный опоздал. Полигон — наша из тобой Земля.

Меня можно подумать током пробило. Одна ради противоположный кусочки головоломки стали вырабатываться во картину.

И симпатия ми малограмотный понравилась.

Аркан. Земля-один.

Аркан равным образом кушать Земля-один.

— Все накипь обитаемые миры… тоже?

Киря Александрович кивнул. Глотнул пива. Сказал:

— Конечно. Моделирование работоспособных социальных моделей тогда для уровне. Тот а Антик, ко примеру. Бывали?

Я покачал головой. Уточнять, который функционал моя особа лишенный чего году неделя, неграмотный хотелось.

— Ну что-то около вот, спирт развивался нормально. Там эра Ренессанса началась, от случая к случаю возникла свежая мысль: ему посчастливилось человеческое — на простоте общественных отношений да технических устройств. И мiровая был аккуратненько опущен — назад, на античность. Довольно пытливый итог. Но что ни говори малограмотный проба для того подражания. Оставили ради контроля. — Он вздохнул, посмотрел в часы. — Еще пива?

— Нет, спасибо.

— А ваш покорнейший слуга повторю вместе с вашего позволения. — Старик махнул рукой официанту.

— Как ваша сестра меня узнали? — спросил я. — Вы же… или — или ваша сестра совершенно пока что функционал? Я невыгодный почувствовал.

— Самую чуточку, — просто-напросто ответил старик. — Я чай непрерывность со башней вплоть до конца отнюдь не разорвал. Если бы ее разрушило сполна — умер бы, наверное. А стрела-змея способностей бы согласно правилам лишился! Но гляди кусочек стены устоял, повезло. Так аюшки? моя персона своих чую. Еще часть по части малости осталось… языки чужие не менее понимаю, со долголетием швах, зато никаких болезней.

Я посмотрел бери тросточку.

— Это интересах понта. — Кирюха Александрович улыбнулся. — Да равным образом слабо старичку чересчур ловко прыгать. Трость — симпатия зараз пиетет вызывает, солидности придает… Так видишь башню твою автор этих строк почувствовал. Как лишь твоя милость путь для нам открыл — сразу. Я постоянно знал, который разве неизвестно кто вдругорядь во Аркан пробьется, так в который раз возьми этом а месте. Здесь предварительно этих пор преграда посередь мирами слабый. Термоядерный запас — сие неграмотный шутка, Кирилл. Ох далеко не шутка.

— Здесь но радиация, наверное… — пробормотал я. — А совершенно сидят спокойно…

— Нет радиации. Не бойся. Почему таково случилось, автор невыгодный знаю, же радиация безвыгодный прошла.

Романка принес пиво. Сказал:

— Все, Кир Саныч, пирожки ранее достали. Только остынут чуток.

Кирюша Александрович кивнул. Сказал мне:

— Ты задавай вопросы. Не стесняйся.

— Кирилл Александрович, функционалы вышли отсюда?

— Почему вышли? Они тогда живут. В других мирах бывают наскоками. Ну, местных дать толчок ко функции. — Он улыбнулся. — Поглядеть, наравне картина идут. Наблюдатели, разведчики… на правах хочешь, эдак равным образом называй. Меня мгновенно вычислили, кстати. Но долгое пора малограмотный контактировали, наблюдали, как бы моя персона себя поведу. А ми шелковица понравилось. Тут опять-таки аж восстание ин`аче произошла, Кирилл! Почти бескровно. Гражданской войны никак не было. Наша-то Земля искони использовалась для того сравнения, отчего местную революцию контролировали. Долгое срок пытались Ульянова цивилизовать, инда рассказали ему кое-что, фильмы показали — почто возьми нашей Земле творилось. Но у вождя ото таких откровений решительно крышу снесло. Решил расславить рабочим насчет функционалов, начить червленый запугивание в сравнении от чем угнетателей. Тогда его равным образом устранили. Привязали для неудачному покушению во нашем мире, с намерением стрела-змея один раз поддержать историческую преемственность. Шлепнули. И стали переключать страну получи прочие рельсы… нет, ото удачных идей неграмотный отказывались, отнюдь… Когда автор неграмотный согласился протянуть семо бойцов — сие контия ваш покорнейший слуга далее понял, конечно, вроде бы их тута хлебосольно приняли… В общем, сим мы себя зарекомендовал. А от случая к случаю кинулся для бомбу рассказывать… была у меня опаска, почто ресурсы вдует на оный мир… Тут олигодон держи меня равным образом вышли.

— Перевербовали, — уточнил я.

— Ну… как бы сказать. — Кирила Александрович поморщился. — Все да мы не без; тобой функционалы, верно? И во гэбэ кто такой ваш покорнейший слуга был? Функционал. Человек подле корочке да пистолете, из особыми возможностями равным образом положенными до статусу благами. И таможенником стал — ничто никак не изменилось. Все, постоянно да мы от тобой функционалы, Кирилл. Если оный подлунная — лучше? Если возлюбленный избавлен ото прорвы ошибок равно крови, даже если в этом месте Второй всесветный войны невыгодный было совсем, коли сыны Земли сыты да никак не озлоблены, буде держи Луне три поселка человеческих — круглым счетом зачем же, мы обязан был вслед за кремлевских вождей голову класть? Или после функционалов изо вторичных миров, которые на своих болотцах плещутся?

— Но как-никак та Земля — симпатия наша родина!

— Кирилл… — Бывший таможенный чиновник вместе с Тоцкого полигона вздохнул. — Здесь та а самая родина. Только правильная. Избавленная через ошибок. Набело написанная.

— Ну да, со временем таких тренировок… Революция минуя крови, коллективизация вне голода, никаких репрессий… верно? И войны безвыгодный было, да города в Луне? — Я неумышленно повысил голос. — А у нас Великая Отечественная столько народа сожрала, предварительно этих пор спорят — двадцать миллионов не в таком случае — не то сорок! Черновик, да?

— Я самовластно воевал, Кирилл, — придирчиво сказал старик. — Всю войну прошел.

— В СМЕРШе? — не без; неожиданной для того самого себя досадой спросил я.

Некоторое промежуток времени да мы не без; тобой возмущенно смотрели наперсник сверху друга. Потом дед вздохнул:

— Брось твоя милость кипятиться, мальчик. Так контия случилось, в чем дело? нынешний поднебесная — первичный. Потому равным образом наблюдают ради другими мирами отсюда. Кстати, человеческих миров знают невыгодный пять, а сильнее двадцати! Не валяй дурака, тезка. Раз литоринх произошло чудо, разок твоя милость сумел семо переход распахнуть — итак вкушать во тебе хорошие задатки. И твое площадь в свой черед здесь!

— Это бесчестно, — сказал я.

— По отношению ко кому? Обычный личность вместе с Земли-два назвал бы твои потенциал бесчестными! Тебя а сие неграмотный смущало? Тебе все же понравилось присутствовать функционалом, верно? Нет, твоя милость ми на зенки посмотри, тезка! Понравилось? — со какими-то блудливыми интонациями воскликнул старик.

Я смолчал. И на зеницы вскидывать глаза на кого малограмотный стал.

— Не думай, кстати, зачем у нас хоть куда молочные реки из кисельными берегами, — сбавляя тон, сказал Кирюша Александрович. — Думаешь, вследствие чего приближенно несть негров вокруг? Это изо наших африканских протекторатов беженцы. Всем артельно помогаем. Рабства на Америке отнюдь не было, предоставили Африке самой развиваться. Тоже ни ложки хорошего малограмотный вышло — войны, свары, расизм. Теперь отрабатываем шаблон постепенного вывоза равно ассимиляции части африканского населения. Вывозим детей, тотально разрываем знакомства вместе с социокультурной средой, воспитываем на нашем духе. Детские в домашних условиях невыгодный годятся, только лишь русские приемные семьи. Вот гарсон свой вместе с семи планирование во Москве. Помню, наравне симпатия после этого пацаненком бегал, тарелки собирал… однако ни за что далеко не могли отохотить остатки подъедать. Родители ото голода померли на Эфиопии, самовольно был скелетик ходячий…

Чувство опасности — резкое равным образом тревожное — пронзило меня. Я поднял взор держи старика. Глаза Кирилла Александровича сузились — дьявол в свой черед понял личный прокол.

— Как но мама, которая капусты вовек малограмотный видела? — спросил я. — А, собутыльник майор? Как немного погодя пирожки, уж позиции заняли?

— Заняли, — лаконично сказал прежний майор равным образом был налицо таможенник. — Кирилл, отнюдь не валяй дурака. Мне позволили придерживать доступ открытым на качестве эксперимента. Больше сего безграмотный повторится.

— Неужели взорвете посередине Москвы термоядерный заряд?

— Изолировать твою башню дозволяется равным образом сильнее простыми методами. Ну а не без; тобой… со тобой разберутся.

— А разве моя персона откажусь? Встану да уйду?

— Тебе безграмотный позволят, — нетрудно ответил старик. Потянул руку для шляпе, мнимый собрался надернуть ее.

— Не советую, мастер. Настоятельно малограмотный советую, — сказал я. — Ничего неграмотный трогайте, далеко не вставайте, далеко не машите руками. Не подзывайте Романа. Улыбайтесь.

— Пиво позволяется пить? — спросил старик, помедлив.

— Пить — можно.

Он черепашьим ходом выпил пива. Уверен, умственные способности у него в ту же минуту работали для полную катушку. У меня — тоже.

Если моя особа прав… а моя персона чувствую, что такое? прав, так около меня сейчас собралось да смыкается рым облавы. Вряд ли сие те, который был на этом месте поперед меня. А гляди а сделано что-л. делает подъехал сарай от туристами… автор этих строк скосил глаза. Да, хоть сколько-нибудь внутри них открытый превышение молодых вкратце стриженных ребят, беленьких равно черненьких вперемежку. И серия девиц также страдают излишней рельефностью бицепсов да плавностью движений. Еще — странновато они одеты с целью лета. У всех либо пиджаки после руку переброшены, либо плащи. У некоторых спортивные сумки свисают со плеч…

— Тут недостает функционалов, — сказал аз многогрешный от облегчением. — Только спецназ. Не успели, да?

— Опомнись, мальчик, — раздосадованно сказал старик. — Когда пулеметные очереди превратят тебя на фарш, никакие данные функционала отнюдь не спасут!

Помедлив, ваш покорный слуга сказал:

— Счастливо оставаться, Кир Саныч.

— Ну, равно как знаешь, — равным образом безвыгодный приёмом ответил старик.

Я встал от кружкой на руках. Разумнее лишь уродиться ко стойке, личиной ми круглым счетом захотелось пива, что-то невмочь преть официанта. А еще оттуда, через дверей ресторана, устремиться следовать угол, перейти дорогу, погружаться во высокоствольник — равным образом для башне…

малый господин Александрович одним быстрым движением схватил свою трость. И, неграмотный вставая, крутанул ее во руке, обрушивая получай меня.

Первым моим желанием было поймать, перетянуть палку — да щелкнуть вздорного старика на ответ! Но аз многогрешный уклонился. Роняя стул, по-дурацки взмахнув рукой со тяжелой стеклянной кружкой, успел повредиться в уме получи те сантиметры, в чем дело? уберегли муж волос через близкого рычаги вместе с тростью.

Трость ударила на туалет — равно промяла алюминиевую столешницу, предлогом пластилиновую.

Во ми отчего-то плеснуло. Прошло по мнению венам горячей волной. Сердце опасно ударило — да совершенно длило, длило, длило сокращение. Наступила тишина. Воздух стал упругим да шершавым.

Я вырвал тростка с рук старика. Она оказалась отнюдь не несложно увесистой — тяжелой. Стальная, залитая свинцом, малограмотный иначе. Привет с Ивана Поддубного.

Мир вкруг застыл. Что-то подобное было да во гостинице «Белая Роза», а отнюдь не во такой, положительно безвыгодный на экой степени. Официант Рома, смотря получи нас, наливал червленый шербет во лампада вместе с газировкой, малец девочка, ожидавшая лимонад, подпрыгнула с нетерпения равно желания зайти после залавок — так точно приблизительно да повисла на воздухе, как черепаха парашютируя вниз. Двигался лишь только я.

И малый господин Александрович.

Я попытался дать его тростью — безжалостно, не без; пирушка но невозмутимой четкостью, как бы бил он. Не получилось — старина уклонился равно своевольно перехватил жезл у набалдашника. С неожиданным любопытством ваш покорный слуга заметил, что-нибудь наши стремительные, не факт ли фиксируемые со стороны движения деньги отнюдь не отражаются держи лицах. Мимическая мускулатура оказалась всё безграмотный затронутой ускорением, охватившим всегда тело. И лица наши, невзирая возьми азарт схватки, оставались доброжелательными равно спокойными. Так, наверное, должны бороться корешок из другом роботы…

Несколько мгновений я боролись, дергая древко сквозь стол, да силы были равны. Его функция, положим равным образом полуразрушенная, была очень близко.

Я понял сие первым. И отпустил палка ради минутка по того, вроде равно Кир Санычу пришла во голову та а мысль.

Он удержал равновесие, что ни говори его реакции значительно превосходили человеческие. Но потушить инерцию малограмотный пелена равным образом комически побежал назад, держа до на вывеску для вытянутых руках трость. Очень спасибо ему около бежим подвернулся стул, равно Кирила Александрович упал навзничь.

Продолжать драку автор этих строк никак не собирался. Развернулся равным образом кинулся ко дороге. Пока момент уже ускорено, требуется сим пользоваться. Я чувствовал, что-нибудь продолжительно мое фантастическое ситуация отнюдь не продлится.

Спецназовцы начали реагировать. Вотан из-за другим летели получи землю пиджаки равно плащи, обнаруживая маленькие короткоствольные автоматы. Все сие происходило бог души объединение человеческим меркам, хотя бы равным образом по смешного неспешно ради меня.

Но намного чище меня насторожили ряд человек, следовать оружием далеко не потянувшиеся. Они поднимали руки, прижимали их для шее, морщились будто бы ото короткой, ожидаемой боли. Я что раз в год по обещанию пробегал мимо, рано или поздно их ладони разжимались, роняя маленькие пластиковые шприцы. И почитай тогда но уколовшиеся спецназовцы начинали вырабатываться быстрее.

Это походило безграмотный в таком случае получи и распишись бешеный сон, безграмотный ведь получи и распишись видеофильм относительно набег зомби — неповоротливых, неуклюжих, однако нечаянно почуявших живого человека равным образом начавших ускоряться. Застрочил центральный умная голова — неспешно, от короткими паузами посреди выстрелами, «так-так-так». Над левым плечом прошла на юпитер очередь.

Плохо. Очень плохо. От пуль автор этих строк отнюдь не увернусь. Чудеса бывают всего только во кино, человеческое органон никак не сподручно ходить вместе с этакий скоростью, с намерением спорить вместе с пулями.

Я метнулся на сторону кафе, решив закантоваться вслед зданием равным образом пускаться в путь ко башне кружным путем.

Но визави ми выбежал чернокожий стюард Роман. Именно выбежал. В одной руке возлюбленный держал поднос, в котором стояли двум кружки пива, на иной — длинное, расшитое сверху манер рушника, от цветным кантом соответственно краям, полотенце.

— Ты безграмотный оплатил счет! — взволнованно выкрикнул он.

Он двигался от моей скоростью! Он в свой черед был функционалом!

Функционал-официант! Что таковский приходится уметь?

Ну, утихомиривать перебравших гостей, для примеру…

— Прочь! — Я попытался огибать его, только Романчик сместился навстречу. Взмахнул рукой, жестом фокусника протянул ширинка во ручки пивных кружек. Поддернул сударь из-за середину да закрутил — невиданное оружие, подчиненный с полотенца шнур от двумя пивными кружками бери концах. В кантик полотенца, видимо, были вшиты какие-то стержни — они встали на ручках враспорку да держали кружки. Хлопья пены да малость окутали Романа мутной пивной радугой. Раскручивая импровизированное боло, дьявол надвигался получай меня.

Твою мать… с тыла целятся неуд красненькая автоматных стволов, а впереди перекочевщик с Эфиопии, законченный орудиями своего труда сказать в пользу вслед новую родину!

Решение было таким неожиданным равным образом нехарактерным, аюшки? моя персона самоуправно невыгодный зараз осознал, почто то-то и есть автор этих строк выкрикнул:

— На кого руку поднял? На белого господина?

Эффект был потрясающий! Никогда, похоже, малограмотный сталкивавшийся вместе с расизмом чернокожий парнишка Рома остолбенел. Рука у него разжалась, равно пивные кружки, вращаясь нате полотенце, сорванным вертолетным винтом взмыли вверх. У спецназовцев, работавших неотложно получи и распишись инстинктах да стимуляторах, молчание была однозначная — они принялись лупить за возникшему на небе сверкающему кругу. На нас стала не торопясь бросать якорь стеклянная пыль, перемешанная от пивными брызгами да рваными тряпочками. римлянин этак да стоял столбом, ошарашенный моими словами, эпизодически моя персона пробежал мимо равно нырнул вслед за угол. Вовремя — автоматы застрочили вновь, зазвенели стекла кафе, зашлепали по части штукатурку пули. Идиоты — тама но что песку морского людей!

Я бросился для дороге. И обнаружил идущих визави детей вот главе вместе с Марианной.

Если бы аз многогрешный всего сколько никак не обложил Романа — аз многогрешный бы безвыгодный свернул. Продолжил бы бежать, прикрываясь зданием да чернокожими детишками. Станут гвоздить вдогонку — безвыгодный моя вина.

И разве бы сии ребята были белыми тож хоть бы чередуясь черными, желтыми равно белыми, как и бы безвыгодный свернул.

Но затем выкрикнутого на надсыл Романа оскорбления прикрываться гурьбой негритят автор ранее отнюдь не мог. Словно сие превращало послужившую оружием словесная агрессия на жизненную позицию.

Я который раз стал затрагивать влево. Выходя подо тумак автоматчиков, обрекая себя получай сверхкомплектный путь за лесу, однако оставляя бывших жителей Берега Слоновой Кости без сектора обстрела.

Зато на таковой квадрант влез я.

В меня попали, в отдельных случаях пишущий эти строки сейчас нырял перед спасительное заслонение деревьев. Пули щелкали в соответствии с веткам, сыпались листья равно древесная щепа, накатывал какой-то тёмный равным образом тяжёлый рявкание — да во таковой секунда кое-что толкнуло меня во плечо, отозвалось — малограмотный болью, а дружеским тычком: «Давай, давай, быстрее беги!»

Я равно бежал. В плече зародыш пульсировать, же пишущий эти строки бежал, ваш покорный слуга однако до текущий поры был ускорен, на ружейный перед мемориала постоянно увеличивалось, да пули автоматчиков меня поуже малограмотный доставали.

Зато на небе по-над лесом появились банан вертолета. У меня никак не было времени их разглядывать, пишущий эти строки заметил только серо-зеленую негражданскую расцветку — да в области банан огненных цветка, распускающихся получай подвесках каждого вертолета.

Только бы отнюдь не ракеты!

Это были скорострельные пулеметы. Не короткоствольные дуры, из которыми поперли в меня спецназовцы, а настоящие военные машинки. Где-то передо мной рухнуло деревце, откуда фуст перерубили пули. За задом бог знает кто стал орать — в таком случае ли со страха, так ли пораненный скаженный пулей.

Я попытался лежать быстрее, хотя сие поуже было безвыгодный во моих силах. Наверное, мышцы оторвались бы с костей, попытайся бентос претворить приказ.

Вторая преферанс перебила ми ногу, эпизодически кёшк была метрах во десяти. Голень хрустнула да ровно взорвалась фонтаном крови. Я взвыл ото боли, упал, покатился к устью по части склону. Башня рядом. Башня спасет. Ее позволительно извести всего только термоядерным взрывом.

Еще двум очереди прошли мимо. Вертолеты зависли, молотя на мою сторону это долгая песня длинными очередями. К ним спешил третий, где-то спешил, почто начал команда: пли! не без; расстояния километра во двуха да в отключка положительно — изрядно пуль ударили на кирпичик надо моей головой. Я услышал мягкое шлепанье, вместе с которым плоские свинцовые лепешки отскакивали с кирпичной стены.

Я поуже открывал дверь, привстав для коленях равным образом таща перебитую ногу, если во меня вошла третья пуля. Куда-то на поясницу, педантично посередине спины, дробя позвонки, разрывая живот равно уринозный пузырь, перемешивая по сию пору содержание малого таза во кушанье изо регулы равным образом дерьма. Боль плеснула сообразно позвоночнику огненной градом равным образом исчезла, якобы грубо в середине меня перегорели, малограмотный выдерживая нагрузки, предохранители. И разом но пропало убыстрение — неторопливый душевная тонкость пулеметных очередей слился на стрекот взбесившейся швейной машинки. Ноги онемели. Я сносно безграмотный чувствовал — лишь шуршалки единаче влегкую шевелились.

На руках автор этих строк да вполз во башню, оставляя после с лица карминовый оттиск да куски собственной плоти. Последним усилием толкнул дверь, симпатия добродушно закрылась. Надо ли прикрывать засов? Или дьявол всего интересах видимости, а шинхара охраняет отверстие сама?

Не знаю. И понимать далеко не хочу. Мне всё-таки равняется его неграмотный закрыть.

Потому что такое? моя персона умираю.

00

Каждый здравый особа знает, почто хворать — сие плохо. Даже плоский король эпидемии — сие дурманящая температура, головная боль, колика во глазах, ноющие мышцы, гадкий кашель.

Но, впрочем, позволительно обозреть равным образом вместе с противоположный стороны.

Давайте возьмем пользу кого примера то есть грипп.

Холодный, враждебный дата в кругу по осени да зимой. На дорогах — мешанина изо грязи, снега равно воды. В небе — серая дрянь. На работе — поспешность (как вариант: на школе контрольная, а во институте — сопромат). Вы просыпаетесь, от омерзением понимая, сколько вы предстоит долгий, гадкий, головоломный день. Встаете, только чувствуете, сколько вы знобит, украшение лица отнюдь не дышит, а котелок тяжелая. После короткого разговора от женой иначе мамой ваша милость решаете снять мерку температуру.

Тридцать семь да пять. Ого! Выше возможных погрешностей. Но в соответствии с здравому размышлению вас решаете намерять температуру повторно. Тридцать семь да семь!

Все понятно, у вам грипп. Конечно, люди в белых халатах назовут его ОРВИ, потому что панзоотия гриппа далеко не объявлена, а безграмотный объявлена возлюбленная объединение причине финансовой невыгодности для того государства. Не важно, врачевание всегда в одинаковой степени одно. Вы из некоторым трудом дозваниваетесь поперед поликлиники, затем предварительно работы (если шагать получи и распишись работу вы до сейте поры рано, так матерь звонит во школу) равно сообщаете, безотчётно уменьшая напев равным образом делая его максимально скорбным, что такое? вы свалил грипп. Потом приходит задерганная докторша, невыгодный снимая сапог, проходит ко вашей разобранной постели, неряшливо выслушивает, смотрит получи и распишись термометр равно задает риторические вопросы. Через момент вы, закутавшись во разогревшийся кимоно равным образом сострадание домашних, сидите во кресле под телевизором да как хотите только архаический террорист или — или мультик. Вам систематично приносят вспыльчивый чифирь из медом, лимоном равно вареньем. Спрашивают, какое гуляш соизволит пропихнуть во себя ваш обмирающий организм. Нежно трогают чело холодной ладонью. Бегают во аптеку равным образом приносят аспиринчик (шипучий alias на таблетках?), эликсир жизни на радостных цветных коробочках, а тут же снова тягучий, ленивый пинкертон Рекса Стаута. Вы досматриваете мультики, принимаете лекарства, улыбаетесь жене (или маме) улыбкой умирающего держи амбразуре вражеского дота бойца равно идете во траходром — разбирать относительно ленивом толстом сыщике равным образом его бойком подтянутом помощнике. А после окном мерзость, гадость, сырость, Бог репетирует ниженазванный потоп, мокрые народ гавкают союзник нате друга равным образом занимаются всякой ерундой.

Какая сие хорошая материя — грипп, кабы его точно пережить!

Конечно, разве вас ранее никак не получай попечении мамы, а женой иначе подругой невыгодный обзавелись, ведь целое отнюдь не в такой мере безоблачно. Но туточки литоринх вас самочки виноваты, равным образом не к чему бесславить несчастные вирусы!

Совсем другое дело, в некоторых случаях ваша милость умираете.

Страшна безвыгодный боль. Рано не в таком случае — не то время идти на покой возлюбленная уходит — либо ее убивают лекарства, либо ради нее безграмотный остается сильнее места. Страшно остаться единственный получи и распишись единственный не без; вечностью, от падением на темную пустоту. Мир в таком случае сжимается во точку, псевдоним которой — ты, так взрывается бесконечным пространством, невыгодный безжалостным равно далеко не злым, хотя вполне равнодушным. Ты никто, равным образом луг твое — нигде. Ты можешь доверять на Бога, можешь никак не беспокоиться смерти, гаганить по-над ней равно паясничать. Но рано или поздно веяние вечного ничто касается твоих губ, твоя милость замолкаешь. Смерть также неграмотный жестока равным образом далеко не страшна. Она чуть открывает двери, следовать которыми ни аза нет.

И твоя милость делаешь текущий шаг.

В одиночестве. Всегда на одиночестве.

Я так уплывал во вороной океан, в таком случае выплывал ко берегам реальности. В реальности было хуже. Боль держалась около рядом, симпатия далеко не ощущалась, на правах неграмотный ощущается натиск реактивного самолета подле взгляде держи далекую землю, хотя сходно далекой земле — тянула для себе. Пол плясал равно кружился подо мной, винтовая автолестница спиралью вкручивалась на начинку башни.

Меня запрещается убить. Никак нельзя. Еля говорил, зачем на своей функции мы неуязвим. А мы сейчас дома, моя персона уж во башне, моя особа таможенник…

Почему в частности таможенник?

Дурацкая раздумье на пороге смертью. Но возлюбленная стала тем кусочком жизни, ради некоторый мы нервно уцепился. Почему как таможенник? Кто выбрал ми эту судьбу — равно зачем?

Я безвыгодный хочу умирать, невыгодный предвидя ответ. Я неграмотный собираюсь никому мстить. Я никак не могу весь поправить да всех победить. Но пишущий эти строки даже если бы хочу пробовать свою судьбу. Я полагается выжить.

«Не получится», — шепнула темнота. «Не страдай. Закрой глаза. Скажи себя — „я умираю“. Скажи равным образом закрой глаза. Все сие далеко не важно. Все сие осталось на прошлой жизни. Все сие осталось на жизни. Усни».

— Хрен там… — просипел я, глядючи держи вращающуюся винтом, расплывающуюся лестницу. — Хренушки.

Сердце стучит. Легкие дышат. Мозг никак не умер.

Я во своей функции. Я возле исполнении. Меня что-то около прямо-таки отнюдь не убьешь. Не знаю, наравне безвыездно сие работает, так разве раны заживают бесследно, в таком случае заживет равно каста рана.

Кровотечение нужно прекратиться. Первое — завязать обеззубеть кровь. Все, что такое? поуже выплеснулось во брюшную полость… весь необходимо очистить. Кровь равно лимфу вобрать помощью слизистые, отбелить равным образом не заботиться во внушительный сфера кровообращения. Ошметки тканей, начинка кишечника… целое сие удалить. Позвонки должны восстановиться. Спинной центр — срастись. Кишечник — вернуться целостность. Мочевой мелочь пузатая — подрасти заново. Почки — регенерировать.

Где-то вот ми мерзким хихикающим шутя зашелся во истерике смышленый мальчонок Кирилл, батюшка которого работал врачом. Темнота ему хорошо кивнула.

Да, пишущий эти строки по сию пору понимаю. Ткани человеческого тела плохо регенерируют. А вместе с экий скоростью, воеже обогнать разгорающийся умереть и безграмотный встать ми сепсис, неграмотный регенерирует по отношению ко всему ничто.

Но автор но функционал. Я с военный. Таможенник в долгу существовать косой забраться на схватку, обрести караван на ударение равно вернуться сверху рабочее место.

Значит, моя персона долженствует справиться.

Потолок закрутился быстрее, на животе нарастал пылкость — равно автор этих строк позволил себя погрузиться на спасительные темные воды забвения.

В нижеуказанный разок аз многогрешный очнулся с жажды.

Бешено колотилось сердце. Тело пылало. В животе пульсировала боль. Отвратительная воньца бомбардир дыхание.

Но по мнению сравнению со жаждой безвыездно сие было мелочью.

Пить. Шипящую минералку. Горячий вероятно со лимоном. Холодный кисленький квас. Нет, сие постоянно полумеры… Ртом прильнуть ко трубе, отвернуть бесстрастный стриппер равно уписывать прохладную, железом равно затхлостью пахнущую воду. Опустить образина во лужу, усиживать стоялую теплую грязную жижу, ногами отпихивая всех конкурирующих братцев Иванушек…

Вода глотать для втором этаже. На столе. И возьми третьем — бессчетно воды для кухне, на ванной…

Только полидипсия могла приказать меня решиться ума от места. Я лежал ничком, сие было уж хорошо. Выбросив заранее руки, автор этих строк попытался втянуть тело. Не получалось. Запекшаяся мокрое дело присохла ко полу. Я сызнова попробовал потащить себя заранее равным образом импульсивно попробовал упереться ногами.

Ноги шевельнулись. Даже перебитая нога… пишущий эти строки скосил шары — далее грязной, перепачканной штанины шорт виднелась розовая кожа, окаймленная корочкой запекшейся крови.

У меня получается!

Вот исключительно ми нужна вода. Я безвыгодный просто-напросто умираю с жажды — одновременно вполне как на ладони ми следственно ясно, что-то гетеротроф нуждается во воде, воеже возродиться да выгнать с тела пищевые продукты распада тканей. Еще час-два минуя воды — равно автор этих строк умру. Наполовину исцеленный, из закрывшимися ранами равным образом восстановившимися органами. Умру с жажды.

До лестницы мы дополз минут вслед за десять. Царапая ногтями пол, упираясь подбородком, отдаленно отталкиваясь ногами — дополз. Уткнулся макушкой во ступеньку.

И понял, что-нибудь соответственно лестнице взбрести никак не смогу. Никак.

Меня охватило отчаяние, подобное отчаянию пловца, тонущему во метре через спасительного пирса. Я серия единожды пытался забыть голову получи и распишись ступеньку. Бесполезно. Тело сделало все, ась? могло.

Вода. Она ничуть рядом. Два этажа — равно сколько душе угодно воды. Но аз многогрешный впредь до нее всыпать малограмотный могу.

Как известно, неравно Магомет безвыгодный на силах достигнуть вплоть до горы, в таком случае взгорок должна подойти ко Магомету. В случае от вплавь сие куда как проще.

Я посмотрел вверх. Что бы ни представляла лицом башня, да в утробе нее вкушать провода, трубы, лестницы. Труба может растрескаться — равно зажор потечет вниз.

Труба должна лопнуть.

Я далеко не пытался учинить сие усилием воли, словно бы сумасшедший экстрасенс, демонстрирующий близкие несуществующие способности. Я отнюдь не отдавал мысленных команд — сие было бы глупо. Я лежал подина уступами да ждал, когда-никогда получай третьем этаже лопнут трубы равно потоки воды хлынут вниз, благодушно стекая по мнению ступенькам. Несколько раз в год по обещанию моя особа терял сознание, видимо, бери какие-то секунды иначе говоря минуты.

А позже раздался шум, равным образом согласно ступенькам заструилась вода.

Конечно же, ваш покорный слуга безвыгодный ждал, доколь пройдет первая, смывающая сальность вместе с пола вода. Меня бы никак не смутил ажно мутный прислужник пес, задравший лапу возьми станция выше, меня бы отнюдь не смутила подтекающая бак бензина либо — либо плывущие на воде отбросы.

Я прижался щекой ко ступеньке да глотал, глотал текущие стоймя на клюв тонкие струйки. Я пил, пил равно пил. Вода омывала мое тело, растекалась объединение полу. Я глотал воду, впадал во забытье, опять-таки пил. Меня трясло через озноба, среди меня так сказать печка пылала — равным образом моя персона пил, заливая оный гееннский огонь. Вотан крат меня вырвало, равно пишущий эти строки нашел антракт получи ряд минут. Несколько крата аз многогрешный обмочился равно обделался неуклонно на одежде равным образом на воде.

Плевать. Организм вышвыривал с себя уничтоженные ткани, равно автор этих строк невыгодный собирался ему мешать. Дерьмо скорее бесконечной тишины, в чем дело? ждала из-за порогом. А агиасма однако текла равным образом текла, обмывая мое измученное останки да испоганенный пол. Жар в середке долго спадал.

Я разделся неуклонно так, в горизонтальном положении сверху полу. Ногой отпихнул через себя грязную одежду. Медленно пополз получи четвереньках к истоку соответственно лестнице. Меня шатало хоть подле таком передвижении, же моя персона еще был ловок двигаться.

На втором этаже автор есть пропуск равно сожрал все, который сделал получи и распишись столе, — оплывшие кусочки шоколада, засохшую колбасу равным образом сыр. После сего ми поуже хватило сил на рывка в беспристрастный этаж, на кухню.

Сахар, шоколад, колбаса. Сгущенное молоко! Я вспорол банку подаренным Василисой кинжалом. Надо полноте говорить ей спасибо…

Потом моя персона лег торчмя у стола держи павел равно проспал уже серия часов. В моем организме кое-что продолжало срастаться равным образом восстанавливаться, же сие ранее могло последовать кроме мои участия.

Это равным образом взаправду горестно — хлопнуть функционала.

Я решил, в чем дело? вперед буду владеть возьми первом этаже, у каждой двери, по части великий бутылке со минеральной водой.


Из окна Аркан выглядел на правах раньше. Только проплешины во листве деревьев, посеченных пулеметными очередями, только лишь свежие белые раны нате стволах. Я поморщился, потер живот. Там как и виднелась пшеничная водка отметина — знак незагорелой кожи не без; раскрытую ладошка размером. Тут была дырка…

Как моя персона ни всматривался, а где-то равным образом малограмотный дым приметить синь порох подозрительного. Даже перо паки пели.

Я поднял руки, положил их получи окно. А позднее нелюбезно развел, личиной открывал створки.

У кого-то изо таившихся на лесу снайперов нерв безвыгодный выдержали. Раздался негромкий «чмок», мнимый несмелый парень первоначальный крата на жизни поцеловал девочку. По стеклу неспешно сползла свинцовая блямба, с которой торчал стойкий стержень. С каким-то отстраненным любопытством мы посмотрел для пулю, попозже показал невидимому стрелку не бог весть какой палец. Интересно, тутовник данный телодвижение во ходу?

В хрусталь шлепнула до этого времени одна пуля. В ходу.

Я пожал плечами равно закрыл ставни. Что ж, во Аркан ми траектория заказан. Разве ась? не без; боем пробиваться? Под покровом ночи, со прибором ночного видения, обвешавшись оружием… Ерунда. На месте жителей Земли-один автор этих строк бы первым делом установил у дверей башни мины, хорошо бы — не без; дистанционным управлением, да посадил мало-мальски смертный охранять у кнопки взрывателя. Впрочем, мало-мальски крупнокалиберных пулеметов, пристрелянных для двери, равно как тотально справятся.

Самое странное, что-нибудь об всех сих минах-пулеметах моя особа думал абсолютно спокойно. И никаких мыслей насчёт выметать в свой черед никак не возникало. Что-то закачаешься ми изменилось. Я в большинстве случаев невыгодный собирался задираться равно бороться. Единственное, в чем дело? ми хотелось, — сие терпеть ото Аркана подальше.

Пуля производит удивительные изменения во голове, аж неравно симпатия попадает на задницу.

Отправившись на ванную комнату, аз многогрешный набрал полное ведерко воды. Отстиранная наряд еще сохла. К счастью, безграмотный пришлось поправлять трубу — спасительная бежать закрылась самочки собой. Вооружившись тряпкой, нисколько не далее как бывшей новенькой рубашкой, ваш покорный слуга принялся омывать настил бери первом этаже. Грязную воду непродолжительно думая ваш покорнейший слуга выплескивал во Нирвану — чересчур контия безденежный мир.

Больше итого для свете автор этих строк далеко не люблю двушничек вида домашней работы — сие умывать полы равным образом приглаживать одежду. Но если бы проблема глажки не возбраняется радикально решить, перейдя нате брюки равно свитера, ведь с мытья полов избавит лишь только домработница. Или жена.

Я в качестве кого единожды вымыл паркет на ранний присест равным образом стоял от тряпкой на руках, размышляя, отнюдь не пробежаться ли пока что разок, начисто, если постучали на дверь. Со стороны Земли-семнадцать, Заповедника.

С одной стороны, аз многогрешный знал, который после всего-навсего Котя равно Иллан. А гляди от другой… что, если бы функционалы от Земли-один забросили группу убийц на Заповедник чрез другую таможню?

Подойдя ко двери, аз многогрешный прислушался. Тихо. Жалко, глазка нет… может, подняться возьми следующий этаж?

— Кто там? — спросил я.

— Враги! — разгневанно отозвался Котя. — Кирилл, твоя милость чего?

Подумав секунду, автор спросил:

— Про в чем дело? был твой рассказец? Ну, во каковой твоя милость вставил записку про памяти?

Некоторое срок Котя молчал. Потом грустненько спросил:

— Ну… твоя милость чего… ваш покорнейший слуга ж неграмотный один.

— Про зачем был рассказ?

— Про учение спорту! — гаркнул Котя. — Про примеры возьми гибкость!

Я открыл дверь.

За задом Коти стояла Иллан. Оба выглядели так, на правах равно должны высмотреть двушник горожанина за проведенных в дикой природе суток: мятые, грязноватые да усталые.

Котя ес ми страшные глаза, как юноша, чьи предки предались сентиментальным воспоминаниям «как а твоя милость вырос, а однако нимало без году неделю писался во постель» около впервой приведенной во дворец девушке.

— Точно! — сказал я. — Ты про «Спорт-экспресса» статью писал… Ну, проходите.

Котя юркнул во башню. Подозрительно равным образом искусственно глядящая получи меня Иллан прошла следом.

— Чистоту наводишь? — спросил Котя, окидывая взглядом свежевымытый настил да тряпку во моей руке. — Ну требуется же!

Иллан, наравне ми показалось, как и глянула не без; уважением. Ничто приблизительно далеко не радует женщин, во вкусе мужчина, погруженный уборкой во доме.

— Пришлось, — афористично сказал я. Поддернул семейные трусы — уборкой автор занимался полуголым. — Сейчас приду…

— Подожди, — внезапно сказала Иллан. — Постой…

Она смотрела ми возьми живот. Потом обошла кругом, точно бы около новогодней елки. Присела да потрогала голень.

Я стиснув зубы ждал.

— Из автомата? — спросила Иллан, смотря нате меня внизу вверх.

— Пулемет.

— Ты… — Она встала, из подозрением посмотрела ми на глаза. — Это фактически малограмотный у нас, да?.. Ты открыл снова одну дверь? Куда?

— Туда.

— Дурак! Дурак, дурак, дурак! — Ее физиомордия исказилось с обиды. — Мы а весь проработали… у нас был план… нам нужен был лишь освобождение для Землю-один! А твоя милость поперся… все? Выход по-под наблюдением?

Я кивнул.

— Скорее токмо зальют башню бетоном, — нелегко сказала Иллан. — Ну да датчики, мины… всё-таки в соответствии с полной программе. Говорят, как-то раз такое поуже делали… Ну зачем твоя милость поперся во текущий мир? Почему отнюдь не дождался нас? Считал себя самым крутым?

— Почему твоя милость безграмотный подошла ко нам, в отдельных случаях наш брат вышли во Кимгиме? — спросил я. — Почему безвыгодный рассказала все, аюшки? знаешь, — насчет функционалов, ради Землю-один? Зачем сей штурм со дубьем равно ножами? Считала себя самой крутой?

Котя жутковато переводил зрение от Иллан получи меня равно обратно.

— Ты прав. — Иллан вздохнула. — Извини. Претензии… безграмотный соответственно адресу. Могу автор повергнуть себя на порядок?

— А?

— Ванной комнатой воспользоваться.

— Да, конечно. Наверх.

Иллан для морг коснулась растопырки Коти да двинулась кверху согласно лестнице. Я посмотрел нате блаженное формулирование Котиного лица равным образом спросил вполголоса:

— Ну что? Баба иначе дама?

— Ее зовут Иллан, — афористично ответил Котя.

Я посмотрел в него — да далеко не нашелся, в чем дело? сказать.


— Вначале у меня также был мальчишеский восторг, — сказала Иллан.

Мы ужинали. Во всяком случае, равно на Москве, равным образом на Кимгиме с утра до ночи клонился для закату, приближенно что-то нашу трапезу стоило дать название ужином. К моему удивлению, Иллан ухитрилась содеять изо моих холостяцких запасов почти что домашнюю еду — лишь сгоняла Котю во Москву следовать картошкой равно мороженой курицей. На блюдо была лапша, возьми блюдо — жареная картошка вместе с луком равно тушенкой. Конечно, сие безвыгодный могло поспорить со яствами на ресторане у Феликса. Но честное слово, моя персона бы невыгодный променял оный пирушка для самую роскошную обжираловку.

— Я хотела стоить врачом, — рассказывала Иллан. — Ну… призрак была. Я работала сиделкой, пахарь учебники… хотела совершить поступок на медицинскую академию Ангвара… сие ориентировочно идеже ваш Стокгольм, куда престижное место. Там задорого очень, у меня никак не было таких денег, необходимо было неплохо расслабнуть экзамены, в то время автор этих строк получала стипендию равным образом резон бери бесплатное обучение… — Она помолчала. — Думаю, автор этих строк бы поступила. Но некогда пришла получи работу — а немного погодя другая д`евица сидит. Меня клиенты безграмотный узнают… пишущий эти строки решила, что-то хотят выгнать, безвыгодный заплатив, оскорбилась… бесчиние устроила. Потом меня забыли друзья.

— Потом родные, — кивнул я.

— Я сирота, — кратко ответила Иллан. — Отец был биолог, источник спирт привез от Востока, совершенно уже девчонкой… говорил, ась? пришлось жениться, с тем отнюдь не посадили держи бамбуковый кол… Он смеялся, для самом деле спирт архи любил мать. Потом они сообща ездили… во Африку, во Азию… безграмотный вернулись с Индии… очищать у вам таковский остров, да? Нет, Индонезия! Не вернулись. Я росла от бабушкой, хотя возлюбленная еще умерла. Никаких родных невыгодный осталось.

— Извини, — пробормотал я.

— Мне для начала беда понравилось, — продолжала Иллан. — Нет, автор невыгодный дурочка, автор понимала, что такое? функционалов жирно будет мало, так чтобы являться людям равным образом проживать наравне хочется. Я решила, который у меня хорош своя клиника. Она хоть появилась, правда. Не ужас большая, однако хорошая. Я думала, зачем стану сочинять — равным образом функционалов, добро бы сие жидко требуется, да обычных людей. Ко ми будут прикатывать со просто-напросто мира. Я, конечно, безграмотный смогу по всем статьям помочь. Но буду стараться… Потом ваш покорный слуга задумалась. Знаете, Кирилл, беспричинно безграмотный бывает… функционалы-акушеры утверждают, зачем чуть помогают нам родиться… только что-то около малограмотный случается во природе. — Она улыбнулась. — Родам все ж таки предшествует зачатие. Должна существовать какая-то сила, превращающая нас во функционалов. Должна бытовать логика — зачем в частности мы. Должна бытийствовать цель…

— Масса вещей совершается вне всякой цели, — сказал я. — Вирус гриппа в свой черед людей нечаянно поражает.

— Отнюдь. — Иллан усмехнулась. — Вирус выбирает людей со слабым иммунитетом… Я на первых порах равным образом таково думала — что такое? у нас предрасположенность. Это в качестве кого во бульварных книжках — жил себя ординарный человек, ни аза как следует отнюдь не умел, предисловий бабах — равно превратился на супергероя. У вы таких книжек много. У нас как и есть.

— Потому что-то по всем статьям неймется «бац — равно супергерой», — сказал я.

— Но что-то около безвыгодный бывает. — Иллан развела руками. — На самом-то деле ни аза свободно отнюдь не дается. Ты накачал мышцы, хотя перегрузил организм, посадил сердце, потерял так время, которое был в силах накопить получи и распишись образование, сверху проект книг, бери наведывание музеев да путешествия. Ты стал великим ученым — однако отъел пузо, заработал одышку, гемор равно близорукость. А у нас — целое радости сразу. Сильные, умные, едва бессмертные, раны зарастают… Кроме поводка — никаких ограничений.

— Поводок? А… ну-кась да.

— Мне весь сие никак не понравилось, — продолжала Иллан. — Я стала спрашивать. Феликса. Цая. Кариту. Они самые авторитетные у нас, на Кимгиме. Ходила во ваш м